Константин Станюкович.

Два брата

(страница 24 из 35)

скачать книгу бесплатно

   – Да он будет, будет непременно, только бы тебе не заботиться много о работе из-за хлеба, не тратить времени на разные вырезки! Вот только ты произнесешь первую речь в суде – посмотришь, как заговорят… Увидишь. Только не торопись, Коля. Поверь, все придет. Ведь мы будем жить аккуратно и скромно. У меня будет двадцать пять рублей да еще от уроков тридцать пять, да у тебя семьдесят пять в месяц. Ведь довольно?
   – Какие уроки?
   – Ах, ты и не знаешь.
   И она рассказала, как по рекомендации доктора Александра Михайловича она получила урок.
   – Зачем тебе уроки, Лена? Слава богу, и без уроков твоих проживем! А то тебе на Васильевский остров ходить! Я тебя не пущу! Да и знаешь ли, не надо и от отца тебе брать. Я надеюсь, мы без всякой помощи будем жить. На адвокатуру я не рассчитываю. Ты знаешь, я с большим разбором буду брать дела. Не стану же я вроде Присухина или какого-нибудь подобного барина. Но все-таки кое-что заработаю. И, наконец, статьи. О, ты не беспокойся, Лена.
   – О, я уверена, что ты, Коля, можешь много заработать, я не сомневаюсь в этом, но мне было бы тяжело видеть тебя за работой, которая отнимет время от твоих серьезных занятий. Мне все будет казаться, что я виновата…
   – Ты-то чем виновата?
   – Да тем, что люблю тебя! – улыбнулась счастливой улыбкой Леночка. – Нет, без шуток, тебе и так пришлось вот взять на себя какие-то вырезки ради денег… Разве это твоя работа?! Нет, нет, голубчик Коля, тебе надо думать о твоих серьезных работах, заниматься, читать и как можно меньше заботиться о грошах, чтобы не утомляться бесплодно. Если ты будешь доставать сто рублей – ведь это не трудно? – то этих денег на первое время нам за глаза, вместе с теми, которые я получаю из дому и получу за уроки. Ты не хочешь, чтобы я получала от отца?.. Если ты не хочешь, я откажусь, Коля, но отчего ж мне не брать от отца?.. Он… он все же отец и, право, Коля, добрый, очень добрый… Или тебе кажется…
   Леночка сконфузилась и остановилась, вопросительно взглядывая на Николая.
   – Нет, Леночка, ничего мне не кажется… Я так сказал… быть может, твоего отца стесняет эта помощь!.. А если не стесняет, это твое дело, и я, конечно, ничего не имею против того, будешь ли ты получать твои двадцать пять рублей, или не будешь… Но к чему уроки? Из-за тридцати пяти рублей шагать на Васильевский остров, и еще каждый день!..
   – Так что ж?.. Мне это даже полезно… моцион! А с лекциями я справлюсь: буду часом или двумя раньше вставать…
   – И все это для того, чтобы облегчить меня?.. Ах ты, Леночка! – проговорил, улыбаясь, Николай, целуя ее раскрасневшиеся щеки. – Ну, допустим даже, что моцион этот тебе полезен, – хотя я этого и не нахожу, – допустим. Как же это мы ухитримся прожить на сто шестьдесят рублей в Петербурге, где все так дорого?.. Ты не забудь, что твой муж не похож на блаженного Васю, который дал себе обет отшельничества, и не привык к первобытной жизни, которую ведет твой поклонник Григорий Николаевич.
   – Коля! Зачем ты над ним смеешься? – тихо упрекнула Леночка.
   – А ты по-прежнему его заступница?
   – Мне просто жаль его! – тихо промолвила Леночка.
   – Ты тоже прими, Леночка, в соображение, что нам нужны книги, нужны время от времени развлечения, необходимо видеть людей – нельзя же без людей! – и затем расскажи, как это мы на сто шестьдесят рублей будем по-человечески жить? Прикинь-ка наш бюджет.
   – Да что ты, Коля! – воскликнула Леночка. – Сто шестьдесят рублей! Разве это мало?..
Да на эти деньги мы будем жить роскошно… прелесть, как будем жить, и еще можем откладывать…
   – И откладывать?! Рассказывай, рассказывай, Лена, а я буду слушать, какой рай ты обещаешь на сто шестьдесят рублей…
   – Во-первых, мы найдем маленькую квартирку в три комнаты: одна будет побольше, а две маленькие, с кухней, за тридцать рублей… разумеется, во дворе, где-нибудь здесь вблизи, у Таврического сада…
   – И с такой лестницей, что надо подыматься, заткнувши нос?.. И, разумеется, у небес?..
   – Зачем же уж ты сейчас, Коля, преувеличиваешь? Можно найти и чистую лестницу… Я поищу!
   – Я только против идиллии, Леночка. Хорошо, квартиру нашли и даже лестницу не пахучую. Дальше?
   – Да ты… уж скептически относишься?
   – Да нет же, нет, Лена… Право, нет! Я лишь сделал маленькую поправку… И не на таких лестницах я жил студентом…
   – Так не перебивай. После, когда я кончу, ты можешь делать поправки! – улыбнулась Леночка и продолжала: – Самая большая и лучшая комната будет твоим кабинетом. Не махай головой!.. Конечно, твоя комната должна быть лучшей. Другие две – приемная и столовая, и наша спальня. Не бойся, тесно не будет, – будет хорошо и уютно. Я сама буду заботиться. Ты знаешь, я люблю, чтобы было чисто. Мебель у нас будет, разумеется, самая простая, – к чему роскошь? Не правда ли? Ведь тебе все равно, лишь было бы опрятно? Кабинет, и чудный кабинет, у тебя есть, остается купить немного мебели для гостиной и спальни. Такую квартиру можно нанять за тридцать пять рублей. На стол… ну, на стол положим, рассчитывая, что ты немножко избалован, тридцать рублей, по рублю в день. Чай и сахар, кухарка, остальные расходы… Ты не забудь, что я сама буду за всем смотреть. Пожалуй, мое хозяйство, над которым ты смеялся в деревне, и пригодится… На все остальные расходы положим двадцать пять рублей.
   Леночка вся оживилась, вычисляя примерный бюджет, в котором ухитрилась даже отложить на личные расходы Николая пятьдесят рублей. «Тебе ведь довольно будет?» – и затем продолжала рассчитывать подробности бюджета.
   А Николай с улыбкой слушал, с какой любовью и с каким практическим смыслом она рисовала подробности их будущей жизни, на первом плане которой были, конечно, заботы о его комфорте, о его удобствах. Он слушал, и скромный бюджет казался ему очень уж скромным. Эта жизнь, которую так восторженно рисовала Леночка, казалась ему несколько «мещанской». И в то же время, когда Леночка, увлекаясь, расписывала, как он в своем кабинете создаст замечательные вещи (о, она ни за что не будет мешать ему! – опять повторила она) и как по вечерам они будут вместе читать или пойдут в театр, наверх, разумеется, – в его голове пробегали далеко не очень приятные мысли о жизни при таких скромных средствах.
   Три чистенькие, светленькие комнатки, кисейные занавески, цветы с Сенной и скромная мебель с провалившимися сиденьями, вонючая лестница, чад из кухни, теснота и крик ребенка, – крик, долетающий в кабинет, – все это казалось ему не так привлекательно, как казалось Леночке. Для нее эта обстановка – рай, а для него – не совсем рай!
   – Ну, что ты теперь, Коля, скажешь? Разве не отлично мы будем жить на эти деньги? – спросила она, окончив рассказ и не без торжества взглядывая на Николая. – К чему же тебе особенно хлопотать? Занимайся себе, пиши, и, поверь, успех явится к тебе!.. Тебя будут знать, тебя будут читать!..
   Николаю жаль было нарушить радостное настроение Леночки. Он взглянул на нее – она была такая сияющая и хорошенькая – и вместо ответа притянул ее к себе и покрыл поцелуями.
   Вечером они обедали в отдельной комнате ресторана втроем, с Васей.
   Обед прошел весело. И невеста и жених были в отличном настроении. Леночка сегодня приоделась в парадное платье и была необыкновенно мила. Николай посматривал на Леночку, любуясь ею, и находил, что будущая его жена прехорошенькая. От нее веет какой-то прелестью искренности и доброты; на такую женщину можно положиться! Вася сперва застенчиво молчал, поглядывая украдкой на счастливые лица Леночки и брата, но под конец обеда и он разошелся. Ему теперь даже казалось, что он напрасно думал, будто брат не пара Леночке. Оба они добрые, хорошие. Брат, наверное, любит ее и еще больше полюбит Леночку, а она? – нечего и сомневаться. О, она поддержит Николая в минуту его слабости!..
   На радостях Николай приказал подать бутылку шампанского. Он налил бокалы и, целуя невесту, проговорил:
   – За наше счастье, Леночка! За нашу любовь!
   – За твои успехи, милый мой! – отвечала Леночка.
   Вася обнял брата и горячо пожал Леночкину руку. Он выпил залпом бокал и проговорил:
   – О, я верю, что вы должны быть счастливы! И ты, Коля, и Елена Ивановна, оба вы хорошие… так как же вам быть несчастливыми? Не правда ли?..
   – Леночка! И ты позволяешь ему называть себя Еленой Ивановной?
   – Конечно, нет! Зовите меня Леночкой, Вася!
   – И выпейте, господа, брудершафт на «ты»! – подсказал Николай, наливая бокалы.
   – С удовольствием.
   – Не все ли равно? А впрочем, отчего ж? Вы теперь моя сестра. Я вас и раньше, Леночка, считал сестрой! – промолвил Вася, конфузясь.
   Они выпили брудершафт. Вино возбудило нашего юношу; его худое бледное лицо покрылось румянцем, глаза заблестели. Он восторженно глядел на Леночку и проговорил:
   – То-то наши обрадуются!
   – Выпьем-ка за здоровье наших и за здоровье Леночкина отца! – воскликнул Николай.
   – И за Васино здоровье! – горячо подхватила Леночка и промолвила: – Дай бог тебе всего хорошего, Вася… Всего, всего, чего бы ты ни пожелал!..
   – О, спасибо, Леночка.
   – Ты такой славный, добрый, Вася… ты и сам не знаешь!
   – Не знаю! – добродушно заметил юноша. – Да и тебе так кажется по доброте. А ведь в сущности-то все добрые или, вернее, все могли бы быть добрыми… И будут… о, непременно будут!
   – Он неисправим с своей теорией всеобщего блаженства! – усмехнулся Николай.
   – А то как же? Разве без этой веры можно жить? Неужели ты и в эту минуту не веришь, Коля? Ты нарочно так говоришь! – восторженно воскликнул юноша. – Ты тоже веришь и обязан верить, что будет не так, совсем иначе будет… Все к тому идет! О чем же ты пишешь? К чему тогда ты пишешь? Зачем ты вот не хочешь жить, как Присухин? Зачем вот Леночка учится? Разве для того, чтобы получить диплом и жить для себя? О, я знаю ее цель!.. Она хоть и не говорила мне, но я знаю… отлично знаю…
   – О, добрая ты душа, Вася! – проговорил Николай. – Долго еще придется ждать твоего всемирного счастья… Пожалуй, и не дождешься!
   – Разумеется, мы не дождемся. Так что ж? Разве идея не живет? Без идеи жизнь – была бы тоска! О, какая тоска! – воскликнул Вася.
   – Ну, Вася, брось пока свою философию… Ты нагонишь хандру. Лучше, брат, выпьем!
   – Нет, довольно. Не наливай, Коля! Я и так захмелел… Нет, не надо! Я и без того философию брошу! – добродушно рассмеялся он. – К чему наводить хандру?.. Я не хочу!.. А если навел уж, то простите!
   Николай велел подать счет.
   – Сколько взяли? – полюбопытствовал Вася.
   – Пятнадцать рублей!
   Вася только покачал головой. Удивилась и Леночка.
   – Ну, стоит ли говорить? Мы праздновали помолвку!
   Все вышли на улицу. Вася простился и пошел домой. Николай с Леной тихо пошли по Невскому.
   – Какой славный этот Вася! – проговорила наконец Леночка.
   – Сгубит себя он без толку!
   – Ты думаешь?
   – Разве не видишь? А знакомства-то его?
   – Какие же знакомства?
   – Да все такие же донкихоты, как и он сам. Жаль его будет! А ведь упрямый какой: его не убедишь!.. Я было спорил, да бросил!
   – Он искренно верит в то, что говорит. Это такая редкость!
   – То-то очень уж слепо верит!
   – Да разве это худо?
   – Надо принимать в соображение обстоятельства. И если уж гибнуть, так за что-нибудь! – авторитетным тоном решил Николай.
   «Верно, и у Васи на уме есть это „что-нибудь“! – подумала Леночка, но почему-то не сказала этого вслух.
   Был девятый час в исходе. После обеда славно бы пройтись на морозном воздухе. Наши молодые люди тихо шли по Невскому, рука в руку. Леночка как-то затихла под сильным впечатлением всех событий этого дня. О, какой это был счастливый день для нее…
   – Знаешь ли, Лена! – воскликнул Николай. – На воздухе так хорошо! Поедем-ка куда-нибудь прокатиться!
   – Это будет дорого стоить, Коля!
   – Э, вздор… Ты ведь хочешь?
   – Я не прочь.
   – Так едем!..
   Они остановились на углу и наняли лихача. Николай усадил Леночку на узкие санки, обхватил ее за талию и придвинул к себе. Лихач дернул вожжи, и сани быстро понеслись по улицам. Когда выехали за город, лихач припустил лошадь, и она понеслась по гладкой снежной дороге по островам.
   – Ведь хорошо, Леночка?
   – Славно!
   – Тебе не холодно?
   – О нет, нисколько.
   – Ах ты моя славная! – проговорил Николай, сжимая в своих руках ее горячие, влажные руки. – Какая ты хорошенькая, Леночка!.. Не отворачивайся. Смотри на меня! – шептал Николай, наклоняясь к ней и заглядывая в ее раскрасневшееся на морозе лицо. – Если бы ты видела теперь себя! – повторял он, любуясь Леночкой. – Ну, поцелуй же меня.
   Он прильнул к ее влажным устам. Ему хотелось целовать ее без конца.
   Сани мчались стрелой. Лихач, предчувствуя хорошую прибавку, не жалел лошади. Леночка склонила голову на плечо Николая и, замирая от счастия, с полузакрытыми глазами, слушала нежные, страстные речи Николая. Он говорил ей о любви, он шептал ей о счастье и все крепче и крепче сжимал ее своей рукой.
   – Ты озябла!.. Напьемся чаю… Заедем куда-нибудь. Хочешь?
   – Куда хочешь! – прошептала Леночка.
   Через несколько минут сани остановились у ресторана. Веселые и иззябшие прошли наши молодые люди в отдельную комнату и приказали подать чай. Николай снял с Леночки шубку и теплую шапочку и согревал ее алые щеки горячими поцелуями.
   Когда они вернулись в город и Николай довел Леночку до дверей квартиры, Леночка проговорила:
   – До завтра?
   – До завтра!
   – О милый мой! – еще раз шепнула она, обнимая его…
   Под радостными впечатлениями этого дня, она засыпала счастливая, улыбающаяся, с именем своего любимого на устах.
   «Хорошо жить на свете, ах, как хорошо!»


   Не без некоторого волнения Николай на следующий день входил в небольшой кабинет Платонова, уставленный шкафами и полками с книгами; кабинет был очень скромный; мебель была старенькая и потертая. Сам хозяин, в стареньком сером пиджаке, сидел за большим письменным столом, заваленным корректурами, рукописями и книгами. Его большая голова с темными седеющими волосами склонилась над работой. Он внимательно читал рукопись, помахивая в руке большим карандашом.
   – Добро пожаловать! – приветливо произнес Платонов, подымая свои большие, темные, глубоко сидящие глаза, блестевшие резким блеском из-под очков. – Садитесь-ка, Николай Иванович, побеседуем!
   Он протянул Николаю руку, отодвинул от себя рукопись и стал отыскивать на столе рукопись Николая.
   «Неужели не принята?» – мелькнула мысль в голове автора.
   – А, вот она! – проговорил Платонов, доставая толстую тетрадь и кладя ее перед собой. – Я внимательно прочел, Николай Иванович, вашу статью…
   Он остановился, взглянул на взволнованное лицо Николая и, улыбаясь, сказал:
   – Очень уж торопливо написана статья, Николай Иванович. Очень торопливо! – прибавил он, покачивая головой как бы с укоризной.
   – А что? Разве статья… нехороша… не годится? Она не может быть напечатана? – произнес Николай упавшим голосом.
   – Отчего ж! Напечатать ее можно, и мы, пожалуй, ее напечатаем, если вы позволите посократить ее немножко, да дело не в том. Вы могли бы гораздо лучше написать: ваша первая статья была очень недурна; но только вам необходимо серьезно поработать, Николай Иванович! – мягким тоном прибавил Платонов. – Вы извините, что я откровенно высказываю свое мнение.
   – О, пожалуйста, прошу вас, не стесняйтесь, говорите все, что вы думаете. Мне бы очень хотелось знать, могу ли я писать, могу ли посвятить себя литературе?
   – Ну, так я вот что скажу вам, Николай Иванович: если вы хотите серьезно заняться литературной деятельностью, если вы хотите не печататься только, а быть настоящим литератором, то ведь надо к делу относиться серьезней. В вашей статье есть огонек, вы пишете недурно, не без таланта, но в нее вложено мало, нет труда, продуманности, глубины, и с фактической стороны она прихрамывает. Ведь вот вы написали свою статью по двум-трем книжкам, не правда ли?
   – Правда.
   – А ведь по этому вопросу целая литература есть. Надо было перечитать не три книжки, а побольше. Тогда бы и фактов было больше, да и выводы были бы основательней. В общем выводы ваши верны, но они как будто голословны, не убеждают и, следовательно, не производят впечатления. Статью вашу прочтут, написана она бойко, но и только… а ведь разве вы хотели писать только бойко и легко? Разве для этого стоит серьезно посвятить себя литературной деятельности?
   Платонов погладил свою бороду, поправил очки и продолжал:
   – Я говорю вам это все, Николай Иванович, потому, что вы молоды, потому, что в вас дарование есть, и вам еще не поздно сделаться полезным и даже заметным литературным работником. И мне было бы очень жаль, если бы вы пошли по той дороге, которая многих сгубила и продолжает губить. Плоскость-то это покатая! – серьезно проговорил Платонов. – В последнее время как-то чересчур легко относятся к этому делу, очень легко, даже начинающие литераторы. Литература обращается в ремесло. Отвалял статью, принес; не приняли в одной редакции, примут в другой; статья напечатана – получай деньги. Оно-то, положим, и легко, но ведь это один литературный разврат! – резко оборвал Платонов, сверкая своими умными глазами из-под очков. – Разврат самый ужасный! Сперва небрежность, а потом… потом погоня за гонораром, а дальше ведь можно прийти и черт знает к чему. И даже приобрести успех среди известных читателей. Ведь вот, например…
   И Платонов не без презрения назвал несколько имен.
   – А ведь и они начали не так. Тоже дарование было, огонек, но исписались, не работали, а теперь уже поздно. Старого не вернешь. Ну, и пишут всякую дрянь, благо спрос есть! И поздно заняться каким-нибудь другим делом. Ужасная будущность!
   – Да, это ужасно! – воскликнул Николай, подавленный суровой речью Платонова.
   – А приходят к этому незаметно, не сразу. Легкость успеха губит, недостаток труда, знания. Талантишко есть, и иной думает, что талантишко вывезет. Ну, и вы сами видите, Николай Иванович, каково это отзывается на литературе. О, бойтесь этого! Лучше бросить литературу, если не чувствуешь себя способным на упорный труд, на борьбу, бросить лучше! После, когда втянешься, поздно уж будет, и человек принужден строчить, понимаете ли, строчить из-за куска хлеба… считать строчки, печатные листы, чтобы больше их было, больше, а прежняя-то легкость уже исчезла. Мыслей нет, так как читать-то и трудно, да и некогда подчас. И выходит какая-то каторга. Я знаю таких несчастных, – их немало.
   – И вот еще что меня сердит подчас! – продолжал, разгорячившись, Платонов. – Это какое-то неуважение к печати. Прежде, бывало, приходишь в редакцию, как в святилище какое-то. Да, я помню, как я понес свою первую статью. Знаете ли, поджилки дрожали, ей-богу. Ну, вдобавок, и судья-то кто был? Николай Гаврилович! [64 - «Ну, вдобавок, и судья-то кто был? Николай Гаврилович!» – Речь идет о Н.Г.Чернышевском.] Неуверенность, знаете ли, страх и все такое. Главное, чувствуешь, что ведь идешь с дерзкой мыслью приобщиться к литературе. А нынче? Точно в кабак, в редакцию ходят, ей-богу. «Годится? – Не годится. – Прощайте!» И ведь всякий лезет! На днях еще один господин пришел, принес два листика, говорит: начало романа, и еще обиделся, что я не взял их и посоветовал ему принести, когда он напишет целый.
   Николай в смущении слушал Платонова. Редактор встал и нервно заходил по кабинету, продолжая говорить на ту же тему. Наконец он взглянул на Николая, заметил его смущение, подошел к нему и мягко проговорил:
   – Вы не смущайтесь совсем-то, Николай Иванович! Я все это говорил вам, – к сожалению, не одному вам! – потому, что заметил в ваших статьях дарование, огонек и уменье привлечь читателя. Так вам, следовательно, писать можно… Работайте только, да не падайте духом от первых неудач. И тогда вы напишете нечто посерьезнее. Жизнь-то у вас впереди. Так-то-с, батюшка. Ну-с, теперь о вашей статье. Разрешаете сделать сокращения?
   – Сделайте одолжение! – проговорил Николай.
   – Не бойтесь, статья от этого не проиграет!.. Вот взгляните-ка, какие места я предполагаю сократить.
   Платонов взял рукопись и показал ее Николаю. Очень многие страницы были обведены карандашом. Платонов объяснил, почему он сделал эти сокращения, указал на две, на три фактические ошибки и в заключение прибавил, что статья ничего себе; хоть мысли в ней и не новые, а все-таки она бьет в точку.
   – Денег не нужно ли вам? – спросил Платонов. – Нашему брату деньги всегда нужны! – усмехнулся он с горькой улыбкой.
   Николай вспомнил в эту минуту, что Платонов имел на руках громадную семью, получал сравнительно немного, хотя и работал, как вол, и пользовался большой репутацией, как писатель и человек. С невольным уважением взглянул молодой человек на некрасивое, но очень выразительное лицо Платонова с большим, широким лбом и славными темными глазами, на его потертый пиджачок. Все в нем в эту минуту понравилось Николаю, несмотря на суровый приговор: и эта горькая улыбка, появившаяся на его лице, и простота, с которою он держал себя…
   – Вы не стесняйтесь, батюшка! Я скажу издателю. Он даст рубликов двести. Довольно?
   – Если возможно.
   – Очень даже возможно. Статья-то ведь у нас, – усмехнулся Платонов, – следовательно, издатель может быть спокоен! Завтра я вам пришлю деньги… Ну-с, а теперь пойдемте позавтракаем! – произнес он, подхватывая Николая за талию. – Что, вы работаете еще где-нибудь?
   – В «Пользе».
   – А! Ничего себе газета, приличная. Что делаете?
   – Пока внутренним отделом заведую.
   – Важный отдел, очень важный!..
   – Больше вырезки.
   – И вырезки-то надо с толком сделать!.. А пересмотр корреспонденции?..
   Они прошли в столовую, где уже была в сборе вся семья Платонова: жена его, высокая, худощавая, когда-то, должно быть, красивая барыня, и шесть человек детей.
   – Каково поколение-то?.. Вот, Зиночка, рекомендую тебе Николая Ивановича Вязникова, – проговорил Платонов.
   Платонова протянула руку, процедила сквозь зубы «очень приятно» и искоса бросила взгляд на стол.
   Завтрак был крайне скромный. Супруга Платонова, накладывая куски, должна была внимательно смотреть, чтобы досталось всем.
   – Водку пьете? – спросил Платонов.
   – Пью.
   Платонов налил рюмку и придвинул к Николаю селедку.
   – А недурно бы пивка, Зиночка, – проговорил Платонов робким голосом. – Кажется, пиво есть?
   – Есть. Сейчас принесу.
   – Да ты сама не беспокойся!.. Наташа принесет!
   Николай посматривал на жену Платонова, и ему она не понравилась. Лицо ее было какое-то недовольное и сухое.
   Платонов разговаривал с гостем, шутил с детьми и был в очень добродушном настроении. Жена, напротив, сидела молча.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное