Константин Станюкович.

Беспокойный адмирал

(страница 4 из 10)

скачать книгу бесплатно

   И моряк, которого судьба была так круто изменена беспокойным адмиралом, побежал вниз, в свою каюту, в которой обжился и где все было так удобно прилажено и убрано, и стал с помощью своего вестового Ворсуньки укладываться с тою быстротой и стремительностью, с какими собирают свои пожитки люди, застигнутые пожаром. Сапоги летели к японской вазе, мундир – к сапожным щеткам, и многочисленные фотографии хорошенькой пухлой блондинки (не то невесты, не то кузины – это был секрет лейтенанта) – к грязному белью… Разбирать было нечего. Поневоле приходилось профанировать святые чувства («прости, Нюточка!»)… Всего полчаса времени («ах, проклятый брызгас!»). Надо еще покончить кое-какие делишки: получить у ревизора жалованье за месяц и остаток порционных, отдать старшему артиллеристу сорок долларов долгу и получить – хотя и сомнительно, что сейчас получишь, – десять долларов с одного гардемарина… Надо, наконец, проститься с товарищами.
   – Вали, вали, Ворсунька!..
   – Боязная штучка, ваше благородие, – говорил вестовой, не зная, куда деть изящный веер из перьев, которым Нюточке предстояло обмахиваться в кронштадтском собрании.
   – Заверни в бумагу или… куда, в самом деле, положить?.. Клади в треуголку…
   – Как бы не повредить штучку… Штучка нежная, ваше благородие.
   – Так заверни, Ворсунька, в одеяло… Жаль мне, брат, что я с тобой расстаюсь…
   – И мне жалко, ваше благородие… Славу богу, жили с вами хорошо. Обиды от вас не видал…
   – И ты мне служил хорошо… Вот возьми себе этот пиджак… и сапоги старые бери… Ах, Ванька-антихрист! Ах, чертова перечница!
   – Премного благодарны, ваше благородие! – проговорил вестовой и подумал: «Ишь как он отчесывает адмирала!»
   – Счастливец вы, Василий Васильевич, – проговорил Снежков, останавливаясь у порога каюты.
   – Покорно благодарю, хорошо счастье! Вы вот все пойдете в Австралию, а я…
   – Так зато, подумайте: ведь не будете адмирала видеть… За одно это я охотно пожертвую всякими Австралиями… Ей-богу…
   – Вам надо, Владимир Андреич, от нервов лечиться…
   – Вам вот смешно… Уж я бром принимаю, а как он заорет…
   – Febris gastrica?
   – То-то и есть… Я бы с восторгом с вами «перепустился» [6 - Переменился. (Прим. автора.)].
   – Суньтесь-ка к адмиралу… Попросите его…
   – Разве это возможно! – вздохнул Снежков.
   – То-то невозможно… И кто решится ему об этом сказать… Наш Монте-Кристо у него не в фаворе… Что, Ворсунька, готово?..
   – Сию минуту, ваше благородие…
   – Ну, простимся, Владимир Андреич… Жаль мне расставаться с нашей кают-компанией.
   Оба лейтенанта обнялись и трижды поцеловались.
   Переведенный лейтенант побежал проститься с остальными.
   Пока шли сборы, команда купалась.
   В море был опущен большой парус, укрепленный к борту веревками со всех четырех углов паруса.
В этом громадном мешке шумно и весело плескались голые мускулистые тела с побуревшими от загара лицами, шеями и руками. Выплывать из-за этого мешка было строго воспрещено, чтоб не попасть в чудовищную глотку акулы.
   Матросы были очень довольны этим нечаянным купаньем. Куда оно лучше и приятнее, чем эти ежедневные обливания из брандспойта. И среди скученных тел шли веселые шутки, раздавался смех… Все только находили, что очень тепла вода и нет от нее озноба, как в русских реках и озерах. Кто-то сообщил, что купаться выдумал адмирал, и его за это хвалили. Нечего говорить, заботлив он о матросе. Господ донимает, муштру им задает, а матроса жалеет. И прост, – видно, что не брезгует простым человеком…
   – Выходи, ребята! Шабаш купаться! – прокричал боцман, получив приказание с вахты.
   И матросы один за другим поднимались по выкинутому трапу и, ступив на палубу, словно утки, отряхивались от воды и бежали на бак одеваться.
   Адмирал уж начинал обнаруживать нетерпение: он то и дело посматривал на часы и взглядывал, не спускают ли на клипере баркаса. Ужасно копаются… Долго ли мичману собраться?.. Не для того ли он и сделал это перемещение офицеров, чтобы приучить господ офицеров быть всегда готовыми?.. Мало ли какие случайности бывают в море, особенно в военное время… Пусть привыкают… Пусть знают, что и океан не может служить препятствием…
   – Михаил Петрович! – обратился он, переходя с полуюта на мостик, к старшему офицеру.
   – Что прикажете, Иван Андреич?
   – Нынче у мичманов целые сундуки вещей, что ли? Отчего Петров не едет, а… как вы думаете?
   – Еще не прошло получаса, Иван Андреич.
   – Когда главнокомандующий приказал мне в Крымскую войну ехать на Дунай, я через двадцать минут уже сидел в телеге, а вы мне: полчаса… Мичману перебраться с судна на судно и… полчаса?..
   – Да вы сами назначили этот срок, ваше превосходительство!
   – Ну, назначил, а он, как бравый офицер… Ну если бы во время сражения… понимаете… тоже полчаса?
   Адмирал не отличался особенным красноречием, и речи его не всегда бывали связны… Вдобавок, во время возбуждения он слегка заикался…
   – Во время сражения не надо брать с собой багажа, Иван Андреич…
   – Какой у мичмана багаж… Вы, Михаил Петрович, вздор говорите-с…
   И адмирал круто повернулся от старшего офицера, к которому очень благоволил, как к отличному моряку…
   Уж он в нетерпении стал хрустеть пальцами, сжимая обе руки, как от борта «Голубчика» отвалил баркас и под парусами, то скрываясь в большой океанской волне, то вскакивая на нее, несся к корвету.
   Лицо адмирала прояснилось. Баркас шел лихо, и паруса стояли отлично.
   «И из-за чего это он каждый день кипятится? Из-за чего никому не дает покоя? – размышлял Николай Афанасьевич, принужденный оставаться наверху, вместо того чтобы кейфовать внизу. – Кажется, и карьера блестящая – человек на виду, всего достиг, чего только можно в его годы, командуй спокойно эскадрой, а то нет… всюду сует свой нос, неизвестно для чего переводит в океане офицеров, ссорится с высшим начальством, допекает гардемаринов… Чего ему неймется!»
   Так размышлял сибарит Николай Афанасьевич и нетерпеливо ждал: скоро ли окончится вся эта суматоха и он напьется чаю, как следует порядочному человеку.
   Баркас пристал к борту, и мичман Петров далеко не с радостной физиономией представился капитану.
   – Очень рад служить вместе! – приветливо и добродушно промолвил капитан.
   – А вы, господин Петров, отлично шли на баркасе… Здравствуйте… – Адмирал протянул руку. – Только зачем вы так долго собирались?.. Не хотели, что ли, на «Резвый»? – пошутил адмирал.
   «Очень даже не хотел!» – говорило кислое лицо мичмана.
   – Я, ваше превосходительство, кажется, скоро собрался…
   – А мне кажется, что долго-с, – резко проговорил адмирал.
   Мичман смутился.
   – Надеюсь, вы будете так же хорошо служить на «Резвом», как на «Голубчике»… Мне вас хорошо аттестовал ваш командир… Будем, значит, приятелями! – поспешил подбодрить смутившегося мичмана адмирал, только что его оборвавший… – Можете идти.
   Когда маленький лейтенант явился откланяться адмиралу, он сказал:
   – Прошу не думать, что я перевожу вас по каким-нибудь причинам. Никаких. Считаю вас хорошим офицером… Вам будет небесполезно поплавать на таком образцовом военном судне, как «Голубчик»… С богом, Василий Васильич…
   И адмирал крепко пожал его руку.
   Через четверть часа оба судна снялись с дрейфа и, поставив все паруса, снова понеслись по десяти узлов в час.
   Подвахтенным просвистали вниз, и капитан наконец спустился к себе в каюту и мог основательно заняться чаем.
   Ушел к себе и адмирал и через час послал Ваську пригласить к себе господ гардемаринов и кондукторов.
   Увы, не «промело»!
   Они думали, что «прометет», что адмирал после сегодняшнего «дрейфа с сюрпризами» забудет о своем приглашении-приказе (случалось, он забывал, и они, конечно, еще более забывали), и, следовательно, злосчастным гардемаринам можно избавиться от собеседования, а тут этот Васька со своей нахальной мордой и с красной жокейской фуражкой в руках… Улыбается, подлец, и с наглой развязностью, фамильярным тоном говорит:
   – Не угодно ли, господа, пожаловать к адмиралу. Слезно просит-с. Ждет не дождется!
   Надо идти.
   Припомнили, кому быть сегодня «жертвами», то есть сидеть по бокам адмирала («жертвами» бывали все по очереди) и чаще других подвергаться экзамену, решили не давать пощады адмиральским папиросам и, приведя свои костюмы и прически в более или менее приличный вид, двинулись из каюты.
   Сбитой кучкой, не особенно торопясь, прошли они шканцы, имея «жертв» в авангарде, и за минуту еще жизнерадостные и веселые лица молодых людей имели теперь несколько удрученный вид школьников, шествующих к грозному учителю.
   Только лицо Ивкова дышало отважно-решительным выражением, и он ощупывал в боковом кармане своего люстринового сюртука несколько листиков с обличительными стихотворениями и почему-то воображал себя то в роли маркиза Полы перед Филиппом, то в положении посла князя Курбского перед Иваном Грозным.


   – Очень рад вас видеть… эээ… очень рад. Прошу садиться, господа! – говорил, по обыкновению слегка растягивая, словно приискивая слова, приветливым тоном адмирал, когда несколько молодых людей, в возрасте от шестнадцати до двадцати лет, вошли гурьбой в адмиральскую каюту.
   Судя по неестественно серьезным и несколько напряженным выражениям почти всех этих юных, свежих, жизнерадостных загорелых лиц, безбородых и безусых или с едва пробивающимися бородками и усиками, гости, с своей стороны, далеко не испытывали особенной радости видеть любезного хозяина и что-то долго топтались, складывая свои фуражки на бортовой диван, у входа в каюту.
   – Да что вы толчетесь там? Садитесь, прошу вас! – крикнул адмирал с нетерпеливой ноткой в голосе.
   Молодые люди не заставили, конечно, более повторять приглашения, они бросились со всех ног, словно испуганный косячок жеребят, и торопливо уселись вокруг круглого стола, на котором лежало несколько книг и журналов и стояла привлекательная большая коробка зеленого цвета с папиросами. Очередные «жертвы» заняли места по обе стороны адмирала.
   Воцарилась мертвая тишина.
   Адмирал обводил ласковым взглядом своих «молодых друзей» и, казалось, несколько недоумевал: отчего они не чувствуют себя так же хорошо и приятно, как чувствовал он себя сам в это прелестное утра. И это ему не нравилось.
   Действительно, все эти юнцы, обыкновенно веселые и шумливые, какими только могут быть молодые люди на заре жизни, полные надежд, теперь сидели притихшие, с самым смиренным видом, напоминая собой шустрых и проказливых мышей, внезапно очутившихся перед страшным котом.
   Положим, он добродушно и, по-видимому, без всякого злого умысла глядит своими большими, блестящими черными глазами, но все-таки… кто его знает?..
   Только Ивков, в качестве всеми признанного либерала, да его большой приятель, добродушнейший и милейший штурманский кондуктор Подоконников, который, проглотив с восторгом в Сан-Франциско «Отцов и детей», отчаянно корчил Базарова, стал признавать одни естественные науки и, внезапно приняв решение поступить после плаванья в медико-хирургическую академию, надоедал доктору просьбами прочесть ему несколько лекций по физиологии и анатомии, которые тот, разумеется, основательно позабыл, – только оба эти молодые люди старались принять самый непринужденный и независимый вид (дескать, мы не очень-то боимся глазастого черта) и по временам бросали на своих менее мужественно настроенных товарищей сдержанно-иронические взгляды, которые, казалось, говорили:
   «Чего вы трусите? Совсем это недостойно свободных граждан!»
   «Презренные рабы жестокого тирана!» – мысленно вдруг проговорил Ивков, находившийся, очевидно, в несколько приподнятом настроении человека, собирающегося читать плоды своей гражданской музы самому обличаемому адмиралу и готового, если придется, пострадать за свой «суровый и свободный стих».
   Эта эффектная фраза, внезапно пришедшая Ивкову в голову под влиянием недавно прочитанных стихов Виктора Гюго, хоть и кольнула его художественное чутье своею фальшью – особенно в виду коробки с папиросами на столе гостеприимного «жестокого тирана», которого – невольно припомнил Ивков – к тому же и матросы любили, – тем не менее соблазнила семнадцатилетнего поэта, как пикантное начало нового цивического произведения.
   И, увлеченный им, он уже мысленно слагал следующие строки, не лишенные, по его не совсем скромному мнению, некоторой значительности:

     Презренные рабы жестокого тирана,
     О заячьи сердца, лишь знающие страх,
     Очнитесь поскорей и жалкого титана,
     Как древле Перуна, повергните во прах.

   Создавая эти строки, Ивков в поэтическом экстазе, по обыкновению, морщил лоб и, сам того не замечая, строил необыкновенные гримасы, свидетельствовавшие о некоторой мучительности поэтических родов.
   И «жестокий тиран», заметивший страдания Ивкова, участливо и необыкновенно ласково спросил:
   – Что с вами, Ивков?.. Вы нездоровы?.. У вас такой вид, будто желудок не в порядке, а?.. Идите скорей к доктору…
   Все поэтическое настроение сразу пропало у Ивкова, и он ответил, стараясь скрыть свое стыдливое чувство обиженного поэта под сдержанной сухостью тона:
   – Я совершенно здоров, ваше превосходительство.
   И уж более не продолжал слагать стихов в присутствии адмирала.
   А Подоконников, в своем неудержимом стремлении походить на Базарова во что бы то ни стало и не признавать ничего, кроме естественных наук, пошел еще далее, и не в области мысли, а в сфере действий. Находя, что сидеть, как все сидят, не вполне прилично Базарову, он слишком откинулся назад на стуле и чересчур высоко закинул ногу на ногу, приняв не совсем естественную и вовсе неудобную, но зато демонстративную позу человека, окончательно решившего, что после него будет расти лопух, а потому теперь ему на все «наплевать», и был очень доволен, что нисколько не стесняется и в присутствии адмирала походить на Базарова.
   Но – увы! – внутреннее торжество юного Базарова длилось всего несколько мгновений, так что никто из товарищей не успел заметить и ахнуть от такого бесстрашия Подоконникова.
   Случайный взгляд адмирала, скользнувший по фигуре молодого человека не без некоторого соболезнования к стеснённости его положения, смутил робкую душу юного штурмана, заставив немедленно опустить «задранную» ногу, принять более удобную позу и в то же время покраснеть до самых корней своих рыжих волос от смущения и досады за свой страх перед этим «отсталым отцом» и за свое, как он думал, «позорное малодушие».
   О, какой он трус и как ему далеко еще до Базарова! Необходимо изучить естественные науки! И какой, однако, свинья этот доктор Арсений Иванович! Он, видимо, не хочет познакомить его ни с физиологией, ни с анатомией, ссылаясь на занятия, а между тем решительно ничего не делает по целым дням и только играет в шахматы или рассказывает глупейшие анекдоты.
   – Что же вы не курите, господа? Курите, пожалуйста… Папиросы к вашим услугам, – с обычным своим радушием предлагал хозяин.
   И с этими словами он взял коробку, чтобы любезно передать ее гостям, как вдруг потряс ею в руке, заглянул внутрь и гневно крикнул:
   – Васька!
   Окрик этот был так металличен и пронзителен и так напоминал адмирала наверху во время разносов, что все невольно вздрогнули. У «жертв» от этого крика чуть не лопнули барабанные перепонки, как они утверждали впоследствии.
   – Васька! Скотина!
   Через секунду-другую влетел Васька, и теперь уже не в ситцевой рубахе и не в туфлях на босые ноги, а в обычном своем щегольском виде адмиральского камердинера, который он принимал после подъема флага, долго и тщательно занимаясь своим туалетом и поражая своим франтовством писарей и вестовых.
   Он был в черном люстриновом сюртуке, перешитом из адмиральского, в белой манишке с высокими воротничками, в голубом галстуке, в котором блестела аметистовая булавка в виде сердечка, при часах с толстой серебряной цепочкой, украшенной несколькими брелоками, и в скрипучих ботинках. Его кудластые, с пробором посредине волосы лоснились и пахли от обильно положенной помады.
   Он благоразумно остановился в нескольких шагах от адмирала, на случай неожиданной вспышки, и недвижно замер, подавшись вперед корпусом и не без лакейской грации изогнув несколько руки с красными пальцами, виднеющимися из-под широких манжет с блестящими запонками. В его плутовском лице с ярко-румяными щеками и с сверкавшими из-за полуоткрытых толстых губ зубами и в его наглых и лукавых глазах стояло притворное выражение преувеличенного испуга и недоумения.
   – Это что? – спросил адмирал, взглядывая на Ваську и потрясая коробкой.
   – Папиросы-с! – умышленно наивным тоном отвечал Васька, делая глупую физиономию.
   – Болван! Смотри! – проговорил адмирал и швырнул на пол коробку, из которой посыпался десяток папирос.
   – Виноват, недосмотрел.
   – А ты досматривай, если я приказываю… Подай сейчас полную коробку!
   – Есть!
   И когда Васька исчез, адмирал, уже снова повеселевший, усмехнулся и, обращаясь к своим гостям, проговорил:
   – Экая каналья! Хотел оставить вас без папирос сегодня!.. Да вы постойте, Подоконников, не закуривайте… Васька сию минуту принесет…
   – Я, ваше превосходительство, закурю сигару, если позволите, – заметил молодой человек, решивший, что он, как и Базаров, должен курить только сигары.
   – И охота вам курить такую дрянь, как ваши чирутки, когда вам предлагают хорошие папиросы…
   – Я вообще предпочитаю сигары, ваше превосходительство! – храбро настаивал Подоконников.
   – Предпочитаете? А когда это вы, любезный друг, успели научиться предпочитать сигары? Я так по выходе из корпуса, когда был таким же молодым, как вы, ничего не умел предпочитать… Случалось, бывало, мичманом сидеть на экваторе, – и махорку курил… А уж вы сигары предпочитаете? Эй, Васька! Подай сюда ящик с сигарами… У меня, по крайней мере, хорошие сигары… Впрочем, ведь вы все равно не знаете в них никакого толка… Право, курите лучше папиросы… Советую вам, Подоконников…
   Адмирал так настойчиво советовал, что сконфуженный молодой человек поспешил закурить папиросу, чем, видимо, удовлетворил адмирала, имевшего слабость почти требовать, чтобы все разделяли его вкусы.
   Закурили почти все гости, наслаждаясь затяжками.
   – А ведь не правда ли, любезный друг, что папиросы лучше всяких сигар? – снова обратился он к юному штурману, уже было обрадовавшемуся, что перестал быть предметом адмиральского внимания…
   – По-моему, ваше превосходительство, и сигары…
   – Да какого черта вы понимаете в сигарах, Подоконников! – перебил, раздражаясь, адмирал, несколько сбитый с толку таким совершенно непонятным пристрастием этого юнца к сигарам. – «Сигары, сигары»! Надо, любезный друг, знать вещи, о которых говоришь… Вот послужите, поплаваете, выучитесь курить хорошие сигары, тогда и говорите. А то курит мерзость и предпочитает сигары… Скажите пожалуйста!.. Так о чем мы последний раз читали, господа? – круто переменил разговор адмирал и взял со стола том «Истории XVIII столетия» Шлоссера.
   – О Франции… Когда Наполеон был консулом, ваше превосходительство! – произнесла одна из «жертв» низким баском.
   К благополучию этого неказистого, приземистого молодого человека, «дяди Черномора», как звали его за маленький рост, с сонным взглядом и малообещающим выражением широкого и лобастого лица, который не очень-то легко воспринимал науки и хлопал на чтениях глазами, адмирал не любопытствовал узнать, о чем именно читали.
   Он снова обвел взглядом присутствующих и, по-видимому, недовольный общим вялым и унылым настроением, сам начал терять хорошее расположение духа. В самом деле, он собирает этих «мальчишек» и тратит на них время, чтобы развить их и приохотить к занятиям, чтобы вселить в них дух бравых моряков, а они… не ценят этого и сидят как в воду опущенные!
   И вместо того, чтобы начать чтение, адмирал совершенно неожиданно проговорил:
   – А я вам должен сказать, мои друзья, что вы ведь невежи…
   «Друзья» невольно подтянулись на своих местах.
   – Да-с, невежи… Разве воспитанные люди заставляют себя ждать, как вы полагаете?
   Никто, разумеется, никак «не полагал» насчет этого, а все только подумали, что глазастого черта вдруг «укусила муха» и что сам он тоже далеко не воспитанный человек.
   – Так, я вам скажу-с, поступают только…
   Видимо, сдержавшись от употребления существительного, характеризующего с большею ясностью невежливых людей, адмирал на секунду запнулся и продолжал:
   – Только люди, совсем не знающие приличий… Помните это и впредь не ведите себя по-свински, – выпалил адмирал, на этот раз уже не лишивший своей речи образного сравнения, и подернул одним плечом. – Отчего вы не шли и заставили меня посылать за вами, когда я сказал Ивкову, чтобы вы собрались к десяти часам? Ивков, надеюсь, передал вам мое приказание?
   Ивкова подмывало принять «венец мученичества» и, по крайней мере, отсидеть часа два на салинге. И он открыл было рот, чтобы самоотверженно принять вину на себя, сказав, что забыл передать товарищам приказание, как дядя Черномор уже добросовестно пробасил, что Ивков приказание передал, чем вызвал в неблагодарном Ивкове мысленное название «идиота».
   – Так как же вы смели ослушаться адмирала, а?
   Судя по внешним признакам, барометр адмиральского расположения духа не очень быстро падал, и потому адмирал, казалось, охотно удовлетворился бы более или менее правдоподобной отговоркой. Он ждал ответа, и необходимо было отвечать.
   И так как обе очередные жертвы, обязанные, по давно установившемуся соглашению, отвечать на все безличные вопросы адмирала, упорно молчали, не умея находчиво соврать, то исполнить эту миссию охотно взялся маленький, черный, как жук, шустрый и необыкновенно сладкий гардемарин Попригопуло, «потомок греческих императоров», или сокращенно – «потомок», как часто звали товарищи юного грека, имевшего однажды неосторожность как-то пуститься в генеалогию.
   С восторженной почтительностью глядя на адмирала своими «черносливами», большими и маслеными, он проговорил вкрадчивым тонким голоском, чуть-чуть шепелявя и плохо справляясь с шипящими буквами:
   – Мы, ваше превосходительство, собирались именно в ту самую минуту, когда вы изволили прислать за нами… Часы отстают, ваше превосходительство, в гардемаринской каюте… Необходимо их поправить… На целых десять минут отстают…
   Адмирал покосился на «потомка греческих императоров» и усмехнулся. Оттого ли, что ссылка на часы показалась ему слишком нелепой, или просто оттого, что ему не хотелось более «школить» своих «молодых друзей», но только он сразу подобрел и заметил:
   – Вперед проверяйте часы, господа… Ну, а теперь почитаем… Прошу слушать-с!
   И, раскрывая книгу, прибавил:


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное