Александр Соловьев.

Знаковые моменты

(страница 3 из 21)

скачать книгу бесплатно

   И вот в действие вступает резервный вариант. Обреченного сановника привозят прямо к кафе, где Принцип, слышавший взрыв, отмечает успех покушения. Гаврила прерывает трапезу, выхватывает браунинг (а не револьвер, как писали в газетах) и двумя выстрелами в упор убивает эрцгерцога и его жену, чешскую графиню Софию Хойтек. При этом одна из пуль попадает точно в глаз дракону, вытатуированному на шее Фердинанда.
   И даже если бы автомобиль эрцгерцога не свернул в переулок Франца Иосифа, а поехал куда-нибудь в другое место, его поджидали еще четыре террориста... Так что роковой выстрел (или взрыв) все равно прозвучал бы в этот день. И все равно началась бы война.


   Историки дипломатии знают и более серьезные поводы к началу войны (в частности, Марокканский кризис), которые завершились мирно. Нет, те кто «заказал» Франца Фердинанда, преследовали вполне конкретную цель: устранить этого человека из европейской политики. Слишком многое он хотел и мог в ней изменить.
   В мае 1914 года престарелый император Франц Иосиф, дядя эрцгерцога, заболевает тяжелейшим воспалением легких. И вполне реальным становится восхождение на австрийский престол наследника, человека вполне определенных и в каком-то смысле революционных политических взглядов. Франц Фердинанд сделал наконец достоянием гласности свой план государственного переустройства Австро-Венгрии, который «положит конец многовековой приниженности славян в двуединой монархии». Государство должно было стать федерацией большинства ее народов, а не только австрийцев и венгров. В качестве цементирующих же выдвигались такие идеи, как верность Габсбургам, католичество и противопоставление себя соседям-конкурентам – Германии и России. При этом отношения с историческими монархиями Европы должны были быть достаточно дружественными, но ровными.
   Союзников в осуществлении этого плана Франц Фердинанд найти не смог. Подавляющее большинство сильных мира сего от всей души желали ему неудач. Список его недоброжелателей настолько велик, что сравним, наверное, только с аналогичным списком применительно к Саддаму Хусейну.
   Самое активное противодействие эрцгерцог встречал в родной Вене. Особенностью габсбургской монархии было несовпадение политического центра империи Вены и ее экономического центра – столицы Богемии Праги. Антагонизм между венской и пражской элитой был чрезвычайно силен. Производя 70 % промышленной продукции империи, почти всю ее сталь и оружие, богемцы вполне в духе эрцгерцогских реформ требовали большего участия в управлении страной. Венцы, естественно, этого не хотели и опасались, что породнившийся с видными чешскими аристократами эрцгерцог перераспределит теплые местечки австрийской госслужбы между своими родственниками и земляками: замок Конопиште, где эрцгерцог в основном и жил, находился недалеко от Праги. И Стефан Цвейг, к примеру, вспоминал, что венцы восприняли известие о гибели эрцгерцога абсолютно равнодушно.
   Еще более люто эрцгерцога ненавидели венгерские дворяне, которых он хотел сделать равноправными участниками новой федерации.
Человек, собиравшийся отобрать у мадьяр завоеванное во время революции 1848 года право угнетать румын, словаков и сербов, был в Будапеште форменной персоной нон грата.
   Но и чешская элита по отношению к идее сильной Австро-Венгрии раскололась. Ее либеральная часть выступала уже не за усиление своих позиций внутри этой империи, а за выход из нее. Говоря о временах богемского короля Отокара Пржемысла, управлявшего и Богемией, и Австрией непосредственно перед первым Габсбургом Рудольфом, лучший друг Антанты Томаш Массарик многозначительно заметил: «Были мы до Австрии, будем и после нее». Действительно, перспектива отделить от слаборазвитой аграрной империи территорию, на которой производилось 70 % всей ее промышленной продукции, 90 % угля, 90 % стали, 100 % тяжелого вооружения, не могла не вскружить голову молодой чешской буржуазии. Поэтому богемские немцы, составлявшие как-никак 38 % населения провинции и панически боявшиеся чешского национализма, надеялись не на эрцгерцога и даже не на Франца Иосифа, а на Германскую империю. Именно в Богемии действовала партия пангерманистов, настроенная и проберлински, и антикатолически.
   Еще больше врагов эрцгерцог нажил за границей. Практически как о решенном после его воцарения деле говорилось о вторжении в Италию с целью восстановления светской власти Папы Римского. Не исключено, что именно на эту операцию эрцгерцог спрашивал согласия у главного участника Тройственного союза кайзера Вильгельма во время встречи в начале июня 1914 года в Конопиште. Так что посол Италии в Вене Альдровани в своих мемуарах называл эрцгерцога открытым врагом Италии абсолютно заслуженно. Действительно, победоносная война против Италии, да еще под таким благовидным предлогом, могла решить множество проблем сразу.
   Наставляя своего подчиненного, начальника австро-венгерского генштаба Конрада фон Гетцендорфа, эрцгерцог недвусмысленно предостерегал: «Если мы предпримем что-нибудь против Сербии, Россия встанет на ее сторону, и тогда мы должны будем воевать с русскими. Войны с Россией надо избегать». А вот Италия, дважды – сначала в союзе с Францией, а потом с Пруссией – наносившая удары в спину Австрийской империи, была прекрасным объектом для нападения. Австрийские генералы «выпустили бы пар», Антанта и Россия не полезли бы в конфликт между союзниками, а уж сомнений в победе Австрии над Италией в войне один на один сомневаться было смешно. Кстати, если в Белграде после известий о покушении на эрцгерцога был объявлен траур, то в Риме начались чуть ли не народные гулянья.
   Впрочем, и сербская верхушка тоже не испытывала симпатии к Францу Фердинанду. Его явное предпочтение католичеству вкупе с достаточно агрессивными устремлениями на Балканах не внушало православным сербам ни малейшего оптимизма. А перспектива самой широкой автономии южных славян в рамках Австрийской империи резко снижала шансы на добровольное вхождение хорватов и боснийцев в будущую Великую Сербию.
   Более того, в отличие от венценосного дяди, который отказался в свое время от покупки Сербии у князя Милана, дескать, своих сербов некуда девать, эрцгерцогу лишние славянские подданные были очень даже кстати. Опять-таки полная финансовая зависимость от французского капитала, заключенный в январе 1914 года военный союз с Россией и всевластие в стране террористов из «Черной руки» сильно ограничивали свободу действий сербской верхушки. Тем не менее премьер Никола Пашич честно попытался предостеречь эрцгерцога от поездки в Сараево по дипломатическим каналам, но услышан не был.
   Крайне враждебно относились к идеям эрцгерцога и в Санкт-Петербурге. Ориентация России на союз с Францией и постоянная борьба за влияние на Балканах не давали двум государствам шанса на мало-мальски добрососедские отношения. И хотя эрцгерцог поддерживал хорошие отношения с Александром III, найти общего языка с его сыном Николаем он не смог.
   Франц Фердинанд в общем-то не любил Россию. Но незадолго до смерти он приезжал в Санкт-Петербург и пытался лично объяснить последнему Романову, что «война между Австрией и Россией закончилась бы или свержением Романовых, или свержением Габсбургов, или свержением обеих династий». Николай, естественно, отмолчался. Но не молчали российские дипломаты и военные. Находящийся, по сути дела, на французской службе министр иностранных дел Извольский делал все, чтобы спровоцировать австро-российскую войну. Тем же занимались и в военном министерстве, в частности военный атташе в Белграде Артамонов.
   Руководители других держав, соседних с Австро-Венгрией, – Турции и Румынии относились к планам эрцгерцога и к нему самому тоже весьма настороженно. Стамбульские младотурки не забыли недавнюю обиду, нанесенную им Францем Фердинандом: аннексию Австрией оттоманской провинции Босния и Герцеговина. А в Бухаресте уже засматривались на населенную этническими румынами Трансильванию, чье присоединение при живом эрцгерцоге было, безусловно, невозможно. Убийство в начале 1914 года румыном Катарау епископа униатской (то есть подчиняющейся Риму) церкви подлило масла в огонь.
   Еще более могущественные враги эрцгерцога находились в будто бы самом дружественном для него месте Европы – Берлине. Мощное движение пангерманизма, определявшее всю внешнюю политику императора Вильгельма II, совершенно не было заинтересовано в усилении (а на самом деле и в существовании) Австрийской монархии, и уж тем более полностью лишенной германского содержания. Будущий воплотитель пангерманских идей Гитлер в «Майн кампф» зло и несправедливо отзывался о «сознательной чехизации» родной ему Австро-Венгрии: «Руководящая идея этого нового Габсбурга, в чьей семье разговаривали только по-чешски, состояла в том, что в центре Европы нужно создать славянское государство, построенное на католической основе». Далее он пишет: «После известия об убийстве эрцгерцога меня охватила тревога, не убит ли он немецкими студентами, которые захотели бы освободить немецкий народ от этого внутреннего врага». Кстати, сын эрцгерцога Максимилиан до конца своих дней (в гитлеровском концлагере Маутхаузен) придерживался именно пангерманской версии смерти родителей.


   Увы, список недоброжелателей Франца Фердинанда не исчерпывался официальными лицами. Итальянские террористы, анархисты, уже убившие тетю эрцгерцога, жену Франца Иосифа, и его коллегу, собственного короля Умберто, тоже испытывали к наследнику австрийского престола ярко выраженную антипатию. Они готовились к покушению сами и помогали сербским друзьям. Балканский корреспондент газеты «Киевская мысль» Лев Троцкий отмечал «карбонарский» характер боснийского террористического подполья: печатный орган «Черной руки» назывался «Пьемонт», а название «Млада Босна» было просто заимствовано у «дедушки европейского террора» Джузеппе Мадзини, чья «Молодая Италия» много лет сражалась против австрийских интересов.
   Смешно, но когда Мадзини создал тайную республиканскую организацию «Священная фаланга», ее официальным лозунгом он провозгласил «Долой Австрию», после чего итальянские власти перестали преследовать подпольщиков.
   Но убили эрцгерцога все-таки боевики из «Млады Босны». А кто, собственно говоря, они были такие, что приказы вышестоящей, казалось бы, «Черной руки» могли просто не замечать? Главный идеолог «Млады Босны» Владимир Гачинович был достаточно убежденным социалистом, читал Бакунина, Кропоткина и Нечаева, неоднократно встречался с видными членами РСДРП Карлом Радеком, Львом Троцким, Юлием Мартовым. И заказ на убийство эрцгерцога вполне мог прийти в «Младу Босну» и помимо «Черной руки» – по социал-демократическим каналам. Ведь Ленин буквально мечтал, чтобы «Николаша и Франц Иосиф доставили нам (большевикам. – „Деньги“) такое удовольствие, как война между Австрией и Россией». Так что не исключено, что социал-демократические гуру подталкивали младобоснийцев к ускорению пожара мировой революции. В благодарность за помощь в этом нужном деле Ильич не слишком обоснованно отметил освободительную войну Сербии в общем неприглядном фоне кровавой империалистической бойни. А в 1937 году Радек попытался что-то рассказать о сараевском убийстве, но выбрал уж больно неподходящее для этого место – зал суда над собой. Сталинские юристы резонно рассудили, что «троцкистская собака» просто хочет затянуть процесс, и, к сожалению, не дали ему отклониться от темы вредительства и шпионажа.
   И австрийские, и сербские расследователи сараевского покушения сделали все, чтобы скрыть малейшие проблески правды. К 1918 году в могилу по разным причинам сошли все непосредственные участники события: Принцип, Габринович (умерли в тюрьме), Дмитриевич (расстрелян французами), Гачинович (умер от неизвестной болезни). А год спустя бесследно исчез катер, перевозивший из Вены в Белград по Дунаю архивные документы, связанные с покушением. И начали гулять по книжным страницам страшные истории о поезде эрцгерцога, который вез его в Сараево при свечах, о его автомобиле, погубившем восемь своих последующих хозяев, о предсказаниях в никому не известном масонском журнале, что «он приговорен и умрет на ступенях трона». На самом деле у эрцгерцога, имеющего столько серьезных врагов, не было ни малейшего шанса выжить в тогдашней Европе, где политические убийства были самым обычным явлением на всем пространстве от Атлантики до Урала.




   Убийство российского императора Павла I в 1801 году для Европы стало настоящим шоком. Вообще говоря, в течение всего XVIII века дворцовые перевороты были явлением довольно регулярным и обыватели вполне успели привыкнуть к тому, что всемогущие царедворцы в любой момент могут задушить монарха в собственной постели, накормить мышьяком или навечно заточить его в крепости. Однако мотивом для покушений на августейших особ всегда были амбиции нетерпеливых наследников.
   Павел I оказался, пожалуй, единственным российским императором, убитым не из политических соображений, а из-за денег: он попытался встать на пути налаженного сырьевого экспорта.
   «Папенька скончались от апоплексического удара»


   Вся внешняя торговля России второй половины XVIII века строилась на экспорте сельхозпродукции в европейские страны. «Нефтью и газом» того времени были пшеница, лен и конопляное семя, которые практически не имели сбыта на внутреннем рынке. Пшеница не пользовалась спросом, поскольку народ питался дешевым ржаным хлебом, а лен и конопля в крупных объемах могли использоваться только в текстильной промышленности, которая в тот момент лишь зарождалась в стране.
   Главным торговым контрагентом Российской империи во времена правления Екатерины Великой, матери Павла, стала Англия. Она покупала более трети всей отечественной сельскохозяйственной продукции. Этому способствовал целый ряд причин.
   Во-первых, британцы имели самый развитый торговый флот, к тому же на основных торговых путях бесчинствовали сотни пиратских судов, которые находились под покровительством британской короны и потому грабили всех купцов, кроме английских.
   Во-вторых, Британия охотно расплачивалась за дефицитную в Англии пшеницу дефицитными в России мануфактурными товарами и купец за один торговый рейс мог увеличить свой капитал в два-три раза.
   Наконец, после победы якобинской революции во Франции и казни Бурбонов русская царица испытывала стойкую неприязнь к своему второму по значению покупателю. Всех послереволюционных французских «ответработников» от Робеспьера до Наполеона она считала плебеями, узурпаторами и цареубийцами. Результатом ее ненависти к республике стал манифест 1793 года, в котором запрещался вывоз из России во Францию всех русских товаров и ввоз в страну любой французской продукции. Впрочем, на экономике Российской империи это практически не отразилось.
   Французский рынок давно уже перестал быть интересен русским купцам: якобинцы умудрились разрушить не только Бастилию, но и практически всю промышленность Франции и страна на долгое время стала почти неплатежеспособной. Для самой же республики экономическое эмбарго со стороны России грозило полным банкротством и голодом. Оставалась единственная надежда на скорую смерть русской императрицы и на то, что ее наследник будет более лоялен к революционным диктаторам.


   События превзошли даже самые смелые ожидания французских политиков: российский престол унаследовал Павел, открыто ненавидевший свою мать, ее фаворитов и политику, которую они вершили. Ненависть была взаимной: Екатерина сослала цесаревича еще младенцем в село Павловское, поскольку он был ей живым укором за участие в заговоре и убийстве собственного мужа, императора Петра III.
   Когда Екатерина уже лежала на смертном одре, практически никто, кроме нее самой, не сомневался, что наследником престола в завещании будет назначен малолетний Александр – ее любимый внук, а регентом станет либо ее советник граф Панин, либо один из ее последних фаворитов братьев Зубовых. Однако умирающая императрица не решилась нарушить принцип мажоритарного престолонаследия и передала власть сыну. С его вступлением на престол в 1796 году европейская политика империи, что, впрочем, неудивительно, развернулась на 180 градусов.
   Наполеон Бонапарт преподнес молодому царю очень своеобразный подарок. Захватив в 1798 году остров Мальта, последний оплот рыцарства в Европе, и зная романтический склад характера русского наследника, он подарил Павлу I титул гроссмейстера Мальтийского ордена, предварительно разграбив все рыцарские сокровища.
   В нагрузку к Белому кресту, латам и жезлу Великого магистра Наполеон прислал Павлу некоего патера Губера, который «досконально знал все рыцарские обряды», и еще несколько таких же высококлассных французских шпионов, замаскированных под мальтийцев, которые впоследствии успешно лоббировали интересы Наполеона при русском дворе. Губер по всем правилам произвел Павла в рыцари, от чего тот пришел в экстаз, и буквально на следующий день Россия отменила торговое эмбарго Франции, а все придворные, проявившие недовольство, в их числе и братья Зубовы, были сосланы в удаленные поселения.
   Остается добавить, что в Европе «подарок Наполеона» был признан лучшей шуткой столетия: русский император, который, как глава Синода, являлся лидером православной церкви, став магистром католического ордена, переходил в прямое подчинение Римского Папы.


   Об эпохе правления Павла I помнят в основном по анекдотам. Молодой император считал себя великим реформатором и пытался внедрять нововведения во всех без исключения областях. Каждый раз все заканчивалось очень смешно – просто до слез. Например, чтобы решить проблему инфляции бумажных денег, которые на тот момент разменивались на серебряные по курсу 1:1,5, он принародно сжег на Дворцовой площади на 5 млн рублей бумажных ассигнаций.
   Для компенсации дефицита в казне он приказал Монетному двору перелить все столовое серебро царской фамилии в монеты. «Я буду есть на олове до тех пор, пока в России не наступит всеобщее благоденствие!» – заявил император.
   Результат чем-то напоминает более позднюю историю с пересаживанием российских чиновников на «Волги». Рыночная стоимость высокохудожественных серебряных сервизов с царского стола составляла порядка 800 тыс. рублей, из них удалось отчеканить около 50 тыс. рублей. Так как доходная часть бюджета при Павле I не превышала 50 млн, можно представить, как в стране развилась система взаимозачетов.
   «Блестящее» решение предложил советник коммерц-коллегии «мечтательный теоретик» Вут, в прошлом известный международный авантюрист. По его инициативе был создан «Банк вспомогательный для дворянства», куда дворяне могли заложить крепостные души. Ссуды выдавались вновь напечатанными бумажными ассигнациями, которые тут же обесценивались и моментально проматывались заемщиками. Еще до окончания срока погашения ссуд банк пришлось ликвидировать из-за дикой инфляции и повального банкротства дворян. Зато другим итогом этой авантюры можно считать «Мертвые души» Николая Гоголя.


   Тем временем Франция не без помощи российских кредитных поставок успела оправиться от послереволюционной разрухи и вновь стала активным игроком в европейской политике. В частности, Наполеон стал инициатором так называемой континентальной блокады Англии.
   Торговые отношения русских и английских купцов встали на пути Бонапарта к мировому господству. Без них британские солдаты не могли получить полноценных поставок продовольствия. К тому же больше половины английских текстильных фабрик перерабатывали российское сырье. Если бы события разворачивались так, как рассчитывал Наполеон, и торговые отношения Британии и России прекратились хотя бы на четыре-пять лет, в битве при Аустерлице английские и австрийские солдаты вышли бы против него голыми и голодными.
   Летом 1800 года через наполеоновскую агентуру Павлу поступило предложение вступить в антианглийскую коалицию. Стратегию вовлечения России в войну разрабатывал едва ли не лучший дипломат того времени Талейран.
   Убеждая российского императора, он делал основной упор не столько на экономические выгоды, которые принесет его стране победа над Англией, сколько на то, что Павел совершит несметное количество подвигов плечом к плечу с самым великим полководцем всех времен и народов.
   На Павла, с детства мечтавшего о военной славе, это предложение подействовало не менее опьяняюще, чем раньше – мальтийский жезл. 23 октября 1800 года генерал-прокурору и коммерц-коллегии было велено «наложить секвестр на все английские товары и суда, в российских портах находящиеся». В связи с конфискацией товара поднялся сложный вопрос о расчетах и кредитных операциях между английскими и русскими купцами.
   По этому поводу 22 ноября 1800 года был издан высочайший указ коммерц-коллегии: «Состоящие на российских купцах долги англичан впредь до расчета оставить, а имеющиеся в лавках и магазинах английские товары в продаже запретить и описать». Затем по ходатайству русских купцов английскую мануфактуру, которая была поставлена с предоплатой, разрешено было продавать. Судьбу остальных товаров, которые англичане ввезли в форме товарного кредита, должны были решить специально учрежденные ликвидационные конторы в Петербурге, Риге и Архангельске.
   В результате по совету одного из «мальтийских рыцарей» при русском дворе император принял решение арестовать английские товары и суда, находящиеся в портах, а затем использовать их для погашения внешнего долга России, который впервые возник при Елизавете Петровне, а в эпоху правления Павла I возрос до 124 млн рублей. Содействие в этой операции ему оказал Наполеон. Верный ему банкирский дом Голе в Амстердаме выкупил у Англии российские векселя на сумму около 15 млн рублей и тайно погасил их за счет поступивших ему из Петербурга средств, вырученных от продажи английских товаров.
   Англичане, поняв, что с ними рассчитались их же собственными деньгами, недолго думая захватили «любимую игрушку» Павла – Мальту. Император был в бешенстве: «Бессовестные англичане захватили мою Мальту и не отдают, сколько я к ним ни обращался». В ноябре 1800 года он дает общее предписание о запрете ввоза английских товаров и вывоза в Англию отечественной сельхозпродукции.
   Второе было выполнить гораздо сложнее. Как уже говорилось, Англия была на тот момент единственным освоенным рынком для сбыта российских зерновых культур, цены на перенасыщенном внутреннем рынке упали в четыре-пять раз. Этот манифест разорял не только безответных крепостных крестьян и купцов, но и крупных землевладельцев-дворян, которые были способны постоять за себя.
   Первый заговор против императора организовал адмирал де Рибас, который обладал огромными земельными угодьями. В торговле с Англией он был заинтересован еще и потому, что получал немалую мзду от каждого купеческого корабля, проходившего через его таможни. Вместе с ним в заговоре состояли граф Пьер фон дер Пален, советник императора и владелец тысяч гектаров украинской земли, засеянной коноплей и озимой пшеницей, а также другой видный царедворец граф Панин, который в результате падения цен на пшеницу и сорванных контрактов терял почти треть своего состояния.
   Косвенно в заговоре участвовал и прославленный полководец фельдмаршал Суворов. Он тоже страдал от континентальной блокады Англии в материальном плане, однако деньги его в тот момент уже слабо интересовали. Суворов, который совсем недавно вернулся из очередного победоносного похода, получил от завистливого императора тяжелое оскорбление. Павел запретил ему являться ко двору и выпустил манифест, в котором под страхом публичной порки запрещал называть князя Суворова «его светлостью», что, по сути, приравнивалось к лишению дворянского звания.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное