Сергей Соловьев.

История России с древнейших времен. Том 3

(страница 5 из 36)

скачать книгу бесплатно

Таковы были пособия и препятствия к умножению народонаселения на обширной Северо-Восточной равнине, относительно пространства своего очень скудно населенной. По смерти Ярослава I границы русских владений не распространялись более на запад, юг и юго-восток; усобицы препятствовали распространению на счет Венгрии, Польши, Литвы; напротив, Русь должна была уступить свои владения в прибалтийских областях немцам; на юге и юго-востоке усобицы и половцы мешали распространению; видим и здесь потери, ибо Тмутаракань не принадлежит более Руси; оставалась только одна сторона – северо-восток, куда можно было распространяться беспрепятственно: от разрозненной, дикой чуди не могло быть сильного сопротивления; притом же северо-восточная русская волость, Суздальская, по известным причинам была способнее всех других к наступательным движениям; а, с другой стороны, новгородцев манила на северо-восток выгодная мена с туземцами и богатый ясак серебром и мехами. Таким образом, мы видим русские владения по Северной Двине, Каме; новгородские отряды доходят до Уральского хребта. Но мы должны заметить, что с большою осторожностию должно говорить об обширной Новгородской области от Финского залива до Уральских гор, ибо избиение новгородских сборщиков ясака за Волоком и Ядреев поход на Югру показывают всю непрочность тамошних отношений; притом жене одни новгородцы имели владения за Волоком; не забудем, что там были и суздальские смерды (подданные), что Устюг принадлежал ростовским князьям. Верно одно, что новгородская колония Вятка, хотя изначала независимая от митрополии, является в Прикамской области и что суздальские князья построением Нижнего Новгорода в земле Мордовской закрепляют за собою устье Оки; следовательно, относительно границ государственной области описываемое время характеризуется потерями на западе и юге и приобретениями на севере и востоке: все указывает на главный путь исторического движения.

Сосредоточению народонаселения в известных местах способствовала выгода этих мест относительно торговли. Великим торговым путем Северо-Восточной равнины был водный путь из Балтийского моря в Черное, отсюда самыми важными торговыми городами на Руси должны были явиться города, находившиеся на двух концах этого пути – Новгород, складка товаров северных, и Киев, складка товаров южных. Новгородские купцы сами производили заграничную торговлю со странами, лежащими по берегам Балтийского моря: так, мы видели, что в 1142 году шведы напали на гостей, возвращавшихся из-за моря, то же самое доказывается и свидетельствами иностранными; иностранные купцы, с другой стороны, жили постоянно в Новгороде; до нас дошел договор новгородцев с немцами и готландцами, заключенный при князе Ярославе Владимировиче около 1195 года. Из этого договора, равно как из некоторых других иностранных известий, можно иметь довольно подробное понятие об иностранной торговле в Новгороде. Немецкие купцы, приезжавшие торговать сюда, разделялись на гильдию морских и гильдию сухопутных купцов; на это разделение указывает и наша летопись, говоря, что варяги приходили и горою (сухим путем, 1201 г.).

Как те, так и другие делились еще на зимних и летних, зимние приезжали осенью, вероятно, по последнему пути, и зимовали в Новгороде; весною они отъезжали за море, и на смену им приезжали летние. По упомянутому договору, если убьют новгородского посла, заложника или попа за морем и немецкого в Новгороде, то 20 гривен серебра за голову; если же убьют купца, – то 10 гривен. Если мужа свяжут без вины, то 12 гривен за бесчестье старыми кунами. Если ударят мужа оружием или колом, то 6 гривен за рану старыми кунами. Если ударят жену или дочь мужа, то князю 40 гривен старыми кунами и столько же обиженной. Если кто сорвет с чужой жены или дочери головной убор и явится простоволосая, то 6 гривен старых за бесчестье. Если будет тяжба без крови, сойдутся свидетели, русь и немцы, то бросать жребий: кому вынется, те идут к присяге и свою правду возьмут. Если варяг на русине или русин на варяге станет искать денег и должник запрется, то при 12 свидетелях идет к присяге и возьмет свое. Немца в Новгороде, а новгородца в немецкой земле не сажать в тюрьму, но брать свое у виноватого. Кто рабу подвергнет насилиям, но не обесчестит, за обиду гривна; если же обесчестит, то свободна себе.

Принимая к себе иностранных гостей, сами отправляясь за море для торговли и любя приобретать чужое серебро, а не отдавать своего за иностранные товары, новгородцы должны были стараться скупать в других странах товары, которые потом могли с выгодою сбывать гостям забалтийским. Понятно, почему они пробирались все дальше и дальше на северо-восток, к хребту Уральскому, получая там ясак мехами, имевшими большую ценность в их заграничной торговле, но области собственно русские, внутренние, были также богаты мехами и другими сырыми произведениями, а в Киеве была складка товаров греческих, которые новгородцы могли скупать там и потом с выгодою отпускать в Северо-Западную Европу. Вот почему мы видели, что новгородцы живали в большом числе в Киеве, где у них была своя церковь или божница св. Михаила, которая, как видно, была около торговой площади. Много новгородских купцов бывало всегда и в Суздальской волости; Михаил черниговский, отправляясь из Новгорода, выговаривает, чтоб новгородцы пускали к нему гостей в Чернигов.

О важности греческой торговли, средоточием которой был Киев, нам не нужно много распространяться после того, что было сказано о ней при обозрении начального периода: известный путешественник жид Вениамин Тудельский нашел русских купцов и в Константинополе, и в Александрии. Но любопытно, что летописец нигде не упоминает о пребывании греческих купцов в Киеве, тогда как ясно говорит о пребывании купцов западных, латинских; очень вероятно, что греки сами редко пускались на опасное плавание по Днепру чрез степи, довольствуясь продажею своих товаров русским купцам в Константинополе; Вениамин Тудельский говорит о византийцах, что они любят наслаждаться удовольствиями, пить и есть, сидя каждый под виноградом своим и под смоковницею своею. Из слов Кузьмы Киянина, плакавшегося над трупом Андрея Боголюбского, узнаем, что гости из Константинополя приходили иногда и во Владимир Залесский; но Плано-Карпини также говорит, что в Киев и после монгольского нашествия приезжали купцы из Константинополя, и, однако же, эти купцы сказываются италианцами. Из иностранных известий видно, что в Киеве живали купцы из Регенсбурга, Эмса, Вены. Нельзя предполагать, чтоб в описываемое время пресеклись торговые сношения с Востоком: под 1184 годом в летописи встречаем известие, что князья наши, отправившись в поход на половцев, встретили на дороге купцов, ехавших из земли Половецкой. Мы не думаем, чтоб здесь непременно нужно было предполагать русских купцов, торговавших с половцами: купцы эти легко могли быть иностранные из восточных земель, шедшие в Киев, чрез Половецкие степи. Наконец путешественники XIII века указывают на берегу Черного и Азовского морей города, служившие средоточием торговли между Россиею и Востоком: монах Бенедикт, спутник Плано-Карпини, говорит, что в город Орнас в старину, до разорения его татарами, стекались купцы русские, аланские и козарские; Рубруквис говорит, что к Солдайе, городу, лежащему на южном берегу Тавриды, против Синопе, пристают все купцы, идущие из Турции в северные страны, и, наоборот, сюда же сходятся купцы, идущие из России и северных стран в Турцию. Кроме новгородцев и киевлян заграничную торговлю производили также жители Смоленска, Полоцка и Витебска; об их торговле мы узнаем из договора смоленского князя Мстислава Давыдовича с Ригою и Готским берегом в 1229 году. Из слов договора видно, что доброе согласие между смольнянами и немцами было нарушено по какому-то случаю и для избежания подобного разлюбья, чтоб русским купцам в Риге и на Готском береге, а немецким в Смоленской волости любо было и добросердье во веки стояло, написана была правда, договор. Условились: за убийство вольного человека платить 10 гривен серебра, а за холопа гривну, за побои холопу гривну кун; за повреждение частей тела 5 гривен серебра, за вышибенный зуб 3 гривны; за удар деревом до крови 1 1/2 гривны, кто ударит по лицу, схватит за волосы, ударит батогом – платить без четверти гривну серебра, за рану без повреждения тела платить 1 1/2 гривны серебра; священнику и послу платится вдвое за всякую обиду. Виноватого можно посадить в колодку, тюрьму или железы только в том случае, когда не будет по нем поруки. Долги выплачиваются прежде иностранцами; иностранец не может выставить свидетелем одного или двоих из своих единоземцев; истец не имеет права принудить ответчика к испытанию железом или вызвать на поединок; если кто застанет иностранца у своей жены, то берет за позор 10 гривен серебра; то же платится за насилие свободной женщине, которая не была прежде замечена в разврате. Как скоро волоцкий тиун услышит, что немецкий гость приехал на Волок (между Двиною и Днепром), то немедленно шлет приказ волочанам, чтоб перевезли гостей с товарами и заботились о их безопасности, потому что много вреда терпят смольняне от поганых (литовцев); немцам кидать жребий, кому идти наперед, если же между ними случится русский гость, то ему идти назади. Приехавши в город, немецкий гость должен дать княгине постав полотна, а тиуну волоцкому рукавицы перстовые готские (перчатки); в случае гибели товара при перевозе отвечают все волочане. Торгуют иностранные купцы безо всякого препятствия; беспрепятственно же могут отъехать с товаром своим и в другой город. Товар, взятый и вынесенный из двора, не возвращается. Истец не может принудить ответчика идти на чужой суд, а только к князю смоленскому; к иностранцу нельзя приставить сторожа, не известив прежде старшину; если кто объявит притязание на иностранный товар, то не может схватить его силою, но должен вести дело судебным порядком по законам страны. За взвешивание товара платится весовщику с 24 пудов куна смоленская. При покупке драгоценных металлов немец платит весовщику за гривну золота ногату, за гривну серебра две векши, за серебряный сосуд от гривны куну, при продаже не платит; когда же покупает вещи на серебро, то с гривны вносит куну смоленскую. Для поверки весов хранится одна капь в церкви Богородицы на горе, а другая в немецкой церкви Богородицы, с этим весом и волочане сверяют пуд, данный им немцами. Иностранцы торгуют безмытно; они не обязаны ездить на войну вместе с туземцами, но если захотят – могут; если иностранец поймает вора у своего товара, то может сделать с ним все, что хочет. Иностранцы не платят судных пошлин ни у князя, ни у тиуна, ни на суде добрых мужей. Епископ рижский, магистр Ордена и все волостели Рижской земли дали Двину вольную от устья до верху, по воде и по берегу, всякому гостю рижскому и немецкому, ходящему вниз и вверх. Если случится с ним какая беда, то вольно ему привезти свой товар к берегу, и если принаймет людей в помочь, то не брать с него больше того, сколько сулил при найме.

О торговле смоленской во внутренних русских областях узнаем из летописного известия под 1216 годом о заключении князем Ярославом Всеволодовичем пятнадцати смоленских купцов, зашедших для торговли в его волость. О приходе купцов иностранных и русских во Владимир Залесский при Андрее Боголюбском узнаем из слов Кузьмы Киянина, плакавшего над трупом своего князя. Причинами, могшими содействовать усилению русской торговли в означенное время, было положение русской государственной области между Европою и Азиею, что при отсутствии морских обходных путей давало ей важное торговое значение; усиление торговой деятельности северных немецких городов, которые должны были обратить свое внимание на восток и войти с ним в тесные торговые сношения; уменьшение пиратства на Балтийском море вследствие того, что скандинавское народонаселение покидает свой прежний варяжский характер; удобство водных путей сообщения; старание князей о торговле, обогащавшей народ их; уживчивый вообще характер народонаселения, терпимость относительно веры, уважение, расположение к иностранцам, готовность уступать им разные выгоды. Вслед за этими благоприятствующими для торговли обстоятельствами мы должны упомянуть и о препятствиях, которые встречала она в описываемое время: встречаем известие о ссорах с иностранцами, вследствие чего прерывались торговые сношения: так, в 1134 году купцов новгородских посадили в тюрьму в Дании; в 1188 году новгородские купцы подверглись той же участи от немцев за морем, за что из Новгорода весною не пустили ни одного из своих купцов за море. Варягам посла не дали и отпустили их без мира; в 1201 году варягов отпустили без мира за море, а осенью пришли варяги сухим путем на мир, и тут новгородцы дали им мир на всей своей воле. Только три известия о ссорах с иностранцами; если приложится сюда одно известие о нападении шведов на торговые суда, плывшие в Новгород, то увидим, что с этой стороны препятствий для торговли было немного. Гораздо больше препятствий для внешней, греческой торговли киевлян представляли половцы, грабившие торговые суда по Днепру; мы видели, как иногда князья с многочисленными дружинами принуждены были выступать для защиты греков; Мстислав Изяславич жаловался, что половцы отняли у Руси все торговые пути. Препятствием для торговли внутренней и внешней служили также внутренние войны, усобицы княжеские: во время двудневного грабежа войсками Боголюбского, когда, по словам летописца, не было никому помилования в Киеве, без сомненья, пострадали также и купцы иностранные; потом Ярослав Изяславич в 1174 году взял большие деньги (попродал) со всех киевлян, не исключая латину и гостей; в 1203 году половцы с Рюриком, взявши Киев, страшно пограбили его, а у иноземных гостей взяли половину товара; здесь хотя и видим некоторое снисхождение к иностранным купцам, однако последние не могли легко забыть своей потери. Новгородские купцы терпели вследствие ссор их сограждан с разными князьями, киевскими и суздальскими: в 1161 году Ростислав Мстиславич, услыхав, что сын его схвачен в Новгороде, велел перехватать новгородских купцов, бывших в Киеве, и посадить их в Пересеченский погреб, где в одну ночь умерло из них 14 человек, после чего Ростислав велел выпустить остальных из тюрьмы и развести по городам; о захватывании новгородских купцов по Суздальским волостям встречаем известия раз семь; в 1215 году Ярослав Всеволодович захватил в Торжке новгородцев и купцов больше 2000. Сообразивши все эти препятствия и сличивши число известий о них с числом лет описанного периода времени, мы должны прийти к тому заключению, что вообще препятствий для торговли было немного.

С вопросом о торговле тесно связан вопрос о монетной системе. Общим названием, соответствующим теперешнему нашему деньги, было куны, которое заменило встречавшееся в начальном периоде название скот. Высшею монетною единицею была гривна – кусок металла в известной форме, равный известному весу, носившему то же самое название – гривны. Что гривна была ходячею монетою, это очевидно из следующего, хотя позднейшего (впрочем, не очень) известил: в 1288 году волынский князь Владимир Василькович велел серебряные блюда, золотые и серебряные кубки перед своими глазами побить и перелить в гривны. Кроме гривен существовала еще серебряная монета – сребреники; о ее существовании есть ясное свидетельство летописи под 1115 годом: «Повеле Володимер режючи паволокы, орници, бель, разметати народу, овоже сребреники метати». О существовании кожаных денег имеем ясные свидетельства иностранцев и своих; в одном хронографе прямо говорится: «Куны еже есть морд куней». В доказательство противного, что подкупами и белью разумелись монеты металлические, золотые и серебряные, приводят следующее место из летописи под 1066 годом: «Двор же княж разграбиша безчисленное множество злата и сребра, кунами и белью». Приводя все эти слова в тесную связь и соответствие, полагают, что кунами и белью есть необходимое дополнение и объяснение к злата и сребра. Но, во 1) мы знаем, что летописец употребляет конструкцию очень свободную, вследствие чего кунами и белью может стоять совершенно независимо от злата и серебра; во 2) бель означает мех, шкуру известного животного, или, как думают некоторые, ткань особого рода: так, под 1116 годом говорится, что Мономах велел резать бель и бросать народу; и тут же бель ясно отличается от серебряной монеты, от серебреников; в 3) в приведенном месте Ипатьевский список имеет: скорою (шкурами) вместо белью, вследствие чего мы имеем полное право принимать здесь под именем кун деньги вообще, а под именем бели – меха. Наконец еще известие, впрочем, позднейшее: в 1257 году Даниил Романович галицкий велел взять дань на ятвягах «черные куны и бель сребро». Ясно, что здесь слова бель и сребро должны быть принимаемы совершенно отдельно, ибо летописец не имел никакой нужды объяснять, что бель означает серебро; но позднейшие переписчики, не понявши дела, в соответствие черным кунам поставили бело сребро, как читается в некоторых списках. Что касается до счета, то под 1160 годом в летописи встречаем счет тьмами: «Много зла сотвориша половци, взяша душ боле тмы».

Торговля в описываемое время была главным средством накопления богатств на Руси, ибо не встречаем более известий о выгодных походах в Грецию или на Восток, о разграблении богатых городов и народов. Умножение богатств при столкновении с более образованными народами обнаруживалось в стремлении к украшению жизни, к искусству. Искусство прежде всего служило религии: часто с подробностями рассказывает летописец о построении церквей. В конце XI века известен был охотою к постройкам митрополит Ефрем, живший в Переяславле, где сначала была митрополия; он построил в Переяславле церковь святого Михаила, украсивши ее всякою красотою, по выражению летописца; докончив эту церковь, он заложил другую на городских воротах, во имя святого Феодора, потом третью – св. Андрея, и у церкви от ворот строение банное чего не было прежде на Руси; заложил вокруг города стену каменную, одним словом, украсил город Переяславль зданиями церковными и разными другими. В 1115 году соединенные князья построили в Вышгороде каменную церковь, куда перенесли из деревянной мощи св. Бориса и Глеба, над ракою которых поставили терем серебряный. На севере как строитель и украситель церквей славился Андрей Боголюбский; главным памятником его ревности осталась здесь Богородничная церковь во Владимире Залесском, построенная в 1158 г. вся из белого камня, привезенного водою из Болгарии; новейшие исследования подтверждают известие, что церковь эта построена западными художниками, присланными Андрею от императора Фридриха 1. В этой церкви стояла знаменитая икона богородицы, принесенная из Царя-града; в нее, по словам летописи, Андрей вковал больше тридцати гривен золота, кроме серебра, драгоценных каменьев и жемчуга. В 1194 г., при Всеволоде III, эта церковь была обновлена после большого пожара; при Всеволоде же построен во Владимире Дмитриевский собор, «дивно украшенный иконами и писанием». В 1194 году обновлена была Богородичная церковь в Суздале, которая, по словам летописца, опадала от старости и безнарядья; покрыли ее оловом от верху до комар (наружных сводов) и притворов. Чудное дело! говорит при этом летописец; епископ Иоанн не искал мастеров у немцев, а нашел их между служками при Богородичной владимирской церкви и своими собственными; они сумели и олово лить, и покрыть, и известью выбелить. Здесь летописец прямо говорит, что епископ не искал мастеров между немцами – знак, что других мастеров (греческих), кроме западных, немецких, на севере не знали, что предшествующие здания, церкви Боголюбского были построены последними. Но поновленная таким образом церковь не долго простояла: в 1222 году князь Юрий Всеволодович принужден был сломать ее, потому что начала разрушаться от старости и верх обвалился; построена она была при Владимире Мономахе. Упомянутая выше церковь св. Михаила в Переяславле упала в 1122 году, не простоявши и 50 лет. Строили церкви и каменные очень скоро; так, например, в Новгороде в 1179 году заложили церковь Благовещения 21-го мая, а кончили 25-го августа; в 1196 году заложили церковь св. Кирилла в апреле, закончили 8-го июля, в 1198 году в Русе заложили церковь Преображения 21-го мая, а кончили 31-го июля; в том же году в Новгороде начали строить церковь Преображения 8-го июня, а кончили в сентябре; в 1219 г. заложили церковь каменную малую св. Трех Отрок и окончили ее в 4 дня. Снаружи церкви покрывались оловом, верх или главы золотились; внутри украшались иконами, стенною живописью, серебряными паникадилами; иконы украшались золотом и финифтью, дорогими каменьями и жемчугом. Из русских иконописцев упоминается св. Алимпий Печерский, выучившийся своему искусству у греческих мастеров, приходивших для расписывания церкви в Печерском монастыре; как видно, он занимался также и мозаикою Под 1200 годом упоминается о строении каменной стены под церковью св. Михаила у Днепра, на Выдубечи; строителем был Милонег Петр, которого великий князь Рюрик выбрал между своими приятелями, как сказано в летописи.

Материальное благосостояние, зависевшее в главных городах Руси по преимуществу от торговли и побуждавшее к построению более или менее прочных, украшенных зданий общественных, преимущественно церквей, должно было, разумеется, действовать и на удобства частной, домашней жизни русских людей описываемого времени; к сожалению, об этой частной жизни до нас дошли чрезвычайно скудные известия; знаем, что были очень богатые люди, в домах которых можно было много пограбить, таковы были, например, Мирошкиничи в Новгороде, у которых народ в 1209 году взял бесчисленные сокровища, остаток разделили по зубу, по три гривны по всему городу, но другие побрали еще тайком, и от того многие разбогатели; как ни толковать это место, все выходит, что каждый новгородец получил по три гривны. Но мы не знаем, в каких удобствах житейских выказывали свое богатство богачи новгородские и других городов; у них были села, много челяди-рабов, большие стада; разумеется, домы их были обширнее, но о расположении и украшении домов мы ничего не знаем. И общественные здания, церкви строились непрочно, некоторые сами падали, другие должно было разбирать и строить снова; неудивительно, что частные здания не могли долго сохраняться, будучи преимущественно, если не исключительно построены из дерева, и нет основания думать, чтоб они разнились от построек предшествовавшего времени. Простота постройки, дешевизна материала, леса, который был в таком изобилии, простота и малочисленность того, что мы называем мебелью, должны были много помогать народу в перенесении бедствий от усобиц и неприятельских нашествий: деньги, немногие дорогие вещи, дорогое платье легко было спрятать, легко унести с собою; укрывшись в ближайшем лесу или городе во время беды, возвращались назад по уходе неприятеля и легко опять обстраивались. Такое отсутствие прочности жилищ вместе с простотою быта содействовали той легкости, с какою жители целых городов переселялись в другие места, целые города бежали от неприятеля и затворялись в других городах, иногда князья переводили целые города из одной области в другую; киевляне говорят Ярославичам, что они зажгут свой город и уйдут в Грецию; таким образом, наши деревянные города представляли переход от вежи половца и торчина к каменным городам Западной Европы, и народонаселение древней Руси, несмотря на свою оседлость, не могло иметь сильной привязанности к своим деревянным, непрочным городам, которые не могли резко отличаться друг от друга; природа страны была также одинакова, везде был простор, везде были одинаковые удобства для поселения, князья тяготились малолюдностию, были рады переселенцам: отсюда понятно, почему нетолько в описываемое время, но и гораздо позднее мы замечаем легкость, с какою русские люди переселялись из одного места в другое, легко им было при всяком неблагоприятном обстоятельстве разбрестись розно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное