Константин Станюкович.

Похождения одного матроса

(страница 11 из 33)

скачать книгу бесплатно

   Все остальное путешествие на пароходе Чайкин оставался один. Напуганный джентльменами, предлагавшими ему играть в карты, он теперь почти на всех пассажиров поглядывал подозрительно и ни с кем не разговаривал; если же кто-нибудь обращался к нему, он отвечал лаконически.
   В каюту, которую Чайкин занимал, так и не нашлось другого пассажира, и он большую часть времени проводил в ней, спасаясь от жары наверху и от массы мошек, комаров, которые по временам решительно отравляли существование. По обыкновению, он сидел у открытого иллюминатора и разглядывал берег, то покрытый лесом, то представлявший собою роскошный зеленый ковер, пестревший яркими цветами.
   По вечерам, после обильного американского обеда, Чайкин выходил на палубу и ходил взад и вперед, раздумывая о будущем устройстве своей жизни. И он благодарно вспоминал о капитане Блэке, от души желая ему избавиться от «дьявола», о котором рассказывал капитан.
   А на реке было так хорошо после дневного зноя.
   Пароход быстро несся вперед, бороздя воду колесами, и высокая балансирная машина мерно отбивала такт. Темное небо горело мириадами звезд. Огоньки поселков говорили, что близко живут люди и наслаждаются чудным вечером после дневной работы. Изредка встречались лодки и слышен был веселый говор…
   В один из таких вечеров Чайкин стоял, прислонившись к борту, и глядел на реку, залитую лунным светом. Впереди чернела небольшая лодочка… Пароход к ней приближался, как вдруг… что это – во сне или наяву? – как вдруг Чайкин услыхал из лодки звуки русской песни. Два голоса, один тенор, другой баритон, пели:

     Вниз по матушке, по Волге…

   – Братцы! – невольно крикнул Чайкин.
   – Здорово, земляк! – взволнованно ответили оба голоса.
   Пароход прошел, и песнь полилась снова.
   Чайкин чуть не заплакал.
   Когда его волнение прошло, он обратился к помощнику машиниста, который вышел подышать воздухом и стал вблизи него:
   – Сейчас пели русскую песню. Здесь, значит, живут русские?
   – Тут, в лесном поселке, пять русских живут! – отвечал помощник машиниста.
   – Чем они занимаются?
   – Дровосеки.
   – И давно они здесь?
   – Я пятый год хожу по Миссисипи. Они уж были здесь, только рубили лес в другом месте. Отличные джентльмены, я их знаю. Они прежде дрова нам ставили. Теперь лес сплавляют. Хорошо работают! – прибавил помощник машиниста.
   – У какого-нибудь хозяина живут?
   – Зачем? Они сами хозяева и компаньоны. Они сняли большой участок и все вместе живут в лесу. Там у них домик выстроен. Я был у них в гостях. Очень гостеприимные джентльмены и много могут выпить вина… А вы русский, видно?
   – Русский.
   – Тоже из Сибири удрали? – спросил, подмигивая глазом, помощник машиниста, пожилой господин с длинной окладистой черной бородой.
   – Нет.
Почему вы подумали, что я убежал из Сибири? – удивленно спросил Чайкин.
   – Те пять молодцов русских дровосеков из Сибири бежали. Они рассказывали, что там не очень-то хорошо им было. Они находят, что у нас лучше! – засмеялся бородатый господин, пожевывая табак.
   И, сплюнув за борт, спросил:
   – А вам нравится у нас?
   – Очень.
   – Ну еще бы! Свободная страна! – внушительно проговорил машинист.
   И, кивнув головой, ушел в машину.
   «Живут, значит, и здесь русские люди!» – подумал Чайкин, и ему стало легче на душе.
   Чем выше поднимался пароход, тем более менялся вид пассажиров. Когда Чайкин плыл по Миссури, то на пароходе он уже не видал смуглых, загорелых лиц южан, кожаных курток, высоких сапогов, широкополых сомбреро и револьверов за поясами.
   И в общей каюте и на палубе, не стесняясь, бранили «собак южан» и рассказывали о победах северной армии, и о близком торжестве Севера, и об освобождении негров. В маленьких городках, где останавливался пароход, заметно было большее оживление, чем на юге. Продавцы газет являлись на пароход, и тотчас же все пассажиры расхватывали газеты и жадно читали. Покупал газету и Чайкин и читал ее с увлечением, все более и более интересуясь тем, что делается на белом свете.
   Худощавые нервные довольно бесцеремонные в обращении янки понравились Чайкину гораздо больше ленивых и высокомерных южан. Янки, по наблюдениям русского матроса, были «проще». И он заметил, что они и пили водки и вина меньше, и почти не играли в карты и в кости, и обходились с неграми далеко не с тем презрением, как южане.
   И Чайкин уже не относился подозрительно к пассажирам.
   Напротив, он прислушивался к их разговорам в общей каюте и старался понять, хотя и не всегда успешно, их беседы и споры о войне, о политических делах, о генералах. Он только вынес уверенность, что Линкольн, должно быть, хороший человек, так как все превозносили его и говорили о нем с большим почтением.
   Но особенно удивило его, когда он узнал, что президент Северо-Американских Штатов был прежде простым дровосеком.
   В тот день, когда пароход должен был к вечеру прийти в Канзас, Чайкин был несколько озабочен, где ему остановиться на ночь.
   Он хотел было спросить кого-нибудь из пассажиров, но не решался.
   Его озабоченность внушила участие одному старому худощавому господину в черном люстриновом сюртуке и в высоком цилиндре. Он внимательно поглядывал на Чайкина, сидевшего в уголке, в отдалении от других, и наконец подошел к нему.
   – Что приуныли, сэр? Такой молодой человек и как будто не весел! Куда едете? – спросил старик грубоватым, резким, но в то же время полным добродушия голосом.
   Этот старик с выбритыми усами и длинной седой бородой сразу внушил к себе доверие, и Чайкин ответил, что едет в Сан-Франциско и не знает, где ему остановиться в Канзасе на ночь.
   – Чтобы подешевле! – прибавил он.
   – Так вот отчего вы приуныли? – рассмеялся старик. – Ну, я могу вам помочь. Остановитесь в «Золотом якоре» на набережной, прямо против пароходной пристани.
   – Очень благодарен вам! – горячо поблагодарил Чайкин.
   – И скажите хозяину, что вас прислал Старый Билль! Он вам правильный счет подаст и направит вас в контору дилижансов. Завтра и отправитесь на Запад, если торопитесь во Фриски и не намерены пробовать канзасского виски…
   – Я не пью.
   – И хорошо делаете, сэр. Я тоже не пью – и хорошо делаю. Мне шестьдесят лет, а посмотрите, какой я молодец! Не правда ли? – добродушно засмеялся Старый Билль.
   – Правда!..
   – Ну, прощайте. Мне сейчас выходить! – сказал старик, пожимая Чайкину руку. – От души желаю вам успеха!
   Вечером пароход подошел к Канзасу. Чайкин взял свой чемодан и вышел на пристань.
   Пробившись среди толпы, он вышел на ярко освещенную набережную и остановился в стороне, посматривая, где гостиница «Золотой якорь».
   Этой остановкой Чайкина довольно ловко воспользовался маленький мальчик в пиджаке, в соломенной шляпе, из-под которой выбивались непокорные черные кудри; он стоял на тротуаре около ящика, на котором лежали две сапожные щетки. Мальчик схватил ногу Чайкина и поставил ее в выемку на сапожном ящике с такою стремительностью, что Чайкин едва удержался на одной ноге.
   – Держитесь крепче, сэр! Мостовая крепкая!
   Чайкин не успел сообразить, что все это значит, как уж маленький американец, смазавши быстрым движением руки башмак Чайкина ваксой, принялся чистить его двумя щетками.
   Тогда только наш матрос понял в чем дело и добродушно рассмеялся.
   – Давайте-ка я отполирую другую лапу, – приказал мальчик, когда один башмак блестел на диво. – Можете обходиться без зеркала! – прибавил он, не без гордости посматривая на дело своих рук.
   Чайкин поставил другую «лапу».
   Она была в минуту окончена.
   – Сколько следует? – спросил Чайкин.
   – Со всех я беру по доллару, а с вас десять центов! – засмеялся юный канзасец.
   Чайкин отдал монету и спросил:
   – Где здесь гостиница «Золотой якорь»?
   – Вы слепы, что ли? Она прямо перед вами. Вон вывеска! – указал мальчик рукой.
   И в ту же минуту захватил ногу какого-то господина, остановившегося около ящика.
   – Не надо!
   – По-моему, необходимо. Ваши сапоги, сэр, могут пугать публику!..
   Господин рассмеялся и поставил ногу на ящик.
   «Экий дошлый мальчуг!» – подумал, улыбаясь, Чайкин и направился через площадь в гостиницу. В конторе он обратился к хозяину с просьбой дать ему маленькую комнату и сказал, что его прислал Старый Билль.
   – Два доллара вам не дорого?
   – Мне бы в один… если есть…
   – Эй, Сам! покажите джентльмену сто сорок восьмой номер на самом верху!
   Негр взял из рук Чайкина чемодан и повел нашего путешественника наверх.
   Крошечная комнатка под крышей была образцовой чистоты. Ковер покрывал всю комнатку. Кровать с безукоризненным бельем, умывальник, столик и стул составляли все ее убранство.
   Нечего и говорить, что Чайкин остался вполне доволен своим помещением, о чем и объявил негру-слуге. Узнавши от него, что дилижанс, отправляющийся на далекий Запад, уходит на следующий день в три часа дня, Чайкин поблагодарил негра и, раздевшись, заснул как убитый.


   Проснулся Чайкин в семь часов утра. Солнце заливало своими лучами комнатку сквозь маленькое окно и радовало матросика, вселяя в него бодрость и надежду.
   Он встал, помолился богу и, одевшись, веселый и жизнерадостный, спустился вниз, в столовую. Там уже было несколько человек, пивших кофе и завтракавших и сидевших за стаканчиком грога и бренди.
   У прилавка, заставленного бутылками, стоял хозяин, высокий янки с живыми, проницательными глазами, и следил, чтобы посетителям скорее подавалось то, что они требовали. Два негра – слуги сновали взад и вперед с подносами.
   Чайкин подошел к хозяину и поклонился.
   – Хорошо выспались? – спросил американец, протягивая Чайкину руку.
   – Отлично, благодарю вас. Позвольте спросить вас, далеко отсюда контора дилижансов?
   – Близко. Сам проводит вас. А вы в этом костюме намерены ехать? – вдруг спросил хозяин, оглядывая Чайкина с ног до головы.
   – В этом.
   – Не годится! – отрезал янки.
   – Какой же костюм надо, позвольте узнать?
   – Кожаные куртку и штаны, высокие сапоги и широкополую шляпу. Недурно запастись и теплым плащом, если у вас его нет. В горах холодно. А револьвер есть?
   – Есть.
   – Все вещи можете купить в моей лавке. Она рядом. Глядите в оба, чтобы приказчик не подсунул вам гнилого товара. Скажите, что Старый Билль вас мне рекомендовал. А где вылез Старый Билль?
   Чайкин сказал, что Старый Билль сошел с парохода в каком-то поселке недалеко от Канзаса, и спросил:
   – А кто такой Старый Билль?
   – Старый Билль? Он шериф и гроза здешних молодцов, занимающихся не совсем чистыми делишками. Он поехал ловить одного такого молодца и, верно, поймает. Вот кто такой Старый Билль. Вы с ним, значит, на пароходе познакомились?
   – Да.
   – И, значит, вы в наших краях первый раз, если не слыхали о Старом Билле?
   – В первый.
   – Издалека прибыли?
   – Из Сан-Франциско. Ходил на бриге матросом в Австралию, а оттуда в Нью-Орлеан. Теперь еду в Сан-Франциско! – добросовестно ответил Чайкин.
   Вместо ответа янки рассмеялся и весело подмигнул глазом, словно бы хотел сказать:
   «Однако ловко ты врешь!»
   И, видимо заинтересованный, продолжал насмешливым тоном:
   – Видно, много заработали в матросах, что оделись джентльменом и едете за свой счет на Запад?
   – Много. И, кроме того, капитан меня наградил деньгами.
   – И даже наградил? Удивительный капитан! Не выпьете ли вы за его здоровье чего-нибудь?
   – Благодарю, я не пью. А капитан действительно удивительный! – говорил Чайкин, не замечая насмешки хозяина.
   – Однако вы, сэр, еще зелененький. У нас в Америке врут правдоподобнее! – добродушно рассмеялся янки. – Вы не будьте в претензии. Я для вашей же пользы говорю. Уж если вам нужно напускать туман, то надо делать это чуть-чуть половчее. А вы не умеете!
   – Я не вру! – ответил Чайкин и весь вспыхнул.
   – Тогда я, значит, первый дурак в Канзасе, с вашего позволения.
   Между сидевшими за столиками, ближайшими к буфетной стойке, раздался смех. Кто-то сказал, обращаясь к хозяину:
   – А вы, Джемсон, не припирайте молодого иностранца. Вы не Старый Билль!
   – И заметьте, Джемсон, отчего и не разбогатеть матросу, если, например, капитан нечаянно упадет за борт и в каюте окажутся деньги! – со смехом заметил другой.
   Сконфуженный Чайкин проговорил, обращаясь к хозяину:
   – Напрасно вы, мистер Джемсон, не верите…
   – Канзасцы народ недоверчивый… быть может, вы не откажетесь назвать фамилию вашего удивительного капитана?
   – Охотно. Капитан Блэк!
   Это имя вызвало сенсацию.
   – Вы говорите – Блэк, капитан «Диноры», которая недавно привезла ружья южанам?
   – Он самый.
   – Тогда извините, сэр. Охотно верю вам, сэр. Я кое-что слышал о капитане Блэке, сэр. Он отчаянный джентльмен, но умеет рассчитываться как следует. Дельце с военной контрабандой – ловкая штука. И если он не был захвачен «Вашингтоном» и не был вздернут на фока-pee, то, следовательно, ему везет дьявольское счастие по-прежнему… Другой на его месте давно был бы на виселице… Когда-нибудь да попадет!
   – За что он мог быть на виселице?
   – За многое, за очень многое. Он под другим псевдонимом хорошо известен на дальнем Западе… Но только он так чисто вел дела, что повесить его было нельзя… Говорят, он подарил бриг своему помощнику, а сам уехал на север?
   – Да. И уверяю вас, он станет другим человеком теперь! – горячо произнес Чайкин.
   – Способный и умный джентльмен… Он каким угодно человеком может быть… Однако вы, верно, хотите завтракать? Эй, Сам, подайте джентльмену позавтракать! Пятьдесят центов полный завтрак, сэр. А после завтрака Сам проводит вас в контору дилижансов. Возьмите билет и на обратном пути купите в моей лавке необходимые вещи… Я сам с вами пойду… А то такого, как вы, простофилю, приказчик соблазнится надуть! – проговорил со смехом хозяин. – Вот свободный столик… Садитесь… Сам сейчас вам подаст!
   Несколько сконфуженный и обиженный за бывшего капитана «Диноры», Чайкин досадовал, что пустился в откровенность с хозяином гостиницы и вызвал недоверие. Он решил впредь быть осторожнее и с первым встречным не откровенничать.
   Тем не менее неприятное объяснение с хозяином не помешало проголодавшемуся Чайкину съесть два больших куска поджаренной ветчины, пару яиц и несколько ломтей вкусного белого хлеба с маслом и сыром и выпить две большие чашки кофе с горячим молоком.
   Расплатившись, он вышел с негром слугой на улицу. Через полчаса он уже был в конторе дилижансов и спрашивал дешевое место до Сан-Франциско.
   Молодая барышня сказала ему, что осталось только одно место – рядом с кучером.
   – Отлично. Позвольте место. Что стоит?
   – Двадцать пять долларов.
   Чайкин достал из кошелька деньги и получил билет.
   – Ровно в три дилижанс отойдет. Не опоздайте.
   – Не опоздаю.
   Возвратившись в гостиницу, Чайкин зашел в контору и, обратившись к хозяину, проговорил:
   – Не поведете ли в свою лавку?
   – Идем!
   В большом магазине, в котором были всевозможные товары, начиная с дорогих материй и духов и кончая смолой и гвоздями, хозяин сам выбрал то, что рекомендовал купить, и выложил все это на прилавок перед Чайкиным.
   Чайкин внимательно осматривал каждую вещь, особенно тщательно оглядел сапоги и ощупал их со всех сторон и спросил, что будет все стоить.
   Хозяин ответил, что двадцать долларов.
   – А дешевле нельзя?
   – Дешевле? – переспросил хозяин. – Я вам назначил самую низкую цену.
   Чайкин задумался.
   – Так и быть, скину вам доллар за то, что не поверил вам! – сказал, смеясь, янки. – А вы не сомневайтесь, молодой человек, товар я выбрал вам хороший.
   – Я не сомневаюсь и беру вещи.
   – Ну, надевайте их сейчас же. Посмотрим, хорошо ли сидит на вас куртка.
   Чайкин удалился с приказчиком в соседнюю комнату и через пять минут вышел оттуда в новом костюме: в куртке и в кожаных штанах, в высоких сапогах и в новой шляпе. Все сидело на нем отлично. Затем он накинул на себя теплый плащ с капюшоном и остался доволен и им.
   – А есть ли у вас одеяло? – спросил хозяин.
   – Нет.
   – Советую купить. Чем дальше к Западу, тем гостиницы на почтовых станциях будут хуже, и одеяло пригодится, да и всегда оно вам будет нужно. И маленькую подушку возьмите.
   – Позвольте и одеяло и подушку.
   – Я дам вам недорогое, так, доллара на три. А подушку в доллар.
   Чайкин купил одеяло и подушку.
   Уплативши деньги, он забрал свое платье и, возвратившись в гостиницу, пошел в свой номер укладываться.
   Уложившись и связавши одеяло и подушку, он осмотрел сумку на своей груди и сосчитал, сколько у него осталось денег в кошельке. Оказалось двадцать долларов. «Этих денег с лихвой достанет на еду!» – подумал Чайкин, очень довольный, что до Сан-Франциско ему не придется менять банкового билета, зашитого на груди.
   Около двух часов он спросил себе ветчины и хлеба и, простившись с хозяином и давши Саму двадцать центов, отправился с вещами в контору дилижансов.
   – Счастливого пути! – проговорил хозяин, когда Чайкин выходил из гостиницы.


   Кучера дилижанса, мистера Брукса, почтенного старика с длинной седой бородой, сильного и крепкого на вид, скорей можно было бы принять за джентльмена из северных штатов, а не за одного из тех добродушно-грубых и мужественных «молодцов Запада», как называют этих людей по большей части с темным прошлым и сомнительным настоящим, которые в малонаселенных и еще глухих в те времена территориях далекого Запада составляли значительный элемент населения и пионеров, открывающих новые места.
   И статная, полная достоинства фигура, и лицо мистера Брукса, и то обстоятельство, что он не сыпал ругательствами, – все это не соответствовало его профессии и тем своеобразным манерам «молодцов Запада», которые Чайкин успел заметить уже в Канзасе.
   Ровно в три часа кучер затрубил в рожок, и путешественники, одетые как и Чайкин, с револьверами за поясами, а некоторые и с ружьями, стали садиться в неуклюжий и громоздкий дилижанс, представляющий собой высокую, на круглых рессорах, карету, внутри которой было шесть мест, сзади – два и на козлах, рядом с кучером, – одно.
   Еще оглушительный рев рожка – и четверка сильных мулов вывезла дилижанс с грязного двора. Скоро он был уже за городом, и мулы побежали крупной рысью по ровной степной дороге. Через час-другой, миновавши несколько одиноких поселков, или «ранч», дилижанс уже выезжал в громадную прерию Канзасской территории, в которой в те времена еще кочевали краснокожие индейцы, занимая разными своими племенами громадное пространство между Канзасом и Скалистыми горами Калифорнии, пока не были уничтожены частью пионерами, частью войсками и пока не погибли от водки.
   Тогда они свободно еще охотились в обширных степях за буйволами, лосями и антилопами и нередко пытались нападать на белых смельчаков, селившихся в тех местах, на обозы товаров и эмигрантов, направляющихся к Соляному озеру, и на дилижансы. Так называемые форты, то есть бревенчатые шалаши, которые были расположены по всему Западу от Канзаса до Сан-Франциско, в расстоянии сто или двести миль один от другого, и в которых находились небольшие отряды солдат, конечно, не могли исполнить своего назначения – охранять дорогу от индейцев, и пионеры и торговцы за свой страх и риск отправлялись в глубь западных редких городов и поселков, селились на выбранных местах, строили новые городки, и, разумеется, многие платились жизнью, дорого, впрочем, продавая ее индейцам.
   Был август в конце. Погода стояла жаркая, но поднятый верх защищал головы Чайкина и кучера от палящих лучей солнца. И Чайкин с радостным чувством истинно сухопутного человека любовался этими бесконечными равнинами. Масса подсолнечников и маленьких, Похожих на наши лютики цветов порой золотили обширные пространства. Эти равнины на расстоянии двухсот миль от Канзаса были оживлены зеленью дубов, вязов и орешников, растущих по берегам реки Канзаса.
   Воздух был теплый и душистый от луговых цветов. То и дело срывались ржанка или бекас. В воздухе парил коршун. Из земляной норки выбегала луговая собачка.
   Изредка попадалась вблизи дороги ранча с садом. Около – стадо овец.
   К вечеру дилижанс проехал через индейское селение. Это – мирные индейцы, бросившие охоту на буйволов и сделавшиеся фермерами. Среди их домиков – и ранчи белых, которые спаивают водкой «делаварцев», и скоро все их земли и угодья попадут за бесценок в руки белых.
   Остановки на станциях, у какой-нибудь одинокой ранчи или бревенчатого шалаша, для смены мулов были непродолжительны. Останавливались только два раза в день по получасу для завтрака и обеда. Путешественники большею частью имели свою провизию. Чайкин обыкновенно спрашивал хлеба и ветчины и довольствовался этой пищей да молоком, когда оно бывало в ранчах.
   Чем дальше подвигался дилижанс на запад, тем пустыннее становилась степь, и тем чаще попадались скелеты лошадей, волов и мулов. Волки и вороны поедали павших животных, не боясь людей… Они не отбегали даже, когда дилижанс проезжал мимо. Нередко Чайкин видел, что волк, не обращая внимания, пробирался около дороги, по которой ехал дилижанс, видел гремучих змеи, извивавшихся по земле. И ему делалось жутко от этой пустынности и безмолвия, и он радовался, когда кудахтала в кустах степная курочка.
   Он расспрашивал обо всем своего соседа, старого кучера, который охотно водил беседы с Чайкиным, видимо возбудившим к себе участие.
   Из этих бесед Чайкин узнал многое о далеком Западе, об индейцах, владения которых придется проезжать, о пионерах-колонистах, о переселенцах, о пустынной дороге впереди, о той американской Сахаре, где нет хорошей воды, нет растительности… один песок да песок…
   – И дорога предстоит опасная! – заключил мистер Брукс.
   – Индейцы нападают?
   – Нападают, когда они на «боевой» тропе. Но теперь они считаются в мире и потому едва ли нападут на дилижанс. Они теперь грабят только одиноких колонистов, являясь к ним в виде попрошаек…
   – Так какая же опасность?
   – От агентов большой дороги.
   – Какие это агенты?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное