Константин Станюкович.

Похождения одного матроса

(страница 13 из 33)

скачать книгу бесплатно

   До его ушей долго еще долетали пьяные крики и ругательства. Но наконец он заснул.


   Чайкин проспал крепчайшим сном до восьми часов утра.
   Когда он вошел в общую залу, Брукс был там.
   – Ну что, отоспались, Чайк? – спросил он, пожимая Чайкину руку.
   – Отоспался… И жара какая, однако! А когда почтовый фургон идет?
   – В одиннадцать. Времени еще много. Позавтракайте хорошенько, а потом пойдем покупать провизию. А вот и Старый Билль!
   В комнату вошел низкого роста, коренастый и плотный старик с седой бородой. Его красно-бурое, изрытое морщинами лицо с седыми клочковатыми нависшими бровями, из-под которых глядели серые, пронзительные глаза, казалось суровым. Он был в высоких сапогах, в кожаных штанах и в белом пиджаке; на голове была соломенная шляпа.
   – Ну, Джипп… дайте-ка! – произнес он грубым голосом, подходя легкой и бодрой походкой к прилавку и протягивая свою широкую загорелую руку хозяину.
   Хозяин налил рюмку рому, которую Старый Билль выпил с маху. Крякнувши, Билль проговорил:
   – А затем можно и кофе пить. Так ладно будет.
   Он отошел от прилавка и подсел к Бруксу.
   – Это тот самый молодчик, о котором вы говорили мне вчера, Брукс? – спросил он, указывая бесцеремонно пальцем на Чайкина.
   – Тот самый.
   – Ладно… Довезем до Фриски! – сказал он, протягивая Чайкину руку.
   – А много пассажиров везете, Билль?
   – Нет. Всего три пассажира, и все ваши. Откуда те двое?
   – Из Канзаса.
   – Вы их знаете, Брукс?
   – Знаю.
   – Кто они?
   – Игроки.
   – Очень счастливо играют? – усмехнулся Билль.
   – Да. И потому улепетывают из Канзаса.
   Билль, казалось, не особенно был доволен этими сведениями.
   Он отпил несколько глотков кофе и, обращаясь к Чайкину, сказал:
   – Покажите-ка ваш револьвер!
   Чайкин вынул из-за пояса револьвер и подал Биллю.
   Старик внимательно осмотрел его и, возвращая назад, промолвил:
   – Умеете стрелять?
   – Не стрелял никогда. Из ружья учился.
   – У меня есть запасная винтовка, если понадобится. А ну-ка, попробуйте выстрелить из револьвера вон в этот стакан! – указал Билль на стакан, стоявший на одном из близких столиков. – Как цена, Джипп?
   – Десять центов.
   – Так валяйте. Я плачу за стакан.
   – А разве здесь стрелять можно? – спросил Чайкин.
   – Отчего же нельзя. Ну, цельтесь.
   Чайкин нацелился и выстрелил.
Стакан разлетелся вдребезги.
   – Отлично, Чайк… Зарядите снова…
   С этими словами Билль ушел.
   Вскоре Брукс с Чайкиным ушли покупать провизию на дорогу и через полчаса вернулись с большим ящиком, в котором был окорок ветчины, сухари, бутылка коньяку, сахар, кофе и кофейник.
   – Ну, теперь все в порядке! Можете ехать! – сказал Брукс.
   В одиннадцать часов Чайкин вышел на двор гостиницы и увидел легкий фургон, закрытый со всех сторон кожей, с отверстиями в виде маленьких окон. В задней части была почта – тюки газет и писем, а впереди оставалось пространство, набитое сеном.
   – Садитесь, джентльмены! – крикнул Билль.
   Два молодых канзасца сели в фургон. Чайкин хотел садиться на козлы. Но Билль сказал:
   – Внутри и для вас места хватит.
   – Но у меня билет на козлах.
   – Садитесь в середину. Надеюсь, джентльмены ничего не будут иметь против?
   – Конечно! Садитесь. Места довольно! – отвечали джентльмены.
   Старый Билль уселся на широкую скамью впереди и хлопнул бичом.
   Фургон двинулся.
   Вскоре за Денвером начался подъем на Сиерру-Мадре, и затем, когда фургон миновал проход за гору, он направился к северу, к городу Соляного озера, вдоль Черных гор, потом по лесистому месту, полному ручьев и потоков, и снова по склонам гор. И все – и горы, и земля, и деревья – в этой горной стране было красного цвета. Потому-то испанцы, первые завоеватели этой страны, и назвали ее Колорадо.
   Скоро, однако, эта красивая местность остается сзади, и фургон плетется по холмистой возвышенности, покрытой песком с растущим на нем диким шалфеем, пересекая часто ручьи и овраги… Дорога однообразная и скучная. Жара нестерпимая. Станции, где меняют лошадей, редки, и там ничего нельзя достать, кроме водки… Нередко на горах и на склонах Чайкин видел индейских всадников из окна фургона и объявлял об этом спутникам.
   И тогда все схватывались за револьверы.
   Но Старый Билль успокаивал.
   – Не нападут… Я нарочно закрыл фургон, чтобы они не видели, сколько пассажиров… Они могут думать, что тут целый десяток… Видите… Поворачивают назад…
   И действительно, поворачивали.
   Несмотря на опасность от индейцев и всякие лишения, на этой горной дороге то и дело встречались эмигрантские и товарные фургоны и кучки пешеходов.
   Вот как объясняет В.Диксон, автор весьма любопытной книги об Америке шестидесятых годов, эту кипучую деятельность янки, прокладывавших путь через равнины и горные дороги, через пустыню, среди враждебных племен индейцев. Позволю себе сделать большую выписку, из которой читатель узнает, какой еще недавно, всего лет сорок тому назад, был запад Америки, теперь прорезанный железными дорогами, покрытый городами и фермами и не знающий уже страха от индейцев, остатки которых кое-как влачат свое существование.
   «Какой-нибудь торговец на реке (Миссури) узнает, например, что горные округи Запада терпят недостаток в каком-нибудь товаре – в чае, в хлопчатнике, во фруктах или, быть может, в дубленой коже. Он тотчас соображает, что через несколько недель запрос будет громадный и цены сильно поднимутся.
   Купив товар дешево, он решается рискнуть, положившись на свои соображения. К главному своему товару он присовокупляет с дюжину мелких предметов, например, к обозу чая немного живности, немного красного вина, немного хинина и других лекарств, попоны, перчатки, быть может тысячу пар сапог.
   Он покупает пятьдесят или шестьдесят легких фургонов с двенадцатью волами на каждый, нанимает смотрителя обоза, или капитана, и сто человек сторожей, потом упаковывает свои товары и отправляет караван в степь. Никакая контора не застрахует эти товары, не поручится за благополучное доставление их в Денвер, на Соляное озеро, в Виргинию. Это путешествие считается рискованным приключением. Люди, предпринимающие его, должны быть хорошими стрелками и отлично вооружены. Но никто не ожидает, чтобы они стали защищать обоз от нападения индейцев: если число напавших краснокожих очень велико, то возчикам позволяется отрезать постромки, вскочить на мулов и лететь на ближний военный пост или станцию, оставив фургоны, товары, волов и мулов в жертву индейцам. Нет человека, который желал бы, чтоб у него содрали кожу с головы, а возчики, имея, быть может, жен и детей в Омахе или в Ливенворте, естественно, заботятся о безопасности своих волос. Убийства случаются в обозах, устроенных самым лучшим образом, но храбрейший западный молодец ценит свою жизнь дороже сотни ящиков чая и тысячи мешков муки.
   Некоторые из этих обозов берут по дороге пассажиров, предоставляя им кормиться вместе с возчиком и самим стряпать себе пищу.
   Путешествие, если оканчивается благополучно, совершается от реки Миссури до Соляного озера в девяносто дней. Всего расстояния тут тысяча двести миль – до Денвера шестьсот и оттуда столько же. Средним числом делают в день четырнадцать и пятнадцать миль, хотя некоторые возчики проходят до двадцати миль в день.
   Среди дня, часа в четыре или пять, они отдыхают, пускают мулов пастись на траве и сами варят себе кушанье. К ночи они останавливаются лагерем подле ручья или, если возможно, подле леска. Для безопасности они делают забор из фургонов, то есть ставят их в виде эллипса, открытого только с одной стороны. Каждый фургон прижат к своему соседу и возвышается над ним по крайней мере на треть, как чашки весов на гербах. Форма эллипса считается лучшей защитой против нападения индейцев и принята за правило после многих опытов старых мексиканских торговцев.
   Когда фургоны расставлены как следует и волы пущены на траву, возчики принимаются рубить и ломать сучья; женщины и дети (если таковые есть налицо) разводят огни, приносят воду из ближнего ручья или источника, ставят на огонь котел и пекут хлеб. Некоторые из молодых людей отправляются через ручьи и овраги за поисками луговых собачек, степных цыплят и ржанок. В счастливые дни эти охотники нападают на след антилопы или лося. При такой удаче вечер оканчивается веселым банкетом. Другие охотятся за гремучими змеями и убивают их, также и за волками, которые часто рыскают вокруг лагеря. Я однажды видел, как убили большого серого волка в двух шагах от фургона, в котором спал ребенок.
   Когда люди отужинали, а волы и мулы наелись травы, их загоняют внутрь цепи фургонов, – иначе утро застало бы их в расстоянии нескольких миль, в лагере какого-нибудь индейского племени. Песни, сказки, иногда пляска доканчивают утомительный день. В теплую погоду люди спят в фургонах, чтобы избежать волков и гремучих змей. Когда же снег лежит глубоко в оврагах, когда ветер наносит лед, спать в фургонах холодно, и возчики предпочитают лежать на земле, прикрывшись попоной и положив под голову бутылку с водкой вместо подушки.
   Задолго до рассвета все уже на ногах и за работой: кто закладывает фургоны, кто надевает ярмо на волов, кто наскоро съедает завтрак. Восходящее солнце встречает их уже на пути.
   Иногда владелец сопровождает свой обоз, но редко, ибо наемный капитан гораздо лучше справляется с пьяными, беспокойными и сварливыми возчиками.
   Хозяин обоза путешествует в дилижансе скорее, но не приятнее, чем нанятые им люди, и ожидает их в Денвере, на Соляном озере или в городе Виргинии, где может продать или гуртом, или в розницу все свои товары, фургоны и волов.
   Жители ранч состоят из двух классов: 1) более предприимчивый класс людей, уходящих в горы, чтобы устроить себе поле, посеять рожь и отвести в пастбище своих немногочисленных коз и овец; это класс людей, ведущих борьбу за существование, с одной стороны, с природой, с другой – с враждебными краснокожими, живущих на дурной пище и на дурной воде; эти пионеры поселяются здесь в надежде укрепиться на незанятой земле и положить основание счастию своих детей и внучат; 2) более беззаботный, нерадивый класс людей, строящих бревенчатые шалаши на большой дороге, по которой идут возчики и эмигранты, с целью продавать водку им и даже пьяницам чийеннам и сиуксам и таким образом обогатиться в короткое время.
   Оба класса ведут жизнь, полную опасностей и лишений. Они еще более, чем возчики и эмигранты, ежедневно рискуют своею жизнью, ибо каждый молодец, требующий водки с револьвером и с охотничьим ножом за кушаком, отличается живым, буйным характером и часто хочет выпить водки, когда у него нет ни гроша, чтобы заплатить за нее.
   Но самая большая опасность, постоянно грозящая обитателям ранч, – это индейцы, особенно если какое-нибудь могущественное племя, как сиуксы и понии, выходит на боевую тропу.
   Краснокожий любит водку более, чем жену или детей. В мирное время он готов все продать за ядовитое зелье, даже жену, детей и военнопленных. Но когда сиукс выкрасил себе щеки и заткнул себе за пояс нож для скальпирования кожи с головы врага, он уже не думает о покупке у белых любимого напитка. Он с остервенением бросается на ранчу, захватывает силой водку и часто вместе с нею уносит и черепа продавцов.
   Однако страсть к барышам соблазняет обитателей ранчи, и те, которые избегли смерти или плена, возобновляют свои сожженные жилища и снова запасают товар. Если такой обитатель ранчи проторгует благополучно три сезона водкою, то делается богатым человеком.
   Вдоль этой горной дороги в каждом обозе между грубыми возчиками, новыми эмигрантами, случайными путешественниками и местными жителями нет другого разговора, как об индейцах».



   Весь путь до города Соляного озера путешественники были в напряженном состоянии. Один только Старый Билль, казалось, с философским спокойствием молчал на своем сиденье или развлекал себя, мурлыкая под нос какую-то песенку.
   Чайкин тоже молчал. Спутники его, после того как он отказался играть в карты, не обращали на него внимания и по целым дням играли в кости.
   Во время остановок для еды они, однако, гостеприимно предлагали Чайкину и Старому Биллю разные вкусные консервы, которыми они обильно запаслись, и разные крепкие напитки, но и тот и другой отказывались. Они закусывали и пили кофе на станциях или у какого-нибудь ручья, и в это время Старый Билль обменивался несколькими словами.
   Чайкин заметил, что Старый Билль несколько угрюм и нередко пристально поглядывал на двух игроков.
   И однажды Старый Билль шепнул Чайкину:
   – Будьте осторожны с этими молодцами. Не нравятся мне они. Где у вас спрятаны деньги?.. На шее, конечно?
   – Да…
   – Ночью покрепче застегивайтесь. Вы крепко спите?
   – Крепко.
   – Так знаете ли что? Пересаживайтесь-ка лучше ко мне… Скажите, что вам душно сзади… что у вас голова болит или что-нибудь вроде этого…
   Чайкин обрадовался предложению и после остановки пересел к Старому Биллю.
   – Что, товарищ, от нас ушли? – спрашивали спутники.
   Чайкин объяснил, что душно.
   – А не боитесь, что индейцы подстрелят вас и Билля первыми. Эй, идите лучше к нам.
   Но Чайкин отказался.
   Через три дня фургон въехал на большую, широкую, обсаженную акациями улицу города Соляного озера. Чайкин пришел в восторг, увидевши маленькие чистенькие дома, утопавшие в садах. Яблоки, персики и виноград приятно ласкали взор.
   Фургон стоял в городе три часа.
   Чайкин воспользовался этим временем, чтобы закусить, купить фруктов и погулять по городу. Вместе с тем, по совету Билля, он купил бочонок и наполнил его водой.
   – Впереди будет пустыня. Запасайтесь водой.
   В городе Соляного озера сел еще пассажир, и это обстоятельство как будто обрадовало Билля.
   Пассажир был здоровый детина лет за сорок, с ружьем и револьвером. Он сказал, что был возчиком и теперь переезжает во Фриски.
   Неуклюжий, тяжело ступавший, он с первого же взгляда производил приятное впечатление своим добродушным, даже простоватым загорелым лицом, окаймленным русой окладистой бородой. Особенно добродушно глядели его серые глаза. Хотя он и отлично говорил по-английски и сплевывал по-американски, но на янки не походил и вместе с бородой носил и усы.
   Два западных молодца, казалось, не особенно довольны были новому пассажиру. Однако потеснились и дали ему место.
   Фургон выехал из города Соляного озера – города, сделавшегося оазисом среди бесплодной пустыни благодаря необыкновенной энергии и трудолюбию англосаксонской расы, к которой принадлежала сравнительно небольшая горсть людей, первая двинувшаяся через неизвестные песчаные степи и перевалившая через Скалистые горы, где горные тропинки были занесены снегом.
   «Без слез старики не могут рассказывать теперь, – говорит Диксон, – как они взбирались по этим горам, таща за собой фургоны, отыскивая себе пищу, без всякой помощи, без проводников. Сильные и молодые шли вперед, пробивая тропинку для стариков и женщин, отгоняя волков и медведей, убивая змей и охотясь за лосем и диким оленем. Наконец, когда они достигли вершины горного прохода, их глазам представились бесконечные бесплодные, каменистые равнины, с пересохшими ложбинами потоков, с обнаженными холмами, с узкими оврагами, с крутыми пропастями и ручьями горькой воды.
   День за днем, неделя за неделей шли они по этим холодным сиеррам, по этим угрюмым долинам. Пища оскудевала, дикие животные встречались реже; утахи и сенеки выказывали вражду: смертность между переселенцами была страшная, и в конце их путешествия, если когда-нибудь они достигнут конца его, их ожидала такая же обнаженная соляная пустыня!
   И все же они не отчаивались, несмотря на враждебный вид этой страны. Они и не ожидали цветущего рая. Решившись поселиться в этой новой стране, они знали, что в ней никто не жил, потому что ее считали вполне негодной».
   И, остановившись у Соляного озера, в бесплодной, казалось, пустыне, они показали чудо труда. В городе Соляного озера зелень, цветы, вода, красивые дома, банки, гостиница, газеты и вокруг города – цветущие фермы.
   Как только фургон миновал этот оазис, началась каменистая степь, начало той песчаной степи, которая называется великой пустыней.
   На второй день путешествия фургон уже находился в ее границах.
   – Джентльмены! – обратился Старый Билль во время одной из остановок, – нам предстоит тяжелый путь пустыней. Берегите воду и не расходуйте ее легкомысленно.
   О, что это были за ужасные дороги. Песок, один голый песок, и ничего более. Жгучее солнце, палящий зной и нестерпимая жажда. Ступицы вязли в песке, и крепкие сильные мулы шагом тащили фургон.
   Чайкин мужественно переносил тягости путешествия и нетерпеливо ждал ночи, довольно холодной на этой возвышенной пустыне, когда фургон останавливался на ночевку. Разложивши буйволовую кожу, которую ему дал Старый Билль, Чайкин ложился рядом с ним на землю около фургона и подкреплялся сном. Остальные пассажиры спали в фургоне.
   С рассветом Старый Билль поднимался, запрягал мулов при помощи Чайкина, и снова мучительный день, снова песок кругом и скелеты волов, лошадей, а иногда и людей!
   Наконец пустыню миновали, и путешественники ожили, увидевши перед собой степь, покрытую зеленью… Мулы побежали веселей и скоро остановились у ручья с водой. И мулы и люди жадно набросились на воду. Мулов распрягли, пустили на траву, а путешественники, вымывшись в первый раз после выезда из города Соляного озера, расположились основательно позавтракать.
   Два молодые канзасца усердно угощали нового пассажира коньяком, и пассажир не отказывался и, к удивлению Старого Билля, выпил целый стакан сразу, потом другой, третий и не показывал ни малейшего признака опьянения. Только его добродушные серые глаза несколько увлажнились – вот и все.
   – Ловко пьет! – заметил Билль на ухо Чайкину.
   – Да… Вроде русских матросиков! – ответил Чайкин, вспоминая невольно фор-марсового Кирюшкина на «Проворном».
   – Они хотят его накатить! – сказал Билль, запрягая мулов.
   – Зачем? – спросил Чайкин.
   – Чтобы предложить ему сыграть в карты или в кости и нагреть его! Не нравятся мне эти молодцы. Очень не нравятся! – повторил Старый Билль, и его суровое лицо сделалось еще более суровым…
   Старый Билль не ошибся в своих предположениях.
   Как только трое пассажиров, закончив завтрак стаканом горячего грога, весьма полезным, по их словам, во время жары, уселись на свои места и фургон тронулся, один из молодцов предложил своему товарищу от скуки перекинуться в карты.
   – Пожалуй! – равнодушно ответил товарищ.
   Тотчас же пустой ящик из-под галетов был поставлен на сене внутри фургона, и предложивший игру вытащил из кармана две колоды карт.
   – Во что будем играть? – спросил он.
   – Да лучше всего в банк, я полагаю. По крайней мере дело чистое.
   – Чего чище! Кому метать?
   Вынули по карте. Старшая карта оказалась у молодца с широким шрамом на щеке, который предложил играть.
   Тогда он вынул из кармана штанов изрядную горсть золота и положил на ящик.
   Вынул такую же кучку и его товарищ.
   Чайкин повернулся и стал смотреть.
   Началась игра. Золотые монеты переходили из рук в руки.
   Новый пассажир тоже глядел на игру.
   – Пожалуй, и вам хочется взять у меня несколько золотых, джентльмен? – обратился банкомет к возчику.
   Тот был в нерешительности и теребил бороду своими толстыми жилистыми пальцами.
   – Чего вы пристаете, Виль, к джентльмену! – проговорил другой канзасец, красивый молодой брюнет с бледным лицом. – Быть может, джентльмен не располагает свободными деньгами и у него всего-навсе долларов десять, чтобы прожить дня три во Фриски до приискания занятий… Возчики много оставляют на Соляном озере… Не так ли? Добродушный возчик мгновенно преобразился. Скромное лицо его приняло вызывающий вид, и он хвастливо проговорил, взглядывая на брюнета не без некоторого снисходительного презрения.
   – У меня, у возчика Дуна, денег нет? Я не раз капитаном с обозами ходил.
   – Неужели? – с умышленным недоверием в голосе спросил брюнет.
   – У меня, может быть, более денег, чем у вас вместе!.. Как вы думаете, джентльмены, а?..
   – Извините, капитан… Но я смею думать, что вы хватили коньяку больше, чем следовало по этому дьявольскому жару, и преувеличиваете несколько свой текущий счет… Положим, я с собой имею всего лишь триста долларов и чек на тысячу долларов на банкира во Фриски…
   – А у меня вот здесь три тысячи долларов чистоганом в золоте! – воскликнул капитан Дун и, вынув из кармана большой кожаный кошель, потряс им перед физиономиями двух молодых людей. – Слышите, джентльмены?
   – Слышим! – весело ответили оба игрока.
   – Я торжественно прошу извинить меня, капитан. И в доказательство моего глубокого раскаяния позвольте выпить с вами по стаканчику коньяку. В бутылке еще кое-что осталось! – сказал брюнет.
   Капитан добродушно засмеялся и, выпив стаканчик, проговорил:
   – Я не сержусь… Я только хотел доказать вам, что вы неправильно понимаете людей.
   – И вы блистательно это доказали, капитан. Позвольте пожать вашу руку.
   Старый Билль в эту минуту толкнул Чайкина и, когда тот повернулся к нему, шепнул:
   – Величайший болван этот Дун. И он, наверное, не янки…
   И Чайкин нашел, что этот возчик очень уж «прост»: вздумал деньги показывать.
   – Так вы не хотите, капитан, проиграть десяток монет из вашей мошны, а? – спросил банкомет.
   – А может быть, хочу!
   И с этими словами возчик достал из кармана горсть золота и, вынувши из колоды карту, поставил на нее всю эту горсть и спросил:
   – Угодно бить на всю эту штуку?
   – Хотя бы на десять таких! – высокомерно отвечал банкомет, начиная тасовать карты.
   Обернулся и Старый Билль и посмотрел на капитана не без некоторого удивления: тот не был пьян, а между тем, решаясь играть с незнакомыми людьми, ставит крупную ставку.
   Но одобрительная усмешка пробежала по его губам, когда в следующий момент он увидел, как капитан взял вдруг у банкомета карты и, внимательно пересмотрев карту за картой, проговорил:
   – Извините, я хотел пересчитать карты…
   – Только пересчитать? – усмехнулся банкомет.
   – Разумеется. Иначе для чего же? Я не смел бы и предположить, что у такого джентльмена могут быть крапленые карты.
   Банкомет несколько смутился.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное