Константин Станюкович.

Два брата

(страница 28 из 35)

скачать книгу бесплатно



   – Ну, брат, Жучок! – проговорил Григорий Николаевич, входя через час к своему приятелю, который поджидал его обедать, – а ведь я пальцем в небо попал!
   – Как так?
   – Он женится.
   – А ты уж, видно, сдурил?
   – Был грех. Скот-то во мне голос подал. Человек, брат, большая скотина! Чуть было на завтра тебя в благородные свидетели не поволок… Хотел пристрелить парня-то… Ну, да не требуется теперь. Пусть себе живут! – вздохнул Григорий Николаевич.
   Он рассказал, как было дело, и точно нарочно старался представить все в смешном виде. Даже и свидание с Леночкой Григорий Николаевич хотел было рассказать в шутливом тоне, но это как-то не удалось.
   Он замолчал, выпил несколько рюмок водки и, между прочим, заметил:
   – А ты, Жучок, обо всей этой глупости как-нибудь не проговорись… Шабаш теперь! Вот только еще повидаюсь с Вязниковым и гайда домой.
   Доктор выслушал Григория Николаевича и заметил:
   – Тебе, брат, раньше надо было родиться… Рыцарь, как посмотрю!
   – Только без дамы…
   – Дам много… Захоти только! А все, брат Лаврентьев, советую тебе полечиться.
   – Мне-то? Какая такая у меня болесть? Нешто пластал ты меня, как лягух?
   – Тебе рассеяться нужно… Съездил бы куда-нибудь. А то в своей медвежьей норе снова захандришь…
   – Теперь, брат, не сумневайся. Извлек!
   – Так ли?
   – Шабаш! – прибавил Лаврентьев, выпивая рюмку водки и с аппетитом принимаясь за обед. – Шабаш! Надурил – и будет! Знаешь что, Жучок… оно, как рассудишь, и впрямь мы ровно бы недалеко от обезьян. Она-то, сволочь, иногда осиливает… давеча, как я с ним-то был… ну, так и хотелось его пришибить… Самцы, што ли, по-твоему, из-за самки дерутся? Ты ведь все так объясняешь, – с грустной насмешкой заметил Григорий Николаевич.
   – А ты думал, в тебе не самец говорит? Самец, – будь благонадежен!
   – Ох, вы, лекаря, лекаря!.. Ну да ладно, тебя послушаю, возьму в дом солдатскую вдову, и если, шельма, шалить не станет – к батьке и в закон… Все же баба будет около, детвора, пожалуй… Не один, как перст, в доме-то. Самец и самка! Так, что ли, Жучище?
   Жучок плохо верил словам Григория Николаевича. Он украдкой посматривал на приятеля. В его глазах было столько грусти, а из-за напускной шутки вырывались такие скорбные звуки, что Жучок от души пожалел своего друга.


   Николай, против ожидания, не застал дома приятеля, которого хотел звать в секунданты. Он с утра ушел и обещал быть дома не ранее шести часов вечера. Николай оставил ему записку, в которой просил непременно, по очень важному делу, заехать к нему, а сам направился в редакцию, где работал приятель, в надежде застать его там около часу.
   Погода, как нарочно, была превосходная.
Стоял славный, яркий, морозный день… Николай доехал до Поцелуева моста и пошел пешком… Опять грустные мысли проносились в его голове… Опять тоскливо сжималось сердце у молодого человека… Как нарочно, навстречу ему попались похороны. Он даже полюбопытствовал узнать, кого хоронят. Оказалось, что хоронят какого-то молодого человека. «И его, может быть, так же повезут!..» А кругом кипела жизнь… улицы оживлялись… Николай теперь с особенным интересом заглядывал в лица проходивших. Они сегодня казались ему особенно добрыми, хорошими…

   – Николай Иванович! – почти в упор раздался чей-то звонкий, приятный, знакомый голос.
   Он повернул голову. Из подъезда дома министра внутренних дел проходила к карете Нина Сергеевна.
   – Вы точно влюблены или получили неприятное известие, – сказала она, протягивая из-под белого пушистого меха бархатной накидки мягкую, теплую руку, оголенную почти до локтя. – В какие страны?
   – На Литейную.
   – Нам по дороге. Садитесь, я вас подвезу!
   Николай согласился и сел вслед за нею в маленькую карету. Встреча с этой красивой, изящной женщиной обрадовала его… Он уже снова приободрился.
   – Что с вами? Вы в самом деле как-то печально шли, – с участием продолжала она, обдавая его мягким, нежным взглядом. – Какое у вас горе?
   – Никакого… так задумался.
   – Не весело же вы задумались!
   Она продолжала болтать; попеняла, что Николай не заходит, сказала, что непременно придет послушать, как он будет в суде сражаться с Присухиным. Присухин ей говорил.
   Николай взглядывал на эту блестящую красавицу, и ему было необыкновенно приятно… Хотелось побыть с ней подольше, поговорить, узнать наконец, что это за женщина… А Нина Сергеевна, как нарочно, глядела на него так ласково. «Ведь, может быть… он никогда ее не увидит. Она и не знает, что он завтра дерется».
   – Знаете ли, Николай Иванович, с вами весело встречаться! А вы вот как будто не хотите? Отчего?
   – Некогда было, Нина Сергеевна…
   – Все это вздор… Когда захочешь кого видеть, всегда найдешь время.
   – Да и к чему?.. – прибавил тихо Николай.
   – К чему? – усмехнулась Нина.
   – Пожалуй… того и гляди опять, как тогда в деревне… – улыбнулся Вязников.
   – О, какой вы самолюбивый… До сих пор помните… Ну, что ж? Положим, даже и влюбитесь…
   – А потом?
   – А потом найдете, что это было глупо! – рассмеялась Нина.
   – Вы все смеетесь!
   – Делать-то мне больше нечего!..
   – Странная вы, Нина Сергеевна! В деревне вы были не та…
   – Будто? Ах, да… вы помните… тогда вы говорили, что я любила какого-то рыцаря? – насмешливо протянула она.
   – А разве нет?.. Ответьте-ка серьезно.
   – Положим. Вы угадали.
   – А теперь?
   – Теперь? Ну, так и быть, скажу. Теперь – нет!..
   – И хандрите?
   – И хандрю.
   – И даже от скуки делами занимаетесь?.. К министру ездите?..
   – Хочу основать новый дамский кружок… Хлопотала об уставе. Хотите в секретари?
   – Вы это как – серьезно или опять шутите?
   – А вы как думаете? Недостает еще, чтобы Присухина в вице-президенты. Нет, нет… я еще до этого не дошла. Подождите; как старухой сделаюсь, тогда разве… Я по другому делу была. Кстати: помогите мне. Напишите мне прошение. Видите ли, одна мать просила меня похлопотать за своего сына… Неспокойная натура… Искал бурь и нашел тихую пристань.
   – В доме предварительного заключения?..
   – Кажется!.. Не знаю, впрочем, где именно!.. Так я обещала похлопотать, чтоб его пока выпустили на поруки. Вот и езжу к великим мира сего.
   – И успешно?
   – Надеюсь… – улыбнулась Нина Сергеевна. – А вы помогите мне написать докладную записку…
   – Как фамилия этого неспокойного?
   – Фамилия? (Нина Сергеевна остановилась.) Да вы фамилии не проставляйте. Сама перепишу прошение и тогда… я забыла фамилию…
   «О, неправда. Ты помнишь!» – подумал Николай.
   – Так вы напишете? Чем скорей, тем лучше… Если можно, завтра к двенадцати часам приходите ко мне.
   «Завтра! – вспомнил вдруг Николай. – Завтра!»
   – Хорошо, Нина Сергеевна. Я приду завтра, если…
   – Без «если». Непременно. Я не люблю этих «если»!.. Да или нет? Я люблю решительные ответы на всякие вопросы, – загадочно произнесла Нина Сергеевна.
   – На всякие? – поддразнил Николай.
   Он испытывал какое-то раздражающее удовольствие от этой беседы, полной прелести намеков, недосказанных слов, полупризнаний. Эта загадочная Нина Сергеевна была такая изящная, ослепительно красивая, благоухающая… Ему припомнились неясные рассказы об ее замужестве, о гибели какого-то юноши… Наконец сцена в саду с Прокофьевым, ее внезапный отъезд – все это придавало ей какую-то заманчивую прелесть.
   – А если вам не ответят?
   – Тогда я рассержусь! – проговорила Нина.
   – И очень?
   – Хотите испытать? – улыбнулась Нина, и в ее темных глазах блеснула искорка.
   – Я не боюсь, но только… Однако ж мне пора… Вот и Литейная…
   – Подождите. Куда спешить? Проедем еще… Проводите меня, мне недалеко… Надо заехать еще к одному сильному мира…
   – И все по просьбе бедной старушки?.. Я бы с удовольствием вас проводил, но мне нельзя… ей-богу… Необходимо увидать одного приятеля.
   Он высунулся из окна кареты и приказал кучеру остановиться у подъезда редакции.
   – Вы решительно не хотите!..
   – Не могу!.. Прощайте, Нина Сергеевна! – проговорил он с особенным чувством, когда карета подъезжала к крыльцу.
   Нина удивленно взглянула на него.
   – Вы прощаетесь будто навек.
   – Кто знает!
   – Умирать собираетесь?
   – Пока собираюсь отыскать секунданта, – смеясь, проговорил Николай.
   – Вы завтра деретесь на дуэли! – воскликнула она с таким сердечным участием в голосе, что Николай был тронут. – И не сказали раньше ни слова? – продолжала она, придерживая руку Николая в своей руке. – А еще мы считаемся друзьями!.. С кем? Из-за чего? Страничка любви, ревности?..
   – По правде сказать, я и сам не знаю из-за чего!
   – И все-таки делаете эту глупость? Разве нельзя объясниться?..
   – Не всегда захочешь объясняться, Нина Сергеевна! – проговорил Николай, вспыхивая.
   – О, какой же вы самолюбивый!
   Нина остановила на Николае пристальный, ласковый взгляд. Ей было жаль этого красивого, славного Николая. Жить бы ему только, и вдруг глупый случай! Странная улыбка вдруг скользнула в ее глазах.
   – Вы свободны вечером? – спросила она.
   – А что?
   – Проведем вечер вместе! Хотите?
   Николай взглянул на Нину.
   «В самом деле, отчего ж ему не провести вечер у Нины Сергеевны?»
   – С удовольствием! – ответил он.
   – Все веселей будет, чем скучать одному и думать о завтрашнем дне! Вы мне расскажите о вашей дуэли, – о, я уверена, что все кончится благополучно! – а я, если хотите, расскажу вам историю одной скучающей женщины… Будете?
   – Это так интересно, что непременно буду.
   – Так до вечера? – сказал она, пожимая его руку.
   – До вечера! – ответил Николай и захлопнул дверцы кареты. – Я вам и записку привезу.
   Нина дружески кивнула головой, и карета тронулась.
   – Странная женщина! – промолвил Николай, поднимаясь по лестнице.
   В редакции он не нашел приятеля, написал ему записку и поехал домой, рассчитывая теперь же написать письма и список своих долгов, чтобы быть вечером свободным и провести его у Нины Сергеевны. «То-то удивится она, когда я объявлю ей о своей женитьбе!..» Во всяком случае, он проведет интересный вечер.
   «Может быть, последний в жизни!» – мелькнуло в голове, и снова беспокойные, мрачные мысли овладели нашим молодым человеком, когда он остался один.
   Когда он приехал домой и увидал записку Лаврентьева, сердце его радостно забилось. Надежда закрадывалась в его душу. Лаврентьев, быть может, узнал о свадьбе, был у Леночки или у Васи, кто-нибудь из них ему сказал, и… он придет объясниться. О, как бы ему хотелось, чтобы это было так! Да, разумеется, будет так. Зачем же Лаврентьев опять заходил? Он ведь, в сущности, не такой же идиот, этот Отелло!..
   В беспокойстве, переходя от уныния к надежде, ждал теперь Николай Григория Николаевича.
   Опять резкий звонок колокольчика. Опять Николай вздрогнул, и сердце его замерло в страхе от ожидания. Он старался овладеть собой и скрыть волнение перед «диким человеком».
   «Дикий человек» вошел, как утром, не постучавшись в двери. Николай старался по лицу Григория Николаевича узнать решение, но на лице Лаврентьева он ничего не прочел. Николай сделал несколько шагов навстречу, поклонился и, сам не зная к чему, проговорил:
   – Секундант мой еще не был у господина Непорожнева. Я жду его каждую минуту…
   – Не надо секундантов! Я пришел повиниться перед вами, Николай Иваныч! Я давеча погорячился, набрехал черт знает чего… ну да… А вы не захотели успокоить человека… Теперь примите мою повинную! – проговорил Лаврентьев угрюмо, с некоторым усилием.
   Николай тотчас же весело протянул руку. Лаврентьев не совсем охотно подал свою, но Николай под впечатлением радостного чувства не заметил этого.
   – Я охотно готов забыть. Мне было очень обидно, Григорий Николаевич, что вы могли поверить слухам. Конечно, я, может быть, совершенно невинно мог причинить вам боль…
   – Не станем больше об этом говорить! – перебил Лаврентьев. – Я сам понимаю свою дурость.
   Он на минуту остановился, взглянул на Николая и проговорил прерывающимся голосом:
   – Я узнал все. Желаю вам… Берегите Елену Ивановну, Николай Иванович! Она очень хорошая… Прощайте.
   Николай вышел проводить Лаврентьева в переднюю. Григорий Николаевич надел своего волка, взял в руки чемодан и кивнул головой.
   – Вы сейчас уезжаете? – осведомился Николай.
   – Прямо на чугунку. Прошу передать мое почтение Елене Ивановне!
   Через час Жучок проводил своего друга. Лаврентьев прикидывался спокойным и даже сделал несколько одобрительных замечаний насчет Вязникова. Тем не менее, когда поезд тихо двинулся, доктор в раздумье покачал головой и прошептал:
   – Неизлечимая болезнь! Редкий случай привязанности!


   Как легко, весело стало нашему молодому человеку, когда Лаврентьев ушел! Тяжелый кошмар прошел, мысли его просветлели; он испытывал радость жизни, ему хотелось веселиться, как ребенку. Завтра он встанет когда захочет. Завтра… ничего не будет завтра ужасного. Не надо будет подставлять под дуло грудь. В то же время он не без приятного чувства к себе самому думал, что поступил как порядочный человек. Он не трусил (о, он и на барьере бы не струсил!) и в то же время искренно протянул руку, когда Лаврентьев извинился. «В самом деле, бедняге, должно быть, тяжело. Он так любит Леночку, и что у него останется, кроме личного счастья?» – не без снисхождения подумал Николай.
   Он даже в эту минуту пожалел Григория Николаевича и мысленно обвинил Леночку в легкомыслии. «Зачем она давала ему слово? Надо быть осторожнее… Так нельзя шутить! Впрочем, и ей было тяжело. Чем же она виновата, что полюбила меня! И Леночка славная. Славная!» – повторял он.
   Все в эту минуту казались ему славными.
   Ожидаемый секундант, однако, не являлся, а Николай с утра ничего не ел и теперь почувствовал голод. Он, однако, написал обещанную докладную записку и стал одеваться с особенною тщательностью, собираясь пообедать где-нибудь в ресторане («Можно сегодня раскутиться и хорошо пообедать!») и оттуда ехать к Нине Сергеевне. Он вспомнил, что следовало бы побывать у Леночки, но решил, что к Леночке можно завтра. Он обещал Нине Сергеевне, и надо исполнить обещание, неловко. «Пожалуй, Леночка обидится? Глупости!» – решил он после минутного колебания. – Что ж тут дурного? Разве он теперь привязан, что ли, оттого, что женится? Разве ему нельзя бывать где вздумается? Леночка умная, она поймет, что нельзя же вечно быть друг с другом и… Да и что ему Нина Сергеевна? Просто интересный субъект для наблюдений. В ней что-то таинственное, и он сегодня узнает, что это за женщина. Слава богу, он не юбочник! – вспомнил он выражение Прокофьева, и ему даже досадно стало. С ней можно провести приятно вечер, вот и все. А Леночку он любит, и она может быть спокойна. Да и как не любить Леночку? Она его так любит!
   В начале десятого часа Николай позвонил у двери, на которой блестела узенькая дощечка с надписью: «Нина Сергеевна Ратынина». Лакей доложил, что барыня у себя, и через гостиную провел его до портьеры следующей комнаты и проговорил:
   – Пожалуйте!
   Николай отвел тяжелую портьеру и вошел в большую, ярко освещенную комнату. Никого не было. Он с любопытством оглядывал необыкновенно изящный кабинет молодой женщины. Ничего в нем не бросалось в глаза, но все свидетельствовало об артистической жилке и тонком вкусе. Каждый стул, каждая безделка на столах были художественной вещью. Картины на стенах показывали, что хозяйка знает в них толк. В углу стоял мольберт с опущенным коленкором. «Ого! Она пишет, и никогда не сказала!» – подумал Николай, продолжая разглядывать этот кабинет, нисколько не похожий на обыкновенные дамские кабинеты. Он подошел к библиотеке и еще более удивился. Выбор книг был необыкновенно хороший. Иностранные классики, произведения лучших русских писателей, затем серьезные книги. «Дарвин [69 - Дарвин, Чарльз (1809-1882) – английский естествоиспытатель, основоположник теории биологической эволюции.], Спенсер, Бокль [70 - Бокль, Генри Томас (1821-1862) – английский историк и социолог.], Маркс, Лассаль [71 - Лассаль, Фердинанд (1825-1864) – деятель немецкого рабочего движения, родоначальник одной из разновидностей оппортунизма.], Фурье, Прудон! – прочитывал Николай названия книг. – Верно, после мужа остались. Не читает же она. А впрочем, кто знает!» Он продолжал разглядывать книги, как сзади него раздался мягкий голос:
   – Простите, Николай Иванович, я заставила вас ждать.
   Николай обернулся.
   Слегка зевая и потягиваясь, стояла Нина Сергеевна в голубом, вышитом шелками капоте, ласково протягивая ему обе руки.
   – Я заснула! – продолжала она, щуря глаза на свет. – Устала сегодня с этими разъездами, ну и от скуки вздремнула перед вечером… Пойдемте туда, в мой уголок. Я там люблю сидеть.
   – В том-то и беда, что я, пожалуй, некстати потревожил ваш сон.
   – Очень кстати. Я очень рада вас видеть!
   – И, быть может, думали – в последний раз. Вы любите все интересное, а это тоже интересно. Но увы, дуэли не будет! – смеясь заметил Николай.
   – Не будет?! Ну, слава богу! – повторила она и медленно перекрестилась, к удивлению Николая. – А говорить вам так – стыдно!.. Вы подумали, что я позвала вас из любопытства? Непроницательный же вы! Мне просто стало жаль вас. Вы такой молодой, вам так жить хочется. Ведь хочется?.. И вы теперь рады, что все прошло?
   – Рад!
   – То-то. А я испугалась, что вы скажете фразу. Юный вы какой! – тихо проговорила она. – А все-таки с вами весело… глядишь на вас и невольно сама вспомнишь о молодости!.. Ну, ну, не вздумайте обижаться, я ведь старше вас. Рассказывайте мне вашу историю. С кем? Из-за чего? Теперь я смею вступить в свои права и быть любопытной, как и должно быть женщине. Кто жаждал вашей крови?
   – Лаврентьев.
   – О, это интересно. Этот медведь?
   – И вдобавок Отелло!
   – Из-за этой барышни? Как ее звать, я все забываю?
   – Леночка.
   – Да, Леночка! Так из-за Леночки? Он считает вас похитителем своего счастья. И что ж, вправе был?
   – Он слышал разные сплетни, приехал и прямо ко мне.
   – Требовать объяснений?
   – Я их не дал.
   – Понимаю. Как можно дать человеку, для которого эта Леночка, говорят, дороже жизни? – иронически подсказала Нина Сергеевна. – Ведь он ее очень любит?
   – Любит, но…
   – Но она его не любит, как обыкновенно бывает, и он искал виновника? Но как же дело уладилось?
   – Он думал, что я…
   – Увлекли, пошутили и… Тоже старая история!
   – То-то и ошиблись. Он думал так же, как и вы, но когда узнал, то пришел и извинился.
   – Узнал, что не вы соперник?
   – Напротив, узнал, что я женюсь.
   – Вы? Вы женитесь? Вы сегодня как будто нарочно хотите изумлять меня?
   – Разве так удивительно, что я женюсь? Скоро наша свадьба.
   – И, пожалуй, так же расстроится, как и ваша дуэль, и мне снова придется порадоваться за вас.
   Николай даже рассердился. Она говорила об его женитьбе с каким-то недоверием.
   – Да вы не сердитесь, Николай Иванович. Ей-богу, меня эта новость огорчила не менее, чем новость о дуэли. Еще вопрос, что лучше?
   – Вы, Нина Сергеевна, против браков вообще или против моего в частности?
   – Против вашего. Нельзя жениться ни слишком рано, ни слишком поздно. Одинаково скверно, а вам и подавно. Вы еще не перегорели.
   – Вы преувеличиваете опасность. Во-первых, никто нас не остановит, если…
   – Если вы друг друга достаточно измучаете?
   – А во-вторых, я люблю свою невесту.
   – Любите? Вам кажется, что вы любите!
   Нина Сергеевна говорила с участием, точно мать с сыном. Этот тон раздражал Николая.
   – Вы не верите?
   Она тихо покачала головой.
   – «То кровь кипит, то сил избыток…» [72 - «То кровь кипит, то сил избыток…» – из стихотворения М.Ю.Лермонтова «Не верь себе» (1839).] Еще сколько раз вам будет казаться!
   Николай стал говорить о Леночке, о том, как он Леночку любит. Он рассказывал, какая Леночка замечательная девушка, сколько в ней ума, энергии, оригинальности, самоотвержения, и, увлекаясь искренним образом, не жалел красок для ее возвеличения. Ему как будто хотелось уверить и себя и Нину Сергеевну, как он любит Леночку, и, когда он говорил о Леночке, слова его звучали такой страстью, такой нежностью! Нина Сергеевна жадно слушала. Казалось, эти горячие слова любви подействовали и на нее. Она как-то притихла, не спуская глаз с возбужденного лица Николая.
   – Теперь вы убедились? – воскликнул Николай, оканчивая свою горячую исповедь.
   – Нет!.. И знаете ли что? Я готова пари держать, что вашу свадьбу легко расстроить.
   – Уж не вы ли? – насмешливо спросил он, весь вспыхивая.
   Она подняла на него серьезное лицо, только глаза ее странно улыбались.
   – Да хоть бы и я!
   – Попробуйте!
   – Вы уж забыли деревню?..
   – Что прошло, то не повторится! – резко сказал Николай.
   Нина Сергеевна усмехнулась.
   – Будьте спокойны, я пошутила. Я с вами больше не сделаю опыта! – тихо проронила Нина. – Довольно и прежних.
   – А их было много?
   – Бывало.
   – И все удавались?
   – Иногда! – задумчиво протянула Нина.
   Николай вспомнил слова отца об одном молодом человеке, который застрелился из-за этой женщины, и ему хотелось спросить об этом опыте, но, взглянув на Нину, он не решился. Грустным выражением светились теперь эти насмешливые глаза.
   – Странная вы, Нина Сергеевна! – прошептал Николай.
   – Странная? Говорят! И не то еще говорят!.. Пусть говорят! – прибавила она равнодушно. – Не все ли равно?.. Так вы женитесь, Николай Иванович? Что ж, с богом! Не вы первый, не вы последний…
   – Уж докончите: делаете эту глупость?
   – Пожалуй, что и так!
   – А я все-таки попробую!
   Она тихо усмехнулась.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное