Константин Станюкович.

Два брата

(страница 32 из 35)

скачать книгу бесплатно

   – Довольно-таки! А насчет здоровья не беспокойся. Непорожнев осматривал меня и сказал, что ничего особенного нет. В деревне окрепну. Понравился тебе Чумаков, папа?
   – Очень.
   – И ты ему понравился. Он хороший, Чумаков, честный такой! Я было хотел, папа, просить тебя позволить ему летом в деревню к нам приехать.
   – Привози… очень рад буду.
   – Ему, видишь ли, хочется поработать, знаешь ли, как простому рабочему… Выучиться…
   – Он тоже Микула Селянинович… твой Чумаков? – улыбнулся Вязников.
   Он заходил снова по комнате и, смеясь, спросил:
   – А где это ты обязанности няньки исполняешь, Вася? Вчера, как я был у тебя, так ваша кухарка рассказывала.
   – Знакомые одни живут… Так иногда просят присмотреть… Мы и присматриваем!
   – Эх, вы, молодежь, молодежь! – задушевно проговорил старик. – Славные вы ребята, только… только…
   Он взглянул и не досказал своей мысли.
   В одиннадцатом часу приехали молодые. Пошли, конечно, расспросы, что значит внезапный отъезд. Рассказ отца произвел на Николая сильное впечатление, хотя и не удивил его. Ему было жаль старика. Безвыездно жить в деревне, по его мнению, было очень скверно. Вся эта история казалась ему очень глупой и нелепой. Она ему представлялась более всего именно с этой стороны. По обыкновению, он разразился горячей речью и, увлекаемый собственными словами, разгорячился и не без остроумия осмеял и Каратаева, и губернатора, и дураков гласных. Слова его звучали насмешкой, но в ней проскальзывала нотка, которая неприятно поразила чуткое ухо Васи. Ему показалось, что брат как будто слишком равнодушно, в сущности, относится к поступку отца. Насмешливый, полупрезрительный тон, каким он говорил обо всей этой истории, косвенно скользил и по отцу. В тоне брата Вася инстинктивно чувствовал какой-то нездоровый нехороший скептицизм. Эти нотки Вася слышал не в первый раз, и они его глубоко оскорбляли.
   – Надо непременно как-нибудь рассказать это в печати, – сказал Николай.
   Иван Андреевич улыбнулся.
   – Уж ты и увлекся! Пойдем-ка, брат, позавтракаем!
   Николаю было даже несколько досадно, что отец, по-видимому, так спокойно отнесся к истории и что все это произошло так просто. Воображение его уж быстро нарисовало ему тот же подвиг, но при блестящей обстановке, с помпой. Тогда было бы лучше, а то теперь никто и не узнает, какой у него славный отец!
   «Идеалист, однако, отец! Кажется, понимает бесплодность своих записок, а все еще пишет!» – пронеслось у него в голове, но он почему-то не решился высказать этой мысли…
   Но, прощаясь на вокзале, Николай все-таки сказал отцу, отводя его в сторону:
   – Ты, папа, голубчик, будь осторожнее. Из-за пустяков не стоит ведь рисковать.
Не правда ли?
   Старика что-то кольнуло. Но он ни слова не ответил, тем более что пробил второй звонок, и кондуктор просил скорее садиться в вагон. Вася снова обнял отца, и старик на ходу успел шепнуть ему еще раз:
   – Смотри же, голубчик… Береги себя… береги… вообще… не торопись! Пожалей нас!
   – Прощай, Леночка! Прощайте, милые! – говорила Марья Степановна, целуясь со всеми.
   – Васю-то берегите! – крикнула она из вагона.
   Она поманила Васю рукой. Он подошел к закрытому окну. Мать торопливым крестом осенила его из окна, и поезд тронулся.
   Иван Андреевич был дорогой не в духе. Совет Николая об осторожности не понравился старику.
   «Из-за пустяков! – мысленно повторял он слова Николая. – Что же, по его мнению, не пустяки?.. Тогда все на свете пустяки!»
   Он, быть может, не так понял Колю? Не мог же его славный любимец Коля считать пустяком долг каждого порядочного человека!.. Наверное, он его не так понял!


   Отъезд Вязниковых, как можно было предвидеть, не возбудил особенного внимания. Мало ли уезжает из Петербурга лиц в разные места, и об этом – и то не всегда – знают только близкие лица. Газеты, сообщающие подробности иногда даже о самых незначительных происшествиях и отмечающие приезды и отъезды особ первых четырех классов, не известили, однако, о выезде Вязникова, хотя слухи об его записке и случае в земском собрании и последствиях уже проникли в редакции и служили предметом разговоров в некоторых кружках. Вследствие этих обстоятельств госпожа Смирнова тотчас же написала прелюбезную записку Николаю и просила его непременно быть у них в четверг. Ей так хотелось, чтобы у нее в гостиной были рассказаны все подробности из верного источника. Это бы оживило журфикс. Однако Николай не приехал, так что Смирнова, обещавшая было гостям самые верные известия об incident* Вязникова, принуждена была, к досаде своей, предложить своим гостям выслушать рассказ из менее точных источников.
   >
   * случае (фр.).

   Все-таки этот incident дал случай г.Присухину сказать приличную речь, и на этот раз без перерыва со стороны нескромного литератора, так как он был занят оживленной беседой на другом конце чайного стола насчет своих собственных статей.
   – Я думала, что молодой Вязников сегодня будет! – заметила за ужином Надежда Петровна, словно бы извиняясь перед гостями, что его нет.
   – Недавно его свадьба была, мама! – проговорила Нина Сергеевна.
   – А! Вот почему он не приехал! А я и не знала… На ком он женился?
   Минуту-другую занял вопрос о женитьбе молодого человека, и вслед за тем забыли о Вязниковых, отце и сыне, и перешли к другим обычным темам.
   Когда, на другой день после отъезда, редактор «Пользы», где работал Николай, жаловался, что мало интересных новостей, то Николай сообщил ему интересную новость и рекомендовал ее напечатать. Редактор, желавший интересных новостей, напечатал на другой день очень коротенькую заметку, составленную довольно темно, насчет «неожиданного отъезда г.В., гласного с-ого земского собрания, подавшего известную записку», но через три дня горько пенял и на себя и на своего сотрудника, сообщившего ему это свежее известие.


   Скромные желания Леночки относительно квартиры и обстановки не нашли ни малейшего сочувствия в Николае. Он подсмеивался над ее мечтами о «кисейных занавесках и трех комнатках с кухней», и когда пришлось устраиваться, то Леночке оставалось только вздыхать и делать осторожные замечания. Но Николай находил, что необходимо устроиться порядочно, и не без ссылки даже на науку доказывал, что хорошее помещение – одно из главных условий; к тому же при его занятиях оно еще более необходимо. Вопрос шел о «занятиях Коли», и Леночка принуждена была умолкнуть, хотя кое-какие возражения слетели бы с ее уст, если бы ей пришлось говорить с кем бы то ни было другим. Известно, что любовь нередко отнимает способность анализа. Быть может, при других обстоятельствах Николай, хотя и скрепя сердце, принял бы в соображение Леночкины восклицания, но теперь у него в кармане были две тысячи рублей – тысяча своя и тысяча Леночкина – и, кроме того, впереди розовых надежд более чем на десятки тысяч; так что все было за порядочную квартиру. Николай щеголял чувством изящного, и «ситцевые занавески», по его мнению, только раздражали глаз. Впрочем, он сделал некоторую уступку Леночке и вместе с нею пересмотрел несколько тех маленьких квартир на дворе, о которых так горячо говорила Леночка, рисуя будущую их жизнь вдвоем. В простоте душевной Леночка находила все осмотренные ими квартиры прелестными, но Николай только морщился, пожимая плечами, или же смеялся. Ни одно из таких «гнездышек» – так пустил он камешек в Леночкин огород – не привлекало его. То лестница чересчур грязна, то повернуться негде, то потолки низки, то свету мало. Кончилось тем, что они стали искать квартиру не на дворе, а на улице. Выбор Николая остановился на квартире в четыре больших комнаты, с паркетными полами, парадной лестницей и швейцаром.
   – Это недурная квартира! Вот тут будет мой кабинет, здесь гостиная, это спальня, а небольшая комната – столовая! – говорил Николай, осматривая комнаты.
   Леночка молчала.
   – Тебе нравится, Лена?
   – Куда нам столько комнат, Коля? – проговорила она. – И сколько надо мебели.
   – Не беспокойся, Лена… Ты только скажи: нравится?
   – Конечно, нравится, но…
   – Как цена? – спросил Николай у дворника.
   – Девятьсот рублей, по контракту.
   При этих словах у Леночки вырвался крик изумления.
   – Девятьсот рублей! – могла только проговорить она.
   – Она постоянно так ходит, сударыня! – заметил дворник, искоса поглядывая на Леночку.
   Николай малодушно конфузится за Леночку перед дворником. «Настоящая она провинциалка!» – думает он, значительно взглядывая на свою подругу, так что она и в самом деле думает, что сделала неловкость.
   Николай стал торговаться и кончил тем, что нанял квартиру за восемьсот пятьдесят рублей, отдавши тут же задаток.
   – Ведь это, Коля, очень дорогая квартира! – замечает Леночка, когда они выходят на улицу.
   – А ты думала, что в Петербурге, как в вашем уездном городе?
   – Я не об этом думала, Коля. Мне кажется, что наши средства…
   – Ты опять за свое, Лена! – останавливает ее Николай с несдерживаемым раздражением. – Средства… средства… Я знаю, что делаю! Уж предоставь мне позаботиться о средствах и поверь, что я сумею заработать по крайней мере настолько, чтобы не жить в конуре и не питаться медом и акридами!
   Леночка чувствует себя виноватой. О, она нисколько не сомневается в его силах, и если заговорила о средствах, то потому только, что ему же будет трудно, особенно первое время, пока Коля – в чем она не сомневается – не приобретет известности.
   Эти слова, произнесенные с чувством сознания своей вины и с трогательной искренностью ослепления влюбленной женщины, производят на Николая смягчающее действие. Он ласково улыбается, великодушно пожимает Леночкину руку, и таким образом вопрос о средствах, остающийся de facto* открытым, порешен и в любящем сердце Леночки, и в воображении Николая.
   >
   * фактически (лат.).

   Такое же поражение потерпела Леночка и по другим вопросам их хозяйства. Мебель для гостиной, крытая бараканом [76 - Баракан – плотная шерстяная ткань для обивки мебели.], которая показалась Ленечке весьма хорошей и была уже приторгована ею в Апраксином рынке за семьдесят пять рублей, была решительно забракована Николаем, когда Леночка привела его в лавку показать свой выбор. Он оглядел вещи таким презрительным взглядом, что Леночка подумала, будто и в самом деле она дала слишком дорого. Приказчик, однако, счел обязанностью, при виде неудовольствия молодого господина, ткнуть всей пятерней по дивану и воскликнуть:
   – Волос! Чистый волос! По случаю от одной кокотки-с!
   Николай нашел, что мебель никуда не годится, уродлива и вместо волоса набита песком.
   – У нас, сударь, песку не полагается! – обиженно заметил приказчик. – По цене – настоящий прибор. Не нравится – извольте подороже выбрать. У нас, слава богу!
   Николай отправился наверх и выбрал наконец прибор для гостиной, мебель для столовой и для спальни. Вещи были недурны, и Николай тут же объяснил Леночке, что гораздо практичнее покупать хорошие вещи, чем дрянные. По крайней мере продержатся дольше.
   – Это точно-с! Вещь вещи рознь. Эта мебель и та мебель! Одна починка чего стоит!
   Когда был написан счет, оказалось, что куплено на шестьсот рублей.
   К этой мебели понадобилась, разумеется, и остальная подходящая обстановка. Леночка только про себя вздыхала, когда Николай накупал ковры, лампы, цветы, посуду и прочее.
   Наконец все куплено. Мебель установлена, картины развешаны, цветы поставлены у окон. Николай сам наблюдал за всем и, когда накануне свадьбы квартира была готова, повел мать и Леночку посмотреть.
   – Не правда ли, недурно? – спрашивал он, показывая им комнату за комнатой. – И ведь недорого?
   Марья Степановна и Леночка нашли, что все очень мило и со вкусом, но, по мнению Николая, Леночка как будто недостаточно выказала восторгов, и это было ему неприятно. А Леночка в самом деле находила, что уж слишком все хорошо, а главное, предчувствовала, что Николай истратил много денег и что ему же, бедному, придется хлопотать.
   – Ты, кажется, Лена, недовольна? – спросил Николай, вводя ее в спальню, разделенную перегородкой на две половины. – Вот твой уголок. Разве не хорош?
   – Отлично, отлично, Коля! Слишком даже хорошо! – говорила она, оглядывая хорошенький уголок с мягкой мебелью, цветами и изящным письменным столом. – Но только зачем мне эта роскошь?
   – Уж не разделяешь ли ты Васиных вкусов к студенческой обстановке? – засмеялся Николай. – Ну, так я в тебе разовью более изящные вкусы, Леночка! – прибавил он и в доказательство, что разовьет, обнял ее и поцеловал так нежно, что Леночка окончательно осталась довольна своим уютным уголком.
   – А дорого ты за все заплатил, Коля? – спросила Марья Степановна, показываясь в дверях.
   В голосе ее послышалась некоторая тревога.
   – Нет, мама. Все обошлось в тысячу двести рублей.
   – Однако, голубчик, недешево! – вздохнула Марья Степановна. – Ты как думаешь, Леночка?
   Леночка вполне сочувствовала матери, но ответила с дипломатической тонкостью:
   – Вещей, мама, много. И наконец обстановка делается раз.
   Недешево! Положительно женщины не понимают толка в вещах. И без того Николай как-то нечаянно уменьшил цифру на пятьсот рублей, не желая пугать мать, а она все еще находит, что недешево.
   – Что ты, мама! Даром вещей не отдают!
   – А ты бы не торопился! Ты, Коля, любишь мотать деньги. Ну, да теперь Леночка тебя попридержит. Женишься – переменишься!.. Ты не сердись, голубчик, что я это говорю.
   И Марья Степановна, как бы в извинение, прибавила:
   – Мы бы и рады были тебе помочь лучше устроиться, но дела наши, Коля, неважные. Доходы плохие.
   – Что ты, мама! Я и так ваш должник.
   – Я не к тому, милый. Выдумал – должник! Считаться, что ли, вздумал! Экий ты самолюбивый мальчик. Сейчас и загорелся! – улыбнулась Марья Степановна, обнимая сына. – Я по дружбе тебе говорю. Ты ведь считать деньги не любишь, а считать их надо. Ведь мы, родной, и хотели бы, да… руки коротки! – грустно улыбнулась Марья Степановна.
   – Полно, полно! Я, слава богу, и сам на ногах. Подожди, и с тобой поделюсь!
   На другой же день после свадьбы Николай, отдавая жене двести рублей, проговорил:
   – Вот, Лена, хозяйственная касса. Остатки от двух тысяч. Немного, а? Но ты не беспокойся! Скоро получим из редакции! Теперь ты покажи свое искусство хозяйничать, мудрец экономии, но, смотри, не очень тесни меня котлетами.
   Николай засмеялся, подошел к Леночке и, целуя ее оголенную шею, проговорил:
   – И какая же ты хорошенькая женщина в капоте и чепчике, Леночка! Тебе идет чепчик. Так ты гораздо лучше, чем в своем коричневом мундире, в котором бегаешь на лекции!
   – Ты глупости говоришь, Коля! – проронила Леночка, вспыхивая от замечания мужа.
   – Так не будешь обижать меня котлетками?
   – Не бойся, не буду обижать! Ты только говори мне, что не любишь.
   – И ты сердиться не станешь?
   – Я? Сердиться?
   Она порывисто прижалась к нему и заглянула в его лицо, веселая, радостная, свежая. Она была так счастлива в этот день в своем гнезде, которое свил ей Николай, она в эту минуту так светло глядела в глаза будущему, веря в себя, переполненная благоговейной любовью к Николаю, она так была счастлива мыслью, что теперь они будут вместе с Николаем, что она, не стесняясь, может назвать его своим мужем, другом и любовником – она что-нибудь да значит для него, – что ей казалось, будто она не заслуживает такого счастья. Тихие, радостные слезы блеснули в ее глазах, и она проговорила задушевным шепотом:
   – Если бы ты только знал, как я тебя люблю и как я счастлива!


   С свойственной ей энергией, она вся отдалась заботам о любимом человеке. И с каким чисто женским уменьем она находила время и хозяйничать, и аккуратно посещать лекции, и бегать на Васильевский остров давать уроки. Все это она, по обыкновению, делала весело, словно бы шутя, никогда не жалуясь на усталость, с скромностью человека, никогда не занимающегося самим собой, гордясь попечениями о любимом человеке. Он не должен знать домашних забот. Это не его дело. Она так убеждена была в превосходстве Николая, что удивилась бы искренно, если бы ей сказали, что Николай не стоит ее мизинца. Каждое одобрение его радовало ее; насмешка его или порицание огорчали ее. Она волновалась, когда он был не в духе. Эгоизм самолюбивой тщеславной натуры Николая, скрывавшийся под привлекательной, изящной оболочкой, она принимала за раздражительность неоцененного таланта и, слишком любящая, не замечала в его отношениях снисходительно-покровительственной нотки человека, позволяющего любить себя и преклоняться перед собой.
   А Николай был действительно в ее глазах божком. Избалованный, он принимал поклонение, как нечто должное, и втайне думал, что, женившись на Леночке, он некоторым образом приносил себя в жертву – и не такая скромная женщина достойна была связать с ним судьбу! – и что она должна быть счастлива, сделавшись его женой.
   Прошло несколько месяцев, и он стал скучать. Он, конечно, уверял и себя и Леночку, что любит ее, но по вечерам убегал из дому, если к ним не приходили гости. С женой сидеть вдвоем было скучно. Очень простая она женщина, эта Леночка, и не представляла ему интереса. Ее требования от жизни были очень уж скромные, и она, думал он, не могла вполне оценить его и быть ему товарищем. Он бывал доволен, когда приходил Вася и приносил с собою какую-нибудь книгу. Пусть просвещаются и мечтают о переустройстве мира, а он поедет в театр или куда-нибудь в гости. Ему надо видеть людей.
   Как все мелкие самолюбивые душонки, он нередко вымещал на преданном существе свои кажущиеся неудачи и с небрежностью эгоистической натуры не замечал, сколько горя и обид он наносил Леночке. Обыкновенно он первый после сцен просил извинения, уверенный, что достаточно его ласки, нежного слова и все должно, быть забыто. Ведь она его так любит!.. И она забывала обиды. Он так горячо целовал ее, а в любящем сердце так много места для оправдания!
   Его грызло дьявольское самолюбие. Его литературные труды не обращают на себя никакого внимания. Его адвокатская деятельность, несмотря на несколько блестящих речей, не сделала ему имени. Он тщательно старался скрыть свои претензии непризнанного таланта, но зато доставалось Леночке. Полосами он сильно работал, много читал и работал над статьями, но они были заурядны, особенным талантом или оригинальностью взглядов не блистали; ему говорили, что он может быть небесполезным работником, и это его бесило. Мало ли небесполезных работников!.. Он воображает себя талантом, мечтает об известности, о славе, а ему говорят: небесполезный работник!.. Неужели так пройдет вся жизнь в борьбе за кусок хлеба? Деятельность скромного работника разве могла удовлетворить такую самолюбивую, тщеславную натуру? Успеха, блеска, известности, – вот о чем он мечтал постоянно, вот что неустанно точило его, подымая по временам со дна души зависть, желчь и озлобление. Он добьется успеха, если не в литературе, то на адвокатском поприще. Он иногда мечтал о нем с какою-то болезненной страстностью помешанного и думал, что судьба к нему несправедлива. Вдобавок дела его были плохи. Он делал долги, рассчитывая, что все должно вдруг перемениться, и в один прекрасный день у него явятся и слава и деньги. Слава без средств в его глазах была полуслава. А пока надо было ходить ежедневно в редакцию делать черную работу, писать наскоро передовые статьи и изредка произносить в суде речи по каким-нибудь делам, не обращающим внимания публики!.. Ослепленная страстью, Леночка верила в звезду своего избранника. Она верила в его большой талант, в его силы, преувеличивая их размеры в своей любящей душе. Несчастные эти женщины, которым выпадает на долю связать свою судьбу с непризнанными гениями!.. Она ухаживала за ним с преданностью няньки и благоговением низшего существа. Он должен был творить в своем кабинете, а она должна была заботиться, чтобы ничто его не волновало, чтобы в тиши кабинета он был вдали от дрязг обыденной жизни. На ее скромную долю – черная работа домашней жизни; на его – высокие наслаждения талантливой натуры. Он даже и не замечал всей деликатной нежности Леночкиных забот; не замечала и она этого невнимания, забывая о себе ради любимого человека.
   Николай еще спит, поздно вернувшись домой, а Леночка уже давно на ногах и повторяет тетрадки. В десятом часу она с кухаркой идет на рынок: надо ухитриться сделать на маленькие средства обед, который бы понравился Коле. У него, у бедного, катар желудка, ему нельзя есть то, что может с удовольствием есть она. Надо купить для него вырезку или рябчик. Он любит рябчики. И к кофе надо свежего масла, самого свежего. У него такой нежный вкус, он не может переносить ни малейшей горечи в масле. Она возвращается домой, и ей жалко будить мужа. Пусть он поспит еще, а она подождет. Однако пора, – надо будить. Они пьют вместе кофе. Николай читает газеты и рассказывает, где вчера был (иногда, впрочем, не вполне достоверно). Ей пора бежать на лекции. Она обнимает его, звонко целует и, веселая, радостная, уходит.
   «Счастливая эта Леночка! – снисходительно думает Николай: – как мало ей нужно от жизни!» Он направляется в кабинет, рассчитывая сесть за работу. Он ходит по комнате, обдумывая передовую статью. Незаметно мысли его принимают другое направление. Он начинает фантазировать. Мечты его уносят далеко от действительности. Он успел уже написать замечательную книгу, обратившую на себя внимание. О нем говорят. Книга читается нарасхват. Он получил за нее хорошие деньги и уплатил все долги. Лучший журнал предлагает ему постоянное сотрудничество. Он получает письма со всех сторон. Его портрет помещен в «Иллюстрации» [77 - «Иллюстрация». – Имеется в виду еженедельный иллюстрированный журнал «Всемирная иллюстрация», выходивший в Петербурге в 1869-1898 гг.]. Он пользуется популярностью. Книга его необыкновенно талантлива. В ней высказаны оригинальные и честные идеи. Успех его ободряет. Он еще больше работает и уже не стеснен заботами о насущном куске хлеба. Он пишет не спеша, когда хочет. Ему вдруг приходит в голову, что он должен попробовать написать беллетристическую вещь. Он уже написал несколько вещей, но никому их не показывал. Он недоволен ими… В голове его неясными чертами носится содержание повести, но главное не в содержании – это после, – главное в том, что она имеет громадный успех.
   Он ходит по комнате до изнеможения, поглядывая на приготовленный лист бумаги. Однако уже двенадцатый час!.. Пора садиться пока за передовую статью. Он обещал непременно сегодня ее доставить. Нужно. Он недоволен, что нужно заниматься такой работой, и находится еще некоторое время под влиянием самолюбивых фантазий… Наконец он обрывает свои мечты и садится за работу, недовольный, с натянутыми нервами. Он спешит, рвет бумагу, сердится, начинает снова… А время идет. У него делается нечто вроде лихорадочного состояния, и он за один присест исписывает две страницы бумаги, читает, недовольно покачивает головой, торопливо выходит и едет в редакцию газеты. Николай застает редактора в его кабинете, по обыкновению мрачным.
   – Передовая готова? – спрашивает его редактор.
   – Вот она!
   – Поздненько, Николай Иванович… Типография и то жалуется. О чем?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное