Уилбур Смит.

Золотой Лис

(страница 1 из 56)

скачать книгу бесплатно

Моей жене, моей драгоценной Мохинисо посвящается —с любовью и благодарностью за все волшебные годы нашей совместной жизни


* * *

Разноцветное облако бабочек засверкало в ярких солнечных лучах, легкий ветерок разнес его по летнему небу, и сто тысяч восторженных юных лиц обратились к нему, разглядывая проплывающее великолепие.

В передних рядах внушительной аудитории сидела девушка, та самая девушка, которую он выслеживал вот уже десять дней. Как и любому охотнику, тщательно изучающему намеченную жертву, ему уже казались как-то странно знакомыми каждый жест, каждое движение, то, как она оборачивалась и вскидывала голову, когда что-либо привлекало внимание, как наклоняла ее, прислушиваясь, как встряхивала в раздражении или нетерпении. Теперь же, как бы пополняя его коллекцию, она устремила свой взор к сверкающему многокрылому облаку над головой, и даже на таком расстоянии он видел блеск великолепных зубов в обрамлении розового овала мягких губ.

Человек в белой сатиновой рубашке, стоявший на высокой сцене прямо перед ней, поднял над головой еще один ящик и с громким смехом вытряхнул из него новую легкокрылую волну. Желтая, белая, переливающаяся всеми цветами радуги, она взметнулась ввысь под восхищенные вздохи толпы.

Вдруг одна из бабочек прервала свой полет и резко устремилась вниз; и хотя сотни рук пытались поймать ее, она, словно заколдованная, облетела все препятствия и села прямо на лицо девушки. Счастливый смех долетел до него сквозь монотонный гул толпы, и он сам невольно улыбнулся.

Она подняла руку ко лбу и осторожно, почти благоговейно, взяла бабочку в ладонь. Поднесла к самому лицу, рассматривая этими сине-фиолетовыми, столь хорошо знакомыми ему глазами. Взгляд внезапно стал задумчивым, губы что-то шептали, он видел, как они двигались, но не мог расслышать слов.

Но грусть была мимолетна, и через мгновение улыбка вновь заиграла на прелестных губах. Девушка вскочила на ноги, встала на цыпочки и вытянула руки высоко над головой. Бабочка будто колебалась – сидела на кончиках пальцев, лениво шевеля крылышками, и в этот момент он услышал голос:

– Лети же! Лети!

И возглас был тут же подхвачен окружающими:

– Лети! Да будет мир!

В эту минуту она завладела всеобщим вниманием, все взоры устремились к ней, позабыв об одинокой экстравагантной фигуре на сцене.

Девушка была высокой и гибкой, обнаженные руки и ноги покрывал загар, и от нее прямо-таки веяло здоровьем и молодостью. В полном соответствии с модой юбка на ней была такая короткая, что, когда она потянулась вверх, все смогли свободно лицезреть полукружия ее маленьких упругих ягодиц, слегка прикрытые белоснежным кружевом трусиков.

Застыв на мгновение в этой позе, она как бы символизировала все свое поколение, свободное, необузданное и в то же время такое беззащитное, и он кожей ощутил тот единый порыв, что охватил всех смотревших на нее.

Даже человек на сцене наклонился, чтобы получше ее рассмотреть, и его толстые лиловые, будто искусанные пчелами губы раздвинулись в улыбке, и он прокричал все то же слово: «Мир!» И его голос разнесся над толпой, тысячекратно усиленный мощными динамиками, которые возвышались по обеим сторонам сцены.

Бабочка вспорхнула с руки, промелькнула над головой и затерялась в пестром облаке своих подруг, а девушка прижала пальцы к губам, посылая ей вослед воздушный поцелуй.

Она опустилась на траву, и все сидевшие рядом потянулись к ней, чтобы обнять или хотя бы дотронуться.

На сцене Мик Джаггер широко раскинул руки, требуя тишины. Дождавшись, заговорил в микрофон. Голос, искаженный усилителями, звучал глухо и невнятно; акцент был столь силен, что наблюдатель едва мог разобрать слова; он произнес довольно путанную речь в память одного из членов своего ансамбля, который несколько дней назад утонул в бассейне во время веселой воскресной попойки.

Ходили слухи, что покойный вошел в воду, уже будучи практически в коматозном состоянии от чрезмерной дозы наркотиков. Это была воистину героическая смерть в век наркотиков и секса, «травки» и «колес», в век свободы, мира и чрезмерных доз.

Джаггер закончил маленькую речь. Она оказалась настолько краткой, что никак не повлияла на жизнерадостное настроение аудитории. Взвыли электрогитары, и Джаггер всем своим существом погрузился в коронную песню «Женщины притонов». И вот уже сто тысяч сердец забились в унисон с его сердцем, сто тысяч молодых, здоровых тел задергались в такт и двести тысяч рук взметнулись вверх, раскачиваясь, как колосья пшеницы на ветру.

Космическая музыка наполнила воздух, грохоча, как пушечная канонада; рвала барабанные перепонки, врывалась в мозг, разрывая его на части, оглушая и отупляя. В мгновение ока она превратила слушателей в безмозглых маньяков, в некий единый организм, подобный гигантской амебе, корчащейся и пульсирующей в процессе размножения, сжигаемой неприкрытой, неудержимой похотью; и от этой живой массы разило пылью и потом, одуряющим ароматом горящей конопли и мускусным запахом возбужденных молодых тел.

Наблюдатель был единственным человеком в толпе, не охваченным всеобщим безумием; грохочущая музыка ничуть не волновала его. Он не отрывал глаз от девушки, выжидая подходящий момент.

И хотя та раскачивалась в первобытном ритме, вместе со всеми остальными, стиснутая их телами, даже здесь ее отличала какая-то особая грация. Блестящие черные волосы, приобретшие на солнце красноватый оттенок, были собраны на затылке, но их густые пряди спадали вниз темными струящимися потоками, подчеркивая элегантную линию шеи и гордую посадку головы – точь-в-точь как тюльпан на стебле.

Прямо под сценой низким заборчиком была отгорожена специальная площадка, что-то вроде мест для избранных. Там сидела Марианна Файсфул в длинном ниспадающем платье, правда, при этом босая, в окружении других жен и сподвижников. Ее красота казалась отрешенной и неземной. Глаза были затуманены и неподвижны, как у слепой, а движения замедлены и сонны. У ног ползали дети, и все они были окружены цепью Ангелов Ада.

В черных вермахтовских касках, увешанные цепями и железными нацистскими крестами, с волосатой грудью, выпирающей из-под черных кожаных курток, усыпанных сверкающими металлическими бляхами, в мотоциклетных сапогах со стальными подковами, с замысловатой татуировкой на руках, они стояли в угрожающей позе, руки в бока, полицейская дубинка на поясе, сжатые кулаки в тяжелых заостренных стальных кольцах. Они окидывали толпу мрачными вызывающими взглядами, ища малейшего повода для вмешательства.

А музыка все гремела и гремела, час, затем другой, жара все усиливалась, пахло уже как в звериной клетке, ибо кое-кто из присутствующих, причем обоих полов, зажатых толпой и не желающих пропустить ни единой минуты представления, мочились прямо там, где сидели.

Подобная безнравственность, дикая разнузданность и разгул самых низменных страстей вызывали глубокое отвращение у наблюдателя. Это было надругательством над всем, во что он верил. Песок запорошил ему глаза, голова раскалывалась, в ушах билась музыка в такт аккордам гитар. Пора уходить. Еще один день потерян; еще один день прошел в тщетных ожиданиях подходящего случая. Но терпения у него не меньше, чем у хищного зверя, подкарауливающего добычу. Что ж, будут и другие дни; спешить некуда. Главное – дождаться именно того, что ему нужно.

Он начал пробираться сквозь толпу, сгрудившуюся на небольшом возвышении, где простоял все это время, бесцеремонно расталкивая публику; впрочем, все были в таком гипнотическом трансе, что не обращали на него ни малейшего внимания.

Оглянулся, и глаза сузились: он увидел, как девушка что-то сказала сидящему рядом парню, улыбнулась, покачала головой в ответ на его слова и поднялась на ноги. Затем она тоже стала пробираться сквозь толпу, перешагивая через сидящих, опираясь на их плечи и мило улыбаясь вместо извинений.

Наблюдатель тут же изменил направление, повернув вниз по отлогому склону ей наперерез; охотничий инстинкт подсказывал, что судьба неожиданно дарит ему тот самый шанс, которого он ждал.

За сценой рядами стояли грузовики телевидения, каждый размером с двухэтажный автобус, припаркованные вплотную друг к другу, так что между ними оставались считанные сантиметры свободного пространства.

Девушка повернула назад вдоль низкого заборчика, пытаясь обогнуть сцену и выбраться из толпы, но здесь скопилось столько народу, что она не могла пройти дальше. Упершись в стену из человеческих тел, она в отчаянии озиралась по сторонам.

Внезапно направилась прямо к заборчику; энергично работая локтями, вскоре достигла его, легко перескочила через это невысокое препятствие и скользнула в узкий промежуток между двумя огромными грузовиками. Один из Ангелов Ада, заметив столь вопиющее нарушение неприкосновенной границы, с громким возгласом устремился за ней; проход был настолько узок, что ему пришлось протискиваться боком, при этом он на мгновение повернулся лицом к наблюдателю, и тот ясно увидел довольную ухмылку, промелькнувшую на губах.

Наблюдателю понадобилось почти две минуты, чтобы добраться до того места, где девушка перемахнула через заборчик. Кто-то попытался остановить его, но он отшвырнул протянутую руку, в свою очередь, пересек запретную зону и оказался между высокими стальными бортами припаркованных грузовиков.

Ему также пришлось продвигаться боком; широкие плечи в данном случае были явной помехой. Он как раз поравнялся с дверью водительской кабины, когда услышал прямо впереди себя приглушенный крик. Этот звук подстегнул его, он быстро обогнул капот и на секунду приостановился, чтобы лучше оценить создавшуюся ситуацию.

Настигнув девушку, Ангел Ада прижал ее к переднему крылу грузовика. Резко завернул ей руку назад и вверх. Она стояла к нему лицом, а он наваливался на нее бедрами и животом, заставляя откинуться назад на стальное крыло. Навис над ней, пытаясь дотянуться до губ. Девушка, изогнувшись дугой, отчаянно мотала головой из стороны в сторону, но он только смеялся; широко разинув свою пасть, высунул язык и старался затолкать его ей в рот.

Одновременно правой рукой задрал коротенькую юбочку до пояса, и его волосатые, испачканные машинным маслом пальцы по-хозяйски шарили в кружевных трусиках. Девушка колотила его свободной рукой, но он втянул голову в плечи, пряча лицо от ее ногтей, и в результате все удары приходились на обитую металлом черную кожу и массивные плечи – гору жира и мускулов. С громким утробным ржанием Ангел стаскивал с нее трусики, кружево с треском рвалось в его пальцах, сползая вниз по гладким загорелым бедрам.

Наблюдатель сделал шаг вперед и дотронулся до плеча Ангела; тот замер, но тут же резко обернулся. Его мутный взгляд моментально прояснился, и он с такой силой отшвырнул девушку в сторону, что она с размаху шлепнулась на грязную вытоптанную траву между грузовиками. Затем потянулся к дубинке, висевшей на поясе.

Наблюдатель протянул руку и еще раз дотронулся до него, на этот раз под ухом, чуть ниже кромки стального шлема. Нажал в этом месте двумя пальцами, и Ангел застыл как вкопанный; судорога свела его конечности, в горле что-то заклокотало, затем все тело забилось в конвульсиях, он мешком рухнул на землю и остался лежать, извиваясь и дергаясь, как эпилептик. Девушка стояла на коленях, машинально натягивая разорванные трусики и с благоговейным ужасом наблюдая за происходящим. Наблюдатель перешагнул через распростертого Ангела и поднял ее на ноги, как пушинку.

– Идем, – сказал негромко. – Пока его дружки не сбежались.

Взял за руку и быстро повел за собой, и она с детской доверчивостью последовала за ним.

Прямо за припаркованными грузовиками начинались заросли рододендрона, испещренные узкими тропинками. Они бежали по одной из них. Девушка, задыхаясь, спросила:

– Ты убил его?

– Нет. – Он даже не обернулся. – Не пройдет и пяти минут, как очухается.

– Ты разделался с ним, как с младенцем. Как это у тебя получилось? Ведь ты едва до него дотронулся.

Не ответил, но после очередного поворота тропинки остановился и повернулся к ней.

– С тобой все в порядке?

Она отрывисто кивнула.

Он внимательно смотрел на нее, не отпуская руки. Знал, что ей двадцать четыре года; эту молодую женщину только что пытались зверски изнасиловать, но взгляд ее темно-синих глаз был ровным и оценивающим. Ни слез, ни истерики, розовые губы ни разу не дрогнули, а хрупкая теплая ладонь твердо сжимала его руку.

Что ж, по крайней мере в этой части характеристика, данная ей психиатром и досконально им изученная, подтвердилась: несомненно, человек жизнерадостный и уверенный в себе; и уже почти полностью оправилась от пережитого потрясения. Тут он заметил, что на ее щеках и у основания длинной изящной шейки появился нежный румянец, дыхание заметно убыстрилось. Она явно была охвачена новыми и весьма сильными эмоциями.

– Как тебя зовут? – спросила, и он сразу узнал этот пристальный взгляд. Обычно все женщины именно так смотрели на него при первой встрече.

– Рамон.

– Рамон, – тихо повторила она, как бы вслушиваясь в музыку этого слова. Господи, до чего же он красив. – А как твое полное имя?

– Ты не поверишь. – Он говорил по-английски безукоризненно, даже, пожалуй, чересчур безукоризненно. Наверное, иностранец, но в любом случае его красивый, глубокий и в то же время сдержанный голос полностью соответствовал внешности.

– А все-таки. – Она почувствовала, как голос ее дрогнул.

– Рамон де Сантьяго-и-Мачадо. – Прозвучало как прекрасная мелодия; невероятно романтично. Это было самое красивое имя из всех, что она когда-либо слышала; идеальное имя для такого лица и такого голоса. – Надо идти, – сказал он; она все еще не могла оторвать от него глаз.

– Я устала. Не могу больше бежать.

– Тогда тебя повесят на руль мотоцикла вместо талисмана.

Она рассмеялась; ей пришлось прикусить губу, чтобы остановиться.

– Перестань. Не смеши меня. Мне надо в туалет. Я больше не могу терпеть.

– А, так вот ты куда направлялась, когда этот сказочный принц воспылал к тебе страстью.

– Я же тебя просила. – Она еле сдерживала смех, и он сжалился.

– Туалет есть у входа в парк. Дотерпишь?

– Не знаю.

– Ну тогда можешь воспользоваться кустами.

– Ну уж нет. На сегодня представлений хватит.

– Тогда пошли. – Он вновь взял ее за руку.

Они обогнули Серпентин, и Рамон оглянулся.

– Пыл твоего приятеля явно поутих. Что-то его не видать. Какое непостоянство.

– А жаль. Я бы с удовольствием посмотрела этот твой фокус еще разок. Долго еще?

– Да вот.

Они были уже у входа; она отпустила его руку и направилась к маленькому красному кирпичному домику, деликатно укрывшемуся за кустами возле дорожки, но у самой двери вдруг остановилась в нерешительности.

– Меня зовут Изабелла, Изабелла Кортни, а для друзей я Белла, – бросила через плечо и быстро скрылась за дверью.

«Да, – пробормотал он про себя. – Я знаю».

Даже в кабинке она слышала музыку, легко преодолевавшую расстояние и кирпичные стены; слышала и шум вертолета, пролетевшего, казалось, над самой крышей, но все эти звуки не могли отвлечь ее от новых мыслей. Она думала о Рамоне.

У умывальника внимательно рассмотрела себя в зеркале. Волосы совершенно растрепались; она быстро привела их в порядок. Волосы Рамона были густыми темными и волнистыми. Длинными, но не слишком. Стерла с губ бледно-розовую помаду, затем вновь их накрасила. Губы Рамона были пухлыми и в то же время мужественными. Мягкими, но сильными. «Интересно, какие они на вкус?»

Бросила помаду обратно в сумочку и нагнулась к зеркалу, чтобы получше рассмотреть свои глаза. Глазных капель ей явно не требовалось. Белки были такими чистыми, что отдавали синевой, как у здорового младенца. Она знала, что глаза были ее лучшим украшением, синие, как у всех Кортни, что-то между васильковым и сапфировым оттенками. Глаза Рамона были зелеными. Именно они прежде всего поразили ее. Эти чистые, ярко-зеленые глаза, такие красивые, но (долго не могла подобрать определение)… смертельно опасные. Да, именно так. Чтобы это понять, не нужно было видеть расправу над Ангелом Ада. Достаточно один раз посмотреть в эти глаза. Сомнений быть не могло: этот человек опасен. Почувствовала, как по спине пробежал восхитительный холодок страха и сладостного предвкушения. Может быть, это и есть Он. Рядом с ним все остальные казались бледными и скучными тенями. Может быть, ей повезло и она нашла наконец того, кого так долго искала.

– Рамон де Сантьяго-и-Мачадо, – промурлыкала вслух его имя, пробуя его на вкус, следя за движением своих губ. Затем выпрямилась и направилась к выходу. Заставила себя не спешить. Шла медленно, расслабленной походкой, раскачивая бедра при каждом шаге, упругий зад двигался из стороны в сторону подобно метроному, белое кружево то и дело выглядывало из-под донельзя укороченной юбки.

Оказавшись снаружи, она слегка надула губки, опустила длинные густые ресницы и застыла на месте.

Его нигде не было. Белла судорожно вздохнула; внутри что-то екнуло, будто она проглотила камень. Огляделась по сторонам, отказываясь верить своим глазам.

– Рамон… – произнесла неуверенно и выбежала на дорожку.

Навстречу ей шли сотни людей, первая волна беглецов, пытавшихся избежать столпотворения, неминуемого по окончании концерта, но элегантной фигуры, столь желанной ее взору, среди них не было.

– Рамон… – повторила еще раз и кинулась ко входу в парк. Машины с грохотом проносились мимо по Бэйсуотерскому шоссе, она в отчаянии озиралась вокруг себя и не могла в это поверить. Он ушел и бросил ее. Никогда еще с ней не случалось ничего подобного. Она ясно показала ему, что хочет познакомиться с ним поближе – не понять этого было невозможно, а он взял и ушел.

Ее охватила ярость. Никто и никогда не осмеливался так обращаться с Изабеллой Кортни. Она была уязвлена, оскорблена, разгневана.

– Черт бы его побрал! Чтоб его…

Но гнев вдруг куда-то испарился. Она ощутила себя одинокой и покинутой. Это было странное чувство, что-то незнакомое и непривычное.

– Он не мог просто так вот уйти, – вслух произнесла она; это прозвучало как жалобное хныканье избалованного ребенка, и Белла повторила те же слова с другой интонацией, стараясь вернуть свой гнев, но ничего не получилось.

За спиной услышала взрыв хохота; обернулась. На дорожке появилась группа Ангелов Ада, они были еще в сотне ярдов, но направлялись прямо к ней. Больше оставаться здесь было нельзя.

Концерт окончился, публика расходилась. Вертолет, шум которого она слышала, скорее всего прилетал за Джаггером и его «Роллинг стоунс». У нее было мало шансов разыскать своих знакомых в такой толпе. Еще раз быстро огляделась вокруг с явным отчаянием. Нет, этой темной кудрявой головы нигде не видно. Тогда вскинула голову и высоко задрала подбородок.

– Да кому он нужен, этот паршивый даго? – яростно прошипела она и решительно зашагала по тротуару.

Сзади послышался свист, ржание, а кто-то из Ангелов принялся командовать в такт ее шагам:

– Левой, правой, левой – зад направо, зад налево, кругом!

Она знала, что ее зад ходит ходуном, и все из-за высоких каблуков. Сняла туфли прямо на ходу, попрыгав сперва на одной, затем на другой ноге, и босиком побежала по тротуару. Машина осталась на посольской стоянке в Стрэнде, и теперь пришлось ехать за ней на метро от станции Ланкастер-Гейт.

У нее был новенький, с иголочки «мини-купер», самая последняя модель 1969 года. Отец подарил на день рождения, а подгонялся он в той же автомастерской, что и «мини» Энтони Армстронга-Джонса. Они увеличили мощность двигателя, обили корпус белой кожей, как у «роллса», и перекрасили в серебристый цвет, точь-в-точь как новый, «астон-мартин» отца, а на дверце золотой фольгой выписали ее инициалы. Все высшее общество разъезжало на «мини». Субботним вечером у «Аннабел» их парковалось больше, чем «роллсов» или «бентли».

Белла забросила туфли на крохотное заднее сиденье и врубила мотор на полную мощность, так что стрелку зашкалило; шины взвизгнули и оставили черные полосы на асфальте стоянки. Увидев их в зеркале заднего вида, ощутила какое-то мрачное дьявольское удовольствие.

Она мчалась во весь дух, надежно защищенная от гнева дорожной полиции дипломатическими номерами. Строго говоря, никаких прав на это не было, но отец выбил их для нее.

Новый личный рекорд скорости родился на пути от стоянки до Хайвельда, резиденции посла в Челси; отцовский официальный «бентли» с флажками на крыльях был припаркован у входа, и Клонки, его шофер, которого отец привез с собой из Кейптауна, приветствовал Изабеллу.

Белла уже достаточно овладела собой, чтобы одарить Клонки самой очаровательной из всех своих улыбок и небрежно бросить ему ключи.

– Клонки, будь лапочкой, поставь мою машину, хорошо? – Отец был очень строг во всем, что касалось ее обращения со слугами. Она могла вымещать свое плохое настроение на ком угодно, только не на них. «Они члены нашей семьи, Белла». И многие из них действительно обосновались в Велтевердене, их родовом поместье на мысе Доброй Надежды, задолго до ее рождения.

Отец сидел за письменным столом в своем кабинете на первом этаже с окнами в сад без пиджака и галстука, стол был завален официальными бумагами. Но он тут же бросил ручку и повернулся на стуле, как только она вошла. Лицо просветлело при виде дочери.

Белла уселась к нему на колени и поцеловала.

– Боже, – прошептала она, – ты самый прекрасный мужчина на свете.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Поделиться ссылкой на выделенное