Владимир Сорокин.

23000

(страница 4 из 18)

скачать книгу бесплатно

– Почему Храм зовет меня? – спросил Лаву.

– Она встречает, – ответил Шуа.

Сердце Лаву встрепенулось. И поняло. Он задрожал.

– Ей нужен Круг, – еле слышно произнесли губы Лаву.

– Ей нужен сильный Круг, – отозвался Шуа. – Круг тех, кто знает Лед. Теперь ты будешь с ней. До конца.

– Но ты сильней меня сердцем. Почему ты не с ней?

– Я не могу оставить Арсенал. Я держу его сердцем.

Лаву понял.

Желто-синие глаза Шуа смотрели неотрывно. Его сердце помогло Лаву вспомнить Храм. Он видел ее дважды. Но только раз говорил с ней сердцем. Это сердце потрясло Лаву. Оно ведало без преград.

– Когда я вылетаю? – спросил он.

– Через четыре с половиной часа.

Лаву унял дрожь пальцев, вдохнул и выдохнул:

– Могу я в последний раз увидеть Арсенал?

– Конечно. Мы обязаны побывать там.

– Сейчас. Сию минуту!

– Нет, брат Лаву. Сию минуту твоему сердцу требуется глубокий сон в моей спальне. Ты возбужден. И теряешь равновесие. В Арсенал входят только сильные сердцем.

– Согласен, – произнес Лаву, помедлив.

– Я разбужу тебя, когда нужно.

Через два часа десять минут они вошли в лифт. Лаву отдохнул на просторной кровати Шуа, устланной белым мхом, и выглядел бодрым и спокойным. На нем был все тот же летний светло-синий костюм и свежая белая сорочка. Лифт поехал вниз. И когда остановился, у дверей возникли рослые охранники-китайцы с автоматами. Миновав их, Шуа приложил свою ладонь к светящемуся квадрату. Дверь поползла в сторону. Они вошли в большой светлый цех Распила и Обточки. Здесь трудилось несколько десятков молодых китайских рабочих. Проворные руки их, приняв ползущий по конвейеру метровый куб Льда, распиливали его на нужное число частей, обтачивали эти части, высверливали в них впадину, шлифовали и отправляли готовые наконечники ледяных молотов дальше по конвейеру – в цех Сборки. Шуа и Лаву двинулись между рядами трудящихся. Китайцы, не обращая на них внимания, напряженно и ловко делали свое дело. Быстрые руки их мелькали, стараясь, чтобы Лед не успел подтаять: за каждую каплю полагалось суровое взыскание. Шуа и Лаву медленно прошли цех насквозь. За ним располагался цех Кожи. Все те же молодые китайцы нарезали из шкур животных, умерших своей смертью, узкие полоски и клали их на ленту конвейера, ползущую дальше, в цех Рукоятей, где из дубовых сучьев выстругивались рукояти нужной толщины и длины. Два брата Света миновали и этот цех и вошли в главный – Сборочный. Он был самый большим из всех четырех. Войдя в него, Лаву остановился, закрыл глаза. Шуа осторожно взял его за плечи, помог сердцем. Лаву открыл глаза.

В цехе пятьдесят четыре китайца собирали ледяные молоты. Здесь было прохладно, китайцы работали в белых перчатках, шапках-ушанках и синих ватниках. Стены и потолок были расписаны в стиле традиционной китайской пейзажной живописи. С потолка вместе с холодным воздухом лилась спокойная китайская музыка.

Готовые ледяные молоты по стеклянному конвейеру уходили вертикально вниз. Лаву подошел к конвейеру и остановился. Глаза его неотрывно следили за плывущими вниз молотами, сердце приветствовало и провожало каждый. Шуа понимал состояние Лаву. Искусственный свет, неотличимый от дневного, поблескивал на отполированных молотах, искрился на выгибах, затекал во впадины. Ледяные молоты медленно и неуклонно плыли вниз.

– Сила Льда… – произнесли побледневшие губы Лаву.

– Пребудет с нами… – Шуа сзади сжал его локти.

Лаву не мог оторваться от завораживающего зрелища уплывающих вниз молотов. Сердце его вспыхнуло.

Но Шуа поддерживал: сильные руки старика качнули Лаву, сердце направило, губы шепнули:

– Вниз!

Они подошли к двери лифта. Он повез их еще ниже. И снова встретила охрана с автоматами: глаза китайцев смотрели безучастно. Открывать самую нижнюю дверь Шуа пришлось не только ладонью: луч просканировал роговицу его глаз, чувствительные датчики вслушались в голос:

– Брат Шуа, хранитель Арсенала.

Стальные врата полуметровой толщины бесшумно растворились. И сразу же за ними возникла новая команда охраны, во всем белом, в противогазовых масках, с белыми автоматами в белых руках, сторожащие последнюю дверь – небольшую, круглую, из сверхпрочной стали. Паролем этого дня было китайское слово:

– Сяншуго![5]5
  Желудь (кит.).


[Закрыть]

Услышав пароль, охрана расступилась, отвернулась. Шуа расстегнул пуговицу рубашки, вытянул платиновый ключ, всегда висящий на его шее, вставил в неприметное отверстие, повернул. Пропели невидимые ледяные колокола, массивная дверь пошла внутрь и влево. Шуа и Лаву шагнули в проем. Снова прозвенел лед: дверь встала на место.

Перед вошедшими раскинулся Арсенал Братства Света.

Громадное подземелье, узкое, но бесконечно длинное, хранило сотни тысяч ледяных молотов, лежащих ровными рядами в подсвеченных стеклянных сотах. Невысокий сводчатый потолок нависал над спящим Арсеналом Братства. Беломраморные плиты пола хранили идеальную чистоту. Ряды стеклянных ячеек были подернуты инеем: постоянный холод хранил драгоценный Лед. Здесь не было людей: лишь два робота-челнока, словно неусыпные муравьи, скользили по монорельсу над спящими молотами, следя и оберегая их ледяной покой. А чуть поодаль стеклянный конвейер бесшумно пополнял Арсенал: только что изготовленные быстрыми китайскими руками, новые молоты вплывали сверху непрерывным, грозно посверкивающим потоком и вливались в ряды спящего оружия.

Лаву сделал шаг, другой, третий. Шуа стоял на месте, сердцем отпустив Лаву.

– Лед… – произнесли губы Лаву.

Пальцы его коснулись стеклянных сот. И вздрогнули. Лаву вздрогнул сердцем.

Шуа подошел сзади.

– Льда больше нет там, – проговорил Лаву. – Сегодня я сопровождал последний поезд.

– Теперь Лед только здесь, – спокойно ответил Шуа, не помогая сердцем.

– Только здесь… – произнес Лаву.

– Только здесь, – твердо повторил Шуа.

Сердце Лаву боролось. Но Шуа упорно не помогал.

Лаву опустился на пол. Выдохнул. И после долгой паузы произнес:

– Мне трудно.

Шуа подошел:

– Тебе трудно поверить. И понять.

– Да.

– Положи себя на Лед.

– Я стараюсь. Хотя Льда там больше нет. Мне… трудно.

Голос Лаву задрожал.

– Лед здесь. – Руки Шуа опустились на плечи Лаву. – И он пребудет с нами до самого конца. И его хватит на всех. Я знаю. И ты тоже, брат Лаву, должен знать это.

Лаву сидел неподвижно, упершись взглядом в мраморные плиты пола.

– Ты должен знать это, – повторил Шуа, не помогая сердцем.

И сердце Лаву справилось само:

– Я знаю.

Он легко встал. Сердце его успокоилось.

– Кто сделает последний молот? – спокойно спросил он.

– Он уже изготовлен.

– Кем?

– Мною. Мы спустились сюда за ним.

Лаву понял.

Шуа коснулся синей кнопки одной из сот. Стеклянный экран отошел в сторону. Шуа взял ледяной молот, быстро приложил его к своей груди, моментально вспыхнул сердцем, протянул молот Лаву:

– Ты знаешь, кого он должен разбудить.

Лаву взял молот. Приложил его к своей груди, вспыхнул:

– Я знаю.

– Ты не только знаешь, – уверенно произнес Шуа, помогая.

– Я… знаю… – напряженно произнес Лаву.

И вдруг радостно улыбнулся:

– Я ведаю!

Шуа с силой обнял его. Ледяной молот коснулся лица Лаву. Лаву сжал древко молота. И вскрикнул. Его бледно-голубые глаза моментально наполнились слезами: сердце его ведало.

– Пойдем. Я буду провожать тебя, – произнес Шуа.

Горн

Храм сидела на пирсе в своем золотом кресле и смотрела в океан. Так она всегда встречала.

К концу дня северо-западный ветер не стих, и волны, разбиваясь и захлестывая пристань, ползли по розовому мрамору к креслу Храм, лизали ее босые, худые и слабые ноги. Бледно-голубые, почти выцветшие, но по-прежнему большие и ясные глаза Храм неотрывно смотрели туда, где скрывшийся за палевыми облаками солнечный диск коснулся океана. Рядом с Храм сидели братья Мэф и Пор, подставив свои мускулистые и загорелые тела влажному ветру. Другие братья и сестры ждали в доме, каждый на своем месте.

Сердце Храм вздрогнуло.

– Уже здесь! – прошептали ее губы.

И опершись костлявыми руками о гладкие золотые подлокотники, она стала приподниматься. Мэф и Пор вскочили, подхватили ее.

– Уже! – повторила она и радостно, по-детски улыбнулась, обнажив старые, пожелтевшие зубы.

Мэф и Пор вгляделись в океанский горизонт: он был по-прежнему пуст. Но сердце Храм не могло ошибиться: прошла минута, другая, третья, и левее мутного, тонущего солнечного диска возникла точка.

Ее сразу заметили из дома: раздались радостные вскрики.

– Мясо не удержало! – Худые пальцы Храм сжали широкие запястья братьев.

От дома по нисходящей лестнице бежали на пирс братья и сестры.

Белый катер приближался.

Храм двинулась к нему, но впереди ее босых и мокрых ног был край пирса. Братья удержали ее. Тело ее вздрагивало, сердце пылало.

– Уже здесь! – старчески взвизгнула Храм и забилась в руках братьев.

Худое тело ее извивалось, пена выступила на морщинистых губах. Подбежали братья и сестры, обняли, припали к ногам.

– Положи себя на Лед! – помог сердцем Га.

Тут же стали помогать другие, сдерживая собственный вой и рыдания. Но сердце Храм не хотело ложиться на Лед: скрюченные пальцы впивались в руки и лица братьев, тщедушное тело билось и извивалось, пена летела изо рта вместе с хриплым воем:

– Зде-е-е-есь! Зде-е-е-е-есь!!!

Впервые за долгие десятилетия непрерывного, ежеминутного ожидания сердце самой старшей и самой сильной сестры братства не справлялось с достигнутым. Сердце терялось. Могучее и мудрое, оно вдруг стало совсем юным и неопытным, словно только вчера удар ледяного молота разбудил его. Сердце Храм бессильно трепетало.

Братство почувствовало это.

Храм подняли на руки, обступили, прижались телами. Сердца обступивших вспыхивали. Храм извивалась. Десятки рук подняли ее к небу с проблесками первых звезд.

– Положи себя на Лед! – говорили губы и сердца.

Храм извивалась.

И словно дошедшая от приближающегося катера большая волна перевалила край пристани и белой соленой пеной окатила толпу борющихся за растерявшееся сердце. Храм затихла, провалившись в глубокий обморок. Пор бережно взял ее на свои могучие руки. Сердце Храм легло на Лед, дав ей покой.

Катер приближался.

Все смотрели на него.

Остроносый, белый, он мощно рассекал волны. Сделал полукруг и причалил к пристани. На палубе стоял Уф со спящим мальчиком на руках. Стоящие на пирсе вздрогнули, сдерживая крики. Катер тяжело покачивался на волнах. Бросили конец, пришвартовали, проложили трап.

Уф с мальчиком на руках сошел на пирс. Вслед за ним сошли Лаву с металлическим кофром и Борк.

Братья и сестры молча расступились. Уф сделал несколько шагов по мокрому мрамору. Лицо его было напряжено и неподвижно, словно маска. Но серо-синеватые глаза сияли. И он как мог сдерживал свое могучее сердце. Все почувствовали это. И тоже сдержали свои сердца. Уф увидел бесчувственную Храм на руках у Пор.

– Что с ней? – спросил он.

– Она ждала, – ответил Пор.

У ф понял.

– Пойдемте в дом, – произнес он и первым пошел вверх по лестнице.

За ним двинулся Пор. Остальные тронулись следом. Ветер с океана дул им в спины, теребил одежду, трепал длинные белые волосы бесчувственной Храм.

Уф с мальчиком на руках вошел в дом, миновал малую террасу, агатовый коридор и оказался в зале Пробуждения. Круглый, зеленовато-голубой, просторный, он служил местом для сердечного разговора. И в этом же зале пробуждали сердца новообретенных, открывали им путь к Свету Изначальному. Высокие узкие окна были открыты, круглый полупрозрачный купол нависал над залом.

Уф осторожно положил мальчика в центр небесно-синего мозаичного круга. Отошел и опустился на пол. Братья и сестры молча расселись по краю круга. Пор опустил Храм на прохладный пол рядом с Уф, и тот бережно принял в свои руки беловолосую голову мудрой сердцем.

В зале наступила тишина.

Только слышался океанский прибой да сонно перекликались пеликаны на побережье, готовясь к ночи.

– Откройте небо, – приказал Уф.

Полупрозрачный купол бесшумно раздвинулся. Над головами сидящих в круге распростерлось вечернее небо с молодым месяцем, подсвеченное оранжево-розовым на западе. Солнце зашло. С каждой минутой звезды проблескивали сильней. Полумрак наполнил зал. Фигуры сидящих застыли. Темнота спускалась с темно-синего неба. И лица братьев и сестер тонули в ней.

Наступила ночь.

Храм зашевелилась. Ее слабый стон раздался в зале. Уф осторожно приподнял ее голову. Губы Храм раскрылись в темноте:

– Он… здесь. С нами…

– Да, – тихо ответил Уф и бережно повторил ей сердцем.

Храм пришла в себя. Ей помогли сесть. Отвели с лица длинные волосы. И она узрела спящего мальчика.

– Он скоро проснется, – сказал Уф.

– Я знаю, – прошептали ее губы.

Все снова замерли.

Над открытым потолком зала пролетела ночная птица.

Мальчик пошевелился.

По темным фигурам сидящих в круге пробежала дрожь. Но Храм уже овладела своим сильным сердцем. Сердце повиновалось. Она знала, что делать. И ведала, что делать это надо быстро.

Мальчик поднял голову. Затем неуверенно приподнялся с мраморного пола, сел. Его слегка покачивало. Он повертел головой. Слабо позвал:

– Мам.

Сидящие в круге замерли.

– Ма-а-ам! – позвал мальчик громче.

И снова лег на пол.

Храм сжала руку Уф:

– Возьми его на грудь. Прикрой. Упрись.

У ф понял. Сорвал с себя рубашку. Подошел к мальчику, взял его сзади под мышки, поднял и прижал спиной к своей груди.

– Мам. Мама! – позвал мальчик и захныкал.

– Молот! – громко потребовала Храм, приподнимаясь.

Лаву поставил кофр к ее ногам. Это был стандартный кофр-холодильник Братства, вмещающий семь ледяных молотов. Щелкнув замком, Лаву раскрыл его. Синий свет осветил внутренность кофра и лицо Храм. В кофре лежал, морозно дымясь, один-единственный молот. Молот Шуа. И сразу же вперед выступили трое неизменных молотобойцев Дома на острове: Дас, Ву и Ут. Их опытные руки раздробили сотни ледяных молотов, разбудив десятки сердец. Но Храм качнула головой:

– Нет. Вы убьете его. Я ведаю.

Мальчик хныкал на груди Уф. По кругу прошел ропот: кто ударит? Темные фигуры братьев беспокойно зашевелились: если не могут опытные молотобойцы, то кто сможет? В темноте оживились сестры:

– Храм, я смогу!

– Храм, дай мне молот!

– Храм, мои руки сделают!

Но Храм качала головой:

– Нет.

Все зашумели:

– Кто ударит?

Мальчик хныкал. Уф стоял молча.

Храм наклонилась и взяла молот.

Все стихли.

Держа молот в руках, согнувшись, она двинулась к центру круга. Изможденное, худое тело ее плохо слушалось. Пошатываясь и оступаясь, с трудом перетаскивая костлявые ноги, она добрела до Уф. Увидев ее, освещенную синим светом раскрытого кофра, мальчик замолчал. Встав перед ним, Храм выпрямилась. Хриплое дыхание вырывалось из ее рта. Она сжала рукоять молота. Молот дрожал в ее руках, поблескивая в темноте.

Мальчик неотрывно смотрел на Храм. Она смотрела ему в глаза. Молот подрагивал в ее руках. Медленно она стала отводить его назад, размахиваясь. Сидящие в круге замерли, направив сердца.

Уф закрыл глаза, готовясь.

Молот описал полукруг и ударил в грудь мальчика. И тут же вылетел из рук Храм, упал на каменный пол, раскалываясь на посверкивающие в темноте голубые куски. Храм со стоном повалилась к ногам Уф. Мальчик вскрикнул и потерял сознание. Сестры кинулись к нему. Уф держал, не открывая глаз. Руки сестер коснулись тела мальчика:

– Говори сердцем!

– Говори сердцем!

– Говори сердцем!

Сердце мальчика молчало.

Уф открыл глаза. Сильное сердце его, перестав быть наковальней, ожило. Оно сзади поддержало настойчивые сердца сестер:

– Говори сердцем!

Голые ноги мальчика дернулись. Все замерли.

– Горн! Горн! Горн! – заговорило пробудившееся сердце.

Уф вскрикнул и, изнемогая сердцем, стал падать навзничь. Его подхватили, положили на пол. Мальчика взяли на руки, понесли бегом вниз по золотисто-голубым лестницам, в тихие и уютные покои Новообретенных. Братья и сестры кинулись туда.

Зал Пробуждения опустел.

Лишь на мозаичном полу остались лежать Уф и Храм. Да по-прежнему источал синий свет распахнутый кофр. Храм первая пришла в себя. Приподнявшись на руках, почувствовала Уф. Затем увидела его. Подползла, легла рядом, обняла худыми руками, мягко торкнула сердцем. Лежа на спине, Уф вздрогнул, пошевелился и втянул в себя влажный ночной воздух.

– Горн… – выдохнули его губы.

– Горн, – повторила Храм.

Их сердца произнесли новое имя.

– Я верил. Но не ведал, – произнес Уф.

– Я не верила. Но ведала, – отозвалась Храм.

Над ними в ночном небе сверкнула падающая звезда.

Уф протянул руку, поднял лежащий неподалеку кусочек Льда, сжал пальцами, положил себе на грудь. Пальцы Храм раздвинули его кулак, коснулись Льда. Руки их вместе сжали кусочек Льда.

– Лед сделал, – произнес Уф.

– Это сделал ты, – отозвалась Храм. – Ты смог. Ты заставил всех поверить. Всех, кроме меня…

– Я верил. Потому что я хотел. Очень хотел.

– Твое сердце знало, что доживем. Что увидим.

– Оно не знало. Но я верил Свету. Свету в моем сердце.

– В твоем мудром сердце.

– Свет помог нам.

– Свет помог нам, – повторила Храм.

– Наш Свет.

– Наш Свет…

Сердца их сияли.

Звезды сияли над ними.

Большой Круг

Мэрог управлял железной машиной. Я сидел рядом с ним. Обу, Трыв и Ясто сидели сзади. Мэрог вел железную машину через главный город страны Льда. Часы этого города показывали 18.35. Улицы города были заполнены множеством железных машин. Везущих мясных машин. Которые после рабочего дня направлялись из центра города в свои каменные дома. Где их ждали их близкие мясные машины. Где ждало счастье тела.

Мы ехали из центра города по улице, названной местными мясными машинами в честь одной мясной машины, очень известной в этой стране. Восемьдесят восемь земных лет назад эта мясная машина при помощи своих соратников свергла династию мясных машин, более трехсот лет управлявшую страной Льда, и установила свою власть. Основанную на равенстве всех мясных машин перед новым законом. По которому все мясные машины страны Льда должны были жить одной семьей. И трудиться на благо этой семьи ради счастья тел всех мясных машин страны Льда. Семьдесят четыре года мясные машины страны Льда жили по этому закону. А потом перестали жить по нему. Потому что между мясными машинами не могло быть братства. И они не могли долго чувствовать себя одной семьей и радоваться счастью чужих тел. Каждая мясная машина хотела прежде всего счастья своему телу. Ради счастья тела мясные машины могли обмануть, ограбить и убить. Поэтому они не могли долго жить в мире. Мясные машины постоянно соревновались, враждовали, притесняли и обворовывали друг друга. Одни страны нападали на другие. Мясные машины постоянно вооружались, изготовляя оружие все более совершенное. И постоянно убивали друг друга из-за счастья тела. Счастье тела было главной целью мясных машин. А счастье тела наступало тогда, когда телу мясной машины было приятно и удобно существовать. Жизнь ради счастья собственного тела – вот главный закон всех мясных машин на планете Земля.

Медленно продвигаясь в потоке железных машин, мы доехали до площади, названной местными мясными машинами в честь одной мясной машины, сорок три земных года назад совершившей полет на железной машине в околоземное пространство. В те годы страна Льда очень гордилась этим полетом. Потому что мясные машины этой страны смогли изготовить железную машину, способную на такой полет. Правители этой страны хотели показать другим странам мощь своей страны. Чтобы другие страны уважали и боялись страну Льда. На этой площади стояло железное изваяние мясной машины, совершившей тот полет. Это было сделано для того, чтобы местные мясные машины помнили ту мясную машину. Которой уже давно не было в живых.

С этой площади мы свернули направо. И поехали по улице, названной в честь мясной машины, бывшей одним из правителей страны Льда несколько десятков земных лет тому назад. На этой улице железных машин было меньше. Они обгоняли нас, сидящие в них мясные машины торопились поскорее попасть домой и получить долгожданное счастье тела. Мы проехали мимо каменного здания, на верху которого были четыре позолоченных железных прута, соединенных вместе. Окна в здании были приоткрыты. И из него доносилось пение мясных машин. Они пели о любви к небесному существу, которое, по их убеждению, создало Землю, их и все сущее на Земле. Молясь этому существу и его сыну, пришедшему на Землю, чтобы научить мясные машины жить по-братски, они надеялись, что после смерти им обеспечат новое тело и вечное счастье этого тела. Я видел их склоненные головы в окне. Молясь, они не подозревали, кто проезжает мимо них в обыкновенной железной машине.

Мы свернули налево и оказались у большого здания, в котором умные мясные машины передавали свои знания молодым мясным машинам. Из зданий подобного рода в стране Льда оно было самым большим. Оно стояло на холме и возвышалось над главным городом страны Льда. Мы проехали мимо этого здания. Из его дверей выходили сотни молодых мясных машин. Целый день они сидели за столами, слушая умных мясных машин или читая тысячи букв на бумаге. Эти молодые мясные машины готовились к будущей жизни. Они учились строить железные машины и здания, совершать вычисления, производить комбинации веществ, запускать железные машины в околоземное пространство, писать буквы на бумаге, находить в Земле камни и металлы, покорять чужие страны, обманывать и убивать других мясных машин.

Миновав это большое здание, мы свернули налево и оказались на площади. Здесь стояло много железных машин и ходили мясные. Посередине площади мясные машины продавали пищу. Это были плоды, овощи, трупы и куски трупов различных животных. Спешащие домой мясные машины покупали свою пищу. Чтобы дома приготовить из нее свою сложную еду. Некоторые мясные машины здесь же пили перебродивший сок зерен и втягивали в себя дым тлеющих листьев. Это доставляло их телам удовольствие.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное