Константин Станюкович.

Дождался

(страница 3 из 4)

скачать книгу бесплатно

   Обозленный, он уже мысленно упрекал теперь жену и словно забыл, что она “золотое сердце” и как ухаживала за ним, когда он заболел.
   И внезапно проговорил:
   – Это подло!
   Ему хотелось плакать и от обиды, и от нетерпения поправиться, и от нового злого чувства к женщине, которую так особенно сильно любил, как это казалось.
   Через несколько минут Берта, обливавшаяся потом, принесла лекарство и сказала, улыбаясь добрыми круглыми глазами:
   – Бежала… Теперь примите, и вам будет лучше!
   Он поблагодарил Берту и заискивающе попросил скорей развести один порошок в рюмке с водой. Он нетерпеливо смотрел, как она это делала. Один вид нового лекарства словно бы гипнотизировал его и внушал уверенность, что порошок поможет.
   И как только он выпил до последней капли полрюмки, ему стало сразу легче. Мокрота не душила. Дышать было свободнее. Свист из груди не вылетал.
   – О, благодарю вас, Берта! Идите… Мне ничего не нужно!
   Берта ушла, скрывая под обычной приветливой улыбкой жалость к этому несчастному умирающему господину.
   Неволин смягчился. Берта уже не казалась такой безучастной к нему. И Леля, разумеется, не так виновата, и он напрасно ее подозревает. Через пять дней она приедет и будет сидеть безотлучно при нем.
   “О, теперь я поправлюсь!” – уверенно подумал Неволин.
   И, закрывая глаза, охваченный радостным чувством какой-то необыкновенно счастливой сонной грезы, заснул, широко раскрыв рот.
   Сонный порошок подействовал быстро.


   Известие хозяйки о том, что Неволину, по словам врача, не протянуть и недели, и что жена прислала телеграмму о новой отсрочке, вызвало в Ракитине быстрое решение: вызвать жену к умирающему мужу.
   Пусть хоть умрет верующим в нее “влюбленным дураком”!
   Ракитин жалел “дурака” и обижался за него, как мужчина, который не дался бы в такой обман. Жена Неволина возмущала Ракитина. Но в то же время ему хотелось познакомиться при исключительных условиях с этой хорошенькой, “проблематической барынькой”, как поспешно уже зарисовал ее Ракитин в своем представлении.
   Он изучит “интересный тип”. Недаром он быстро отгадывает женщин и до сих пор пользуется успехом у них. А теперь сердце его кстати было свободно.
   Ракитин помнил адрес. Неволин не раз о нем говорил Ракитину, когда приглашал его навестить их зимой.
   И, подписав “срочная”, Ракитин составил следующую телеграмму:
   “Если хотите застать мужа в живых и облегчить последние его минуты, немедленно выезжайте. Соблаговолите срочно телеграфировать больному о выезде”.
   “Небось, прикатит после такой телеграммы, и бедняга дождется наконец свою мадонну!” – мысленно проговорил Ракитин и вышел.
   С телеграфной станции Ракитин ушел довольный.
Последние дни около бедняги Неволина будет любимая жена. И, разумеется, не хотел бы себе сознаться, что очень доволен своим добрым делом и потому, что увидит эту возмущающую его бессердечную женщину, будет часто с нею вместе в комнате умирающего и провожать на прогулках.
   Эта программа уже пробегала в голове Ракитина, когда он возвращался в пансион, взглядывая на проходящих молодых женщин с любопытством.
   У решетки сада пансиона Ракитина остановил молодой красавец англичанин в светлой фланели и, приподнимая фетр, обмотанный кисеей, любезно спросил:
   – Как здоровье вашего соотечественника?
   – Плох! – с умышленной резкостью ответил Ракитин.
   – О-о-о! Но, надеюсь, еще протянет?
   – Пяти дней не проживет! – резко и насмешливо ответил Ракитин.
   Молодой человек, казалось, не считал нужным заметить резкий и явно насмешливый тон Ракитина.
   Он снова значительно протянул свое: “о-о-о!” и с спокойной и вежливой настойчивостью прибавил:
   – Извините, что задерживаю. Позвольте один вопрос?
   – Позволяю.
   – Жена вашего бедного друга приедет?
   Ракитина взорвало.
   Он в упор взглянул в светлые, добродушно-спокойные глаза англичанина.
   “Экая уверенная молодая скотина!” – подумал Ракитин и с дерзкой насмешкой сказал:
   – Не приедет!
   – О-о-о!
   – Вы пари проиграете!
   – Благодарю вас. Очень жаль! – невозмутимо вежливо промолвил молодой человек.
   И, приподняв фетр, вышел на улицу, по-видимому, несколько недоумевающий такой резкости русского писателя.
   А Ракитин, обрадованный, что оборвал высокомерного англичанина, торопливо направился в пансион.
   В коридоре он встретил Берту.
   – Больной все еще спит?
   – Только что проснулся.
   – В постели?
   – Приподняться хотел и не мог…
   – Сиделки еще нет?
   – Нет…
   – О, сейчас придет… сейчас придет! – проговорила откуда-то появившаяся хозяйка. – Я уж была у одной особы… Но только дорого спрашивает… Десять франков в сутки на всем готовом… Это будет стоить пять франков у меня… Самая дешевая цена… Угодно переговорить с особой?.. Верно, и предупредите бедного Неволина?
   Ракитин не спорил о цене, хотя и понимал, что хозяйка делает свой гешефт. Да и неловко, казалось ему, было торговаться.
   “Ну и черт с тобой!” – мысленно промолвил Ракитин и, улыбаясь лукавыми своими глазами, сказал:
   – Надеюсь только, что ваша особа не наведет на больного уныния?
   – Простите… Я не совсем понимаю… Чем может навести уныние сиделка, которую я рекомендую? – не без достоинства проговорила госпожа Шварц и приготовилась обидеться в качестве “слабой женщины”.
   – Разве не понимаете, милая госпожа Шварц, чем сестры милосердия удручают?..
   Ракитин рассмеялся и продолжал:
   – Да своим торжественно-участливым видом, точно хочет сказать: мне жаль умирающего. Или – что, пожалуй, еще хуже – обладает такой наружностью, что больной будет волноваться от раздражения.
   О, она поняла. Она и не могла подумать, что такой знаменитый писатель мог считать госпожу Шварц совсем глупой. Она, слава богу, понимает, как важно для больного видеть около себя успокаивающее, приятное лицо. Это важно не только для больных, но – осмелится выразить свое мнение – и для здоровых. И она не держит в своем пансионе уродов-горничных.
   – Это мое правило! – не без гордости прибавила хозяйка.
   – Недурное правило, госпожа Шварц. Но сиделка?..
   – Будьте спокойны за вашего соотечественника… Последние его дни не будут омрачены… Особа очень милая женщина… лицо самое располагающее и внушающее доверие… Правда, она не первой молодости, ей за тридцать, но моложавая, сильная и симпатичной наружности, вполне приличная дама… Как раз лучший возраст для своей тяжелой обязанности… Ведь для тяжкого больного и не нужна молодая сиделка… Только могла бы стеснить… не правда ли?
   Ракитин, конечно, согласился.
   – О, бедный Неволин будет доволен своей сиделкой. Она любит свое дело милосердия… понимает, что больные капризны и раздражительны, и ни лицом, ни манерами, ни разговором не раздражит, а, напротив, успокоит больного…
   И хозяйка значительно прибавила:
   – Я тоже наблюдала больных… Приходилось!.. Так я буду ждать вашего приказания…
   И, любезно поклонившись, хозяйка величественно направилась в одну из комнат, слегка повиливая своими широкими бедрами.
   Когда Ракитин вошел в комнату Неволина, пропитанную запахом лекарств, и увидел неподвижную черную голову, землисто-бледное лицо и лежавшую на одеяле длинную исхудалую руку, Ракитин точно увидел покойника.
   Он невольно поморщился, вдруг стал серьезен и, тихо подходя к кровати, как-то съежился, опустил голову и будто стал меньше ростом, словно стараясь скрыть перед Неволиным, как он высок, плотен, крепок и цветущ.
   И, смягчая свой крикливый голос, тихо, без обычной подбадривающей веселости, ласково проговорил:
   – Ну, как дела, Валерий Николаич?
   Осторожно, тая брезгливое чувство, слегка пожал руку Неволина и присел на стул около кровати.
   – Спасибо, что навестили, Василий Андреич! – обрадованно ответил Неволин. – Вернэ прописал новое лекарство, и я чувствую себя гораздо лучше… Только слабость… Завтра встану…
   И, внезапно показывая раздражение более, чем его было, прибавил:
   – А эта свинья-хозяйка… вообразите, Василий Андреич.
   – А что?
   – Предлагала ехать в Петербург… Точно сбыть меня хочет… Будто я могу умереть в ее пансионе. Но я еще не собираюсь, кажется, умереть. Катар – не туберкулез. Вернэ не врет! Да я сам знаю! – вызывающе и возбужденно говорил Неволин.
   – Хозяйка и не думает.
   – Зачем же предлагала ехать в Петербург?
   – Вы получили телеграмму… Хозяйка, верно, подумала, что Елена Александровна не может скоро приехать. Ну и подумала: вы к ней поедете.
   – Разве… Но зачем я поеду?.. Это глупо… Действительно, вы предугадали вчера, Василий Андреич… Сегодня жена не приедет… Невозможно было… Сама прихворнула… ничего особенного, – сочинял Неволин. – Но через пять дней можно выехать… Непременно приедет!
   – А быть может, и раньше выедет. И мне кажется, что так и будет. Прихворнула… испугалась и добросовестно предупредила… А увидит, что пустяки, и прикатит…
   – Вы предполагаете?..
   – Уверен. Женщины мнительны…
   – Да… да… Леля мнительна, – обрадованно проговорил Неволин.
   Он помолчал и возбужденно прибавил:
   – И знаете что?..
   – Что?
   – Я рад, что вы увидите жену…
   – Надеюсь, на днях.
   – И тогда… Вы мало наблюдали хороших женщин…
   – Верно, легче описывать отрицательные, чем положительные типы.
   – А познакомитесь с женой… и опишете положительный тип… Непременно… Не думайте, что говорит ослепленный глупый муж… Сегодня и я подло усомнился в ней, и знаете почему?
   – Почему?
   – Нашло омрачение… Во мне какой-то злой зверь заговорил, и мне показалось, что Леля меня обманывает…
   – Просто галлюцинации больного…
   – Разумеется… галлюцинации… Разве я имею основание не верить… Выслушайте, Василий Андреич, и вы поймете, что не имею никаких оснований. Ни малейших!
   Неволин проговорил эти слова взволнованно, с порывистым, страстным и тоскливым возбуждением трусливого человека, в котором еще тлело подозрение. Он желал, чтобы его не было и не могло быть, и чтобы Ракитин, писатель, скептик и циник, смеясь рассказывавший, что давно разошелся с женой для общего их удовольствия, и, по-видимому, большой ухаживатель, – убедился, что он не обманутый муж, и, главное, убедил в этом того, который так горячо, казалось, говорил о том, что нет никаких оснований для постыдного подозрения.
   Тогда он не будет напрасно волноваться в ожидании приезда… Или… по крайней мере, проверит словами Ракитина свои подозрения.
   И, тая про себя лукавство, с особенной ласковостью просил:
   – Не откажите в просьбе скучающего больного, Василий Андреич! Мне так хочется поговорить о жене именно с вами. Вы такой умный человек. Так много видели, испытали, наблюдали… Что для такого, как я, обыкновенного среднего человека многое, быть может, темно… для вас – ясно…
   “Ишь лукавит! Прозрел наконец. Усомнился в своей хорошенькой мадонне и ищет эксперта. Так я и отравлю последние его дни!” – с чувством негодования подумал Ракитин.
   И, забывая, что он собирается на глазах умирающего мужа “изучать проблематическую барыньку”, Ракитин даже почувствовал удовлетворенность порядочного человека. Ведь, благодаря ему, Неволин умрет на руках любимой жены верующим, что она любит.
   – Только много говорить, пожалуй, и вредно… А, Валерий Николаич?.. Того и гляди, еще взволнуетесь… А вам надо скорей поправиться… А то жена приедет, а вы валяетесь, – проговорил Ракитин.
   – Мне не вредно говорить… Ей-богу, не вредно… Вернэ позволяет. Он и курить позволяет… И есть все позволил… И я чувствую себя отлично… И отчего волноваться… Или вам некогда?.. Писать хотите?.. Или надоело со мной сидеть?..
   – Писать еще успею… И ничуть не надоело… Я с удовольствием послушаю вас, только смотрите, устанете… отдыхайте!.. – сказал Ракитин.
   “Ведь теперь ему все можно! Пусть рассказывает!” – подумал Ракитин и стал смотреть в блестящие, оживившиеся глаза Неволина.
   И Неволин начал:
   – Да… Я человек и порядочный… И так подло заподозрить. И кого?.. Вы увидите скоро жену, Василий Андреич… Знаете ли, неловко хвалить жену!.. Но у меня нет прилагательных слов… Я так счастлив… Три года ни тени облачка… И не иллюзии… сейчас узнаете… И вдруг было подозрение. Положим, одно мгновение… Вы сказали: галлюцинации. Хорошо. Но ведь и мгновение… жестокость. Вы писатель, сердцевед… Разве возможно порядочной правдивой женщине писать нежные письма и… обманывать?
   “Конечно, возможно… Или ты даже не слыхал”, – подумал Ракитин.
   И уверенно проговорил:
   – Разумеется, невозможно.
   – И главное, когда можно и не обманывать… Ведь вы не поступите так с любящей вас женщиной…
   “Однако допрос?” – промелькнуло в голове Ракитина.
   И, смеясь, промолвил:
   – Вернее: не поступал, Валерий Николаич… Да так и лучше! Нет осложнений!
   – Именно лучше… И жена такой человек, который никогда не лжет… Знаете ли, Василий Андреич, ведь меня судьба взыскала… И я часто спрашивал: за что? Леля прелестна, умна, талантлива… И какой голос!.. Я встретился с нею в Симферополе. Она жила с вдовой-матерью. На маленькую пенсию жили… Прежде я и ухаживал и влюблялся… Но в Лелю я влюбился особенно… до сумасшествия, сразу… да… Я точно нашел ту самую, единственную на свете, о которой мечтал еще в университете… Ну что ж, я не скрываю! – застенчиво прибавил Неволин.
   – Да и что скрывать… Вы счастливый человек, Валерий Николаич.
   – Еще бы!.. И через два месяца сделал предложение… Не испугался, что только полторы тысячи жалованья да тысяча от матери…
   – И Елена Александровна сейчас же согласилась?..
   – Леля сдержанная, серьезного характера… через неделю дала согласие.
   “Она шла замуж не по любви!..” – решил Ракитин.
   А Неволин возбужденнее и торопливее говорил:
   – И чем более меня узнавала, чем сильнее чувствовала, как я ее люблю, тем более привязывалась ко мне… Говорят: один любит, другой позволяет любить… Может быть. Я боготворил ее, и она позволяла… Обыкновенно жены не жалеют мужей, а она жалела. Останавливала, когда дарил кольца, покупал платья… “Ты точно нянчишься как с куклой – не надо!” И ее мучило, что я день сидел в министерстве и по вечерам иногда частную работу брал… У нее были свои взгляды… тихая, сдержанная, с характером… достала себе переводы… и, голубушка, по целым утрам просиживала… а по вечерам читала… И всем интересуется… жизнью, литературой… И меня заставляла читать… “Не все же думать о своем благополучии!” – А мне, признаться, и некогда было. Надо о благополучии заботиться… Когда любишь жену и любишь свое гнездо, о них невольно думаешь. Положим, многое у нас скверно… так говори не говори, а все равно ничего не сделаешь… Да и уж не так скверно для нас, интеллигентных людей. И наконец я думаю, что идеал человека – личное счастье… вы вот писатели… горячитесь… волнуетесь. А я, знаете ли, не понимаю, к чему так волноваться…
   – Вот вы волнуетесь теперь, Валерий Николаич… Отдохните.
   – О, нет… я не устал… У меня выносливая натура… До весны не знал болезни… и весной простудился… Воспаление легких… И как же Леля ухаживала!.. Доктор один молодой два раза в день ходил… Выхаживали… бедная Леля, как устала… И никуда… Не отходила от меня… и… я смел подумать!? – вдруг раздражительно прибавил Неволин.
   Ракитин мягко просил его отдохнуть…
   – Нет… ничего… проклятый катар… И меня врачи отправили… А Леле нельзя было ехать… со мной… Хотела… Но я… я… не позволил… К чему… тревожить… И ей хотелось окончить работу и приехать… Собиралась в начале августа… Но, вы знаете, сперва мать хворала… работа задержала… И я скрывал, что сильно похудел… Так вы поняли… поняли, что ни малейшей тени основания… И по совести скажите ваше мнение… Не бойтесь… Я не испугаюсь, если вы, как скептик, могли бы предположить: осталась одна… Муж больной был последнее время… раздражительный… возбуждал брезгливость и… влюбилась…
   И, не давая возражать Ракитину, почти со злобой продолжал:
   – Ведь вы это в душе полагаете?.. Ведь это?.. Не правда ли?.. А мне, как больному, хотите только отвести глаза… И разве это невозможно?.. Разве даже такой чудный человек, как жена, не может искать счастья?.. Не имеет права наслаждаться жизнью?.. Сердце разве не вольно разлюбить?.. А вот возьмет и совсем не приедет!.. А вы – скептик и брак считаете нелепостью, а со мною виляете… Так я ведь не умирающий, Василий Андреич. И не такой дурак, как вы думаете!.. Не дурак!
   Ракитин смутился на секунду и отвел взгляд от лихорадочно блестящих глаз чахоточного.
   – Вы вздор говорите!.. – спокойно сказал Ракитин. – С какого черта вилять перед вами… Разве я воображаю, что катар ваш так опасен… Я вот возьму да Елене Александровне нажалуюсь, что вы додумались от тоски до того, что она не приедет… А она возьмет да и приедет послезавтра, чтоб вас пристыдить…
   – Это она вас пристыдит!..
   – Меня не за что, Валерий Николаич. А я, знаете, что придумал?
   – Что?
   – Сейчас добыть вам сиделку.
   – Зачем?.. Не нужно!
   – Нужно, Валерий Николаич! Не капризничайте. Берте не разорваться, и она неумелая… А вам нужно отлеживаться день-другой, чтобы молодцом встретить Елену Александровну! – весело, почти повелительным тоном проговорил Ракитин, быстро поднимаясь со стула и, видимо, торопясь уйти.
   Больной покорно согласился на приглашение сиделки.


   – А вы, Василий Андреич, не сердитесь на меня! – смягченно, почти виновато, прерывисто проговорил Неволин, жадно глотая воздух, и смотрел на Ракитина просительными страдающими глазами. – И спасибо, что посидели… И навещайте… Я ведь один… пока…
   И неожиданно прибавил:
   – А я сейчас шутил… Я ведь не сомневаюсь… Леля приедет. Приедет…
   – Еще бы!.. А сердиться не за что, Валерий Николаич… Поспорили и завтра опять поспорим… Не надо ли чего?..
   – Спасибо… Прикройте, пожалуйста, пледом…
   И, когда Ракитин прикрыл пледом, Неволин промолвил:
   – А то знобит… И дышать трудно… Не следовало много говорить…
   Ракитин обещал зайти вечером.
   Очутившись за дверями, он облегченно и радостно вздохнул. И оттого, что освободился от Неволина, и оттого, что сам он не умирающий, а здоровый, цветущий человек и пойдет, куда угодно.
   “Бедняга. Что ж, всем надо умирать!” – подумал Ракитин.
   И даже почувствовал к “бедняге” неприязнь. Придется все-таки заходить к нему, врать об его поправлении и испытывать неприятные впечатления при виде этого разлагающегося человека.
   – И ведь воображает, что поправится! – не без удивления мысленно проговорил Ракитин.


   Ракитин нашел хозяйку в столовой.
   Он попросил ее немедленно послать за сиделкой.
   И вдруг вспомнил, что обещал сделать визит одной даме, с которой встречался в Петербурге и недавно встретился в Монтре. И он решил сейчас же ехать. По крайней мере, развлечется.
   – Я не буду обедать сегодня, госпожа Шварц! – объявил Ракитин.
   И нашел нужным прибавить:
   – Обедаю в Веве… С одной знакомой.
   – О, monsieur! – шутливо-строго сказала хозяйка и погрозила пальцем.
   – Вы что же думаете? – смеясь, спросил Ракитин.
   – Вы ведь опасный человек…
   Ракитин от удовольствия вспыхнул. Он как-то особенно победоносно затеребил бородку и с преувеличенной напускной скромностью проговорил:
   – Увы! И стар, и толст, и уж никому не опасен! До свидания. И, пожалуйста, сиделку.
   – Сию минуту! – И хозяйка надавила кнопку. – Видно, какой вы старый!.. Bonne chance! [8 - Желаю успеха! (франц.)] – значительно промолвила госпожа Шварц с веселой поощряющей улыбкой.
   И, сразу переходя в деловой тон и делаясь любезно-серьезной, прибавила:
   – Вы знаете условия пансиона?
   – Какие?
   – Если не обедаете дома, плата за обед не исключается… Я обязана предупредить… Извините…
   – Знаю! Знаю!
   И, приподняв шляпу, Ракитин ушел и сел на трамвай.
   Жена тайного советника, лет за тридцать, не оскорбляющая эстетических чувств Ракитина, элегантная брюнетка, приехавшая в Швейцарию с десятилетним мальчиком ради его слабой груди, уже порядочно соскучившаяся по Петербургу, обрадовалась приходу Ракитина.
   Она с интересом прослушала о проблематической барыне, не приезжающей к влюбленному умирающему мужу, пожалела мужа, возмутилась женой, но, впрочем, старалась найти смягчающие обстоятельства, сказав несколько прочувствованных слов о женах, которые выходят замуж, не подумав, без настоящей любви.
   Так как Ракитин знал, что и Наталья Ивановна Брике не подумала перед замужеством, так как господину Бриксу за шестьдесят, то Ракитин не без большого оживления и торопливо стал рассказывать о нелепых предрассудках брака и вообще о любви и смешил молодую женщину своей веселой, остроумной и дерзкой болтовней. Она смеялась недвусмысленным рассказам старого ухаживателя и знатока женщин, улыбалась его будто бы нечаянно срывавшимся комплиментам и, в свою очередь, не оставалась в долгу, рассказывая, как приятно болтать с таким умным, талантливым писателем.
   Они проболтали целый день. Обедали вместе в пансионе. Гуляли. И оба кокетничали друг с другом, довольные, что не скучали.
   Расставаясь, элегантная брюнетка с вкрадчивой обаятельностью просила не забывать ее и “посмеяться вместе”, как сегодня. И Ракитин, конечно, обещал и несколько раз поцеловал ее душистую руку.
   Он вернулся домой в десятом часу, очень довольный проведенным днем.
   “Пожалуй, и досмеемся до маленького романа! Мужу за шестьдесят, а она с темпераментом и, кажется, не настолько глупа, чтобы заинтересоваться здесь каким-нибудь чахоточным молодым человеком!” – думал Ракитин и весело усмехался, уверенный, что произвел на скучающую барыньку впечатление.
   А тайная советница в то же время, между прочим, писала одной приятельнице в Петербурге:


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное