Скотт Вестерфельд.

Корабль для уничтожения миров

(страница 2 из 33)

скачать книгу бесплатно

Рана Хартер обнаружила, что «компьютер» у нее в голове работал лучше, если она подключала фантазию. Стоило ей представить резкую встряску в вышине, а потом следить взглядом за тем, как, поблескивая в лучах солнца, вниз падают багаж и разные съестные и несъестные припасы, и она физически чувствовала, как «крутятся шестеренки» у нее в мозгу, как идут подсчеты координат и очертаний территории падения добычи. Резкие, четкие, математически точные линии траекторий падения и ветер пахли камфарой, звенели в ее ушах лишенными вибрации, точнейшими нотами нескольких флейт – по одной на каждую переменную.

И приходили ответы.

Рана обернулась и посмотрела на Херд. Та уже надела шубу с капюшоном. Соболья шуба была одним из первых трофеев, добытых с помощью Александра. Это он, гигантский разум, устраивал для своих подопечных сброс багажа из самолетов. Краска, которая прежде скрывала истинный цвет риксских глаз Херд, теперь выцвела, и ее глаза искрились фиолетовым светом и очень красиво смотрелись в обрамлении черного меха. Ворсинки шубы шелестели, шевелясь на морозном ветру, и это легкое движение заставляло Рану слышать, как звенят маленькие мерцающие бубенчики, прицепленные к лодыжкам свадебных танцоров.

Херд ждала ее инструкций и всегда уважительно молчала все то время, пока Рана пускала в ход свои уникальные способности (правда, в то мгновение, когда Рана произнесла «да», боевик-рикс сжала ее руку – будто именно это слово и увело самолет с курса).

– Семьдесят четыре километра в ту сторону, – сказала Рана и постаралась указать как можно точнее.

Взгляд фиолетовых глаз Херд устремился туда, куда указывала Рана. Рикс искала ориентиры. Затем она кивнула и обернулась к Ране, чтобы поцеловать ее на прощание.

Губы рикса теперь всегда были холодными – температура ее тела приспосабливалась к погодным условиям. В ее слюне чувствовался легкий привкус ржавчины, и из-за этого слюна казалась немножко похожей на кровь, только была слаще. Ее пот не содержал соли. Из-за своего минерального состава он по вкусу походил на воду в шахтерском поселке. Когда Херд стремительно зашагала к флаеру и полы ее широченной шубы взметнулись вверх, будто крылья, синестезический запах лимонной травы, исходивший от птичьих движений рикса, смешался с привкусом, оставшимся на губах у Раны. Она наблюдала за риксом с неослабевающей радостью.

Но Рана отвернулась к входу в пещеру еще до того, как взвыл оживший двигатель флаера. Каждая секунда пребывания на морозе что-то отнимала у нее.

Внутри температура все-таки была выше нуля.

На Ране Хартер были два слоя натурального шелка, лисья шапка и шуба из искусственной шиншиллы, крытая кожей синего кита, сородичи которого во множестве водились в южном океане. И все равно она мерзла.

Стены пещеры были завешаны старинными гобеленами, предназначавшимися для Музея древностей в Поллаксе. На ледяных полках, которые Херд вырезала в стенах, красовалась громадная коллекция косметики и одежды – сокровищ, извлеченных из упавшего багажа авиапассажиров.

Рана и Херд спали на шкуре крупного зверя, похожего на медведя, но что это был за зверь – они не знали. Судя по фирменному ярлыку, шкуру вывезли с другой планеты. Пол был покрыт кусками мягкой подкладки, выпоротой из чемоданов и сумок, а под подкладкой находились горы белья.

Повсюду лежали и стояли маленькие, но удобные дорожные бытовые устройства. Электронные игры, кофеварки, фонарики, игрушки из секс-шопов. Все это Херд умудрялась разбирать и переделывать во что-то другое, более полезное. Питались Херд и Рана только деликатесами. Мясо молодых животных, фрукты – непростительно не по сезону, икра и экзотические орешки, засахаренные насекомые и съедобные цветы. Все эти продукты были уложены в миниатюрные упаковки, приспособленные для роскошного питания в самолете. Что-то было в консервных баночках, что-то снабжено устройством для самоподогрева, что-то подвергнуто глубокой заморозке, что-то лежало в пакетиках, а что-то – в коробках-термосах. Другие продукты следовало поливать жидкостью из пластиковых бутылочек – таких крошечных, что с ними ничего не случалось за время долгого падения. Рана и Херд наливали себе вино и воду в хрустальные бокалы. Бокалов было два, и кто-то настолько высоко ценил их, что упаковал в тридцатисантиметровый слой киберпены. Как ни странно, на коробке значилось, что в ней содержится кофе в зернах. То ли кто-то ошибся, то ли таким образом перевозил краденый антиквариат.

«И все эти сокровища – всего из трех багажных отсеков!» – восторгалась Рана.

Прежде она никогда не видела подобной роскоши. Она подняла теннисную ракетку из киберпластика. Край ракетки был не шире натянутых на нее струн. Изящные, почти риксские линии спортивного снаряда вызвали у Раны восхищение.

Сегодняшний, четвертый по счету сброс багажа должен был стать последней добычей Херд и Раны. Предел возможных объяснений этих происшествий был значительно превышен. Александр всякий раз предлагал фальшивые версии причин внезапного открытия люка, но их запас истощился. Однако на данный момент у Раны и Херд было в наличии все необходимое, чтобы дождаться нового приказа гигантского разума.

До тех пор им предстояло жить в роскоши. У них была роскошь, и они были друг у друга.

Рана Хартер села и отдышалась после тяжелых для нее минут, проведенных на морозе. Она подняла руку, в которой держала маленький походный диагностический аппарат, и даже это усилие далось ей с трудом. Каждую ночь она спала все дольше, и ей снились яркие, но абстрактные сны из странных символов, содержавшихся в ее мозговом «компьютере». И все же счастью Раны не было конца. Об этом заботились лекарства – регуляторы выброса допамина.

Пулевое отверстие у нее в груди давно затянулось. Только в первую ночь после ранения Рана страдала от жара, но первая же ампула с нанопрепаратом из аптечки Херд принесла облегчение. А вот тяжесть в груди все не проходила. Наоборот, она становилась все сильнее и сильнее, и Ране с каждым днем было все труднее и труднее дышать.

Она включила аппарат. Его экранчик засветился и показал всю медицинскую информацию. Рана выключила прибор. Она уже столько раз видела эти сведения и прекрасно знала, что ее единственное здоровое легкое с каждым днем сдает. Между грудной клеткой и легким медленно скапливалась жидкость, и из-за этого дыхание вырывалось из горла у Раны так, будто на грудь ей давили кулаком. Спасти могла только операция. Но как ни умна, как ни умела была ее возлюбленная, рикс, о хирургической операции здесь, в ледяной пещере, и речи быть не могло.

Тонким чувством юмора Рана не обладала никогда. Обстоятельства ее жизни были настолько незатейливы, что такое чувство и не требовалось. Однако она ощущала иронию нынешней ситуации: она была окружена всем, чего только когда-либо желала. Со всех сторон – роскошь, приметы богатства. Невидимое божество, в существование которого она всегда верила. Возможность беспрепятственно пользоваться собственным мозговым «компьютером» в надежном убежище буквально на краю света. И еще – возлюбленная, наделенная чужой, инопланетной красотой. Свирепая, жестокая защитница, чьи грация, странный ум и фиолетовые глаза открывали для Раны новые восхитительные миры.

И страшная реальность: всего через несколько дней Рана должна была умереть.

Она отворачивалась от этих мыслей. Так ребенок не обращает внимания на легкий дождик. Эти мысли не могли ослабить ее счастье. Что бы ни случилось, ей – одной-единственной из триллионов людей – так ослепительно повезло.

«Наверное, смерть нашла меня», – решила для себя Рана Хартер.

Она уже пребывала в раю.

Сенатор

Нара Оксам крепко сжала поручень и только потом решилась вывести лекарство из своей кровеносной системы.

Прохладный ветер поздней ночи едва заметно покачивал балкон. Его движение сдерживалось противовесами, которые перекатывались внутри деревянного помоста под босыми ступнями Нары. Под тихо поскрипывающими декоративными цепями была скрыта система полимерных волокон, каждое толщиной с палец. Эти волокна (согласно строительной рекламе) могли выдержать вес африканского слона даже во время одного из тех кориолисовых шквалов, которые порой налетали на столицу ближе к концу лета. Если бы сенатор Оксам оступилась и упала, ее бы сразу же окутала окружавшая все здание невидимая сеть, предназначенная для спасения самоубийц. Затем Нару доставили бы на ближайший обзорный уровень, пятью этажами ниже. Ну а на самый крайний, самый непредвиденный случай балкон был укомплектован маленьким вакуумным дирижаблем, который хранился в сложенном состоянии под столиком. Раскрывшись полностью, дирижабль обладал достаточной подъемной силой для того, чтобы принять на борт сенатора и двадцать ее гостей и мягко опустить на землю.

Однако животные инстинкты у людей чрезвычайно сильны, и эмпатический дар Нары никогда не позволял ей забывать об этом. Обычных мер предосторожности не хватало для того, чтобы избавиться от головокружения, возникавшего, когда стоишь на двухкилометровой высоте. Костяшки пальцев у Нары побелели. Лекарство покидало ее организм.

Специальный противоэмпатический браслет издал привычное шипение. Устройство ввело в кровь Нары очищающий нанопрепарат. Через несколько минут от города повеяло первыми волнами эмоций. От жилых башен, возвышавшихся к северу от Алмазного дворца, исходил мыслительный шум. В этих приземистых некрасивых сооружениях обитало множество людей. Каждое из них вмещало более сотни тысяч представителей самого многочисленного класса обитателей столицы – мелких чиновников-бюрократов, занимавшихся наблюдением за прохождением налогооблагающихся сделок. Каждый администратор из тех, что трудились на планетах Восьмидесяти систем, входивших в состав Империи, имел здесь, в столице, на планете, называемой Родиной, своего дублера, еще одну пару глаз, которая бдительно следила за тем, чтобы император и Сенат получили свою долю. Живя на Вастхолде, Нара знала о существовании этой армии бюрократов, но информация носила абстрактный характер, и лишь теперь, понимая, что Восемьдесят миров сконцентрировались здесь, в одном городе, она осознавала фантастические масштабы Империи. Громадные грузовые звездолеты каждый день стартовали со столичного космопорта. Они доставляли все необходимое для того, чтобы связь работала мгновенно и непрерывно. На это тратились огромные средства, но всеведение императора подразумевалось само собой, как догмат Священного Писания.

По мере того как уровень ее эмпатии нарастал, Нара начала ощущать динамику перемен. Тысячи бюрократов возвращались по домам, когда ночь наступала на населенных континентах в нескольких световых годах от Родины, а тысячи просыпались, чтобы рассеяться по невысоким, лишенным окон административным зданиям, когда занимался день над каким-нибудь мегаполисом на другой из Восьмидесяти планет. Военная лихорадка по-прежнему будоражила столицу в целом, однако звуки мыслей этих бесчисленных малых мира сего не были способны перекричать грохот шестеренок Империи.

Нара задумалась о том, а чем же занимались представители надзора на Легисе – теперь, когда планета отрезана от имперской информационной сети. Вся планета, за исключением нескольких военизированных учреждений и «Рыси», была намеренно превращена в черное пятно с тех пор, как власть над инфоструктурой Легиса захватил риксский гигантский разум. Император отказался от прямого правления над целой планетой только ради того, чтобы ненавистное детище риксов оказалось в изоляции.

Какое оскорбление для имперской гордыни!

В огнях столицы тускнел свет звезд на ночном небе, и Нара почувствовала, как далеко от нее Лаурент и как она беспомощна. Если «Рысь» погибла слишком внезапно и не успела передать последнее сообщение, то пройдет восемь часов, прежде чем с ленивой скоростью константы весть об этом происшествии доберется до телескопов Легиса. Почти целый день неведения.

Военный совет проголосовал несколько часов назад. А сейчас сражение уже могло начаться.

И ее возлюбленный уже мог быть мертв.

Эмпатия нарастала и нарастала, и сенатор Нара Оксам начала ощущать отчаянные мысли, доносившиеся со стороны парка Мучеников, контуры которого были усеяны светящимися точками. Адепты культов почитания предков воздвигли в этом парке фигуры женщин-риксов с пустыми глазницами – высоченные статуи, наполненные карикатурными искусственными органами. Статуи пылали, и во все стороны расползался запах горелой пластмассы. Выступления фанатичных приверженцев императора со времени убийства его сестры с каждым днем становились все более многолюдными.

Даже Нара, закоренелая секуляристка, все еще ощущала шок, пережитый в то мгновение. Дитя-императрица Анастасия, в конце концов, была Первопричиной, главной героиней детских сказок и стихов. Какой бы ненавистью Нара Оксам ни пылала к тому процессу, с помощью которого давным-давно была излечена болезнь Анастасии, но дитя-императрица и ее брат были неотъемлемой частью того мира, в котором Нара жила. И не важно, что возраст Анастасии исчислялся шестнадцатью столетиями. Она до сих пор выглядела двенадцатилетней девочкой – такой, какой была в день своей смерти.

На любой нормальной планете она бы умерла давным-давно, но теперь казалось жутким и несправедливым то, что она вообще ушла из жизни.

В этот поздний час большая часть столицы спала. Дикий зверь коллективной человеческой психики вел себя на редкость спокойно, и сенатор Нара Оксам наслаждалась минутами собственного психического здоровья. Она попробовала ощутить излучение, исходящее от Алмазного дворца, но почти ничего не почувствовала – слишком холодны были умы бессмертных сотрудников аппарата, а у солдат императорской элитной гвардии мысли были вышколены, как и поведение.

– Почему? – тихо произнесла Нара, думая о плане императора.

Город внизу закружился. Война взбудоражила даже сны столицы.

Нара представила себе ядерный взрыв в небе над головой – то, как там расцветает внезапная яркая звезда. В то же мгновение должна была распространиться волна электромагнитного импульса, и тогда погасли бы все огни, и вся столица превратилась бы в скопище черных силуэтов, подсвеченных только заревом взрыва и пожарами, пылавшими в парке. Несколько секунд спустя, какими бы «чистыми» ни были бы боеголовки, ударная волна сотрясла бы этот дом, разбились бы стекла, наверняка пострадала бы система защиты балкона, и на улицы обрушился бы дождь осколков.

Вот такая участь ожидала далекий Легис в том случае, если бы Лаурент Зай проиграл сражение.

Ядерная атака могла уничтожить риксский гигантский разум, но при этом Легис был бы отброшен назад, в пучину темных веков. После авиакатастроф и отказа медицинских систем, после эпидемий, волнений и просто-напросто голода – всего того, что сопровождает разрушение инфоструктуры, на Легисе, по оценкам аппарата, должно было погибнуть сто миллионов человек.

Для планеты, население которой исчислялось двумя миллиардами, это было все-таки лучше, чем соотношение «один из десяти». Но как бы то ни было, все это означало страшную уступку смерти, Древнему Врагу.

Нара снова посмотрела в ту сторону, где стоял Алмазный дворец. Что же могло стоить гибели ста миллионов человек?

Эмоциональный шум, исходивший от столицы, становился все громче. Сознание Нары теряло защиту, и в ушах у нее звучал сердитый хор голосов. Она чувствовала, как в бессонных башнях на юге – центрах свободного рынка – нервно напрягается ситуация с фьючерсами трудовой занятости, как невидимая волна сметает на своем пути титулы и извинения, как все быстрее крутятся жадные колеса военной экономики. Шум набирал частоту, превращался в скрежет, и вновь перед мысленным взором Нары предстало старое видение: похожая на огромное облако стая чаек кружилась в небе над окровавленным, умирающим существом, и этим существом была Империя.

Наре Оксам показалось, что она почти уловила нечто фатальное, нечто тайное в эти мгновения безумия, когда, отказавшись от лекарства, она приняла на себя эмоциональный удар всей массы столицы – этой уменьшенной копии Империи. Нара понимала: что-то в Империи окончательно сгнило, коррупция изгрызла те нити, которые связывали между собой Восемьдесят миров. И еще она понимала, что, как бы страстно она ни боролась с засильем императорской власти, мысль о том, насколько безнадежно все в Империи разрушено, пугала ее.

Перед Оксам возник темный силуэт и заслонил собой огни города. Сенатор моргнула, пытаясь избавиться от этого видения, но безмолвный крылатый призрак не исчез. Оксам отступила на несколько шагов. На мгновение она была почти убеждена в том, что кроме эмпатического слуха у нее появилось и эмпатическое зрение, и теперь это видение поглотит ее.

Но вдруг вторичным слухом Оксам уловила знакомый звук. Он настойчиво пробивался к ней сквозь шумы города. Нара закрыла глаза, и некая нетронутая безумием часть ее сознания узнала его: это был сигнал, призывавший ее на заседание военного совета.

Пальцы Оксам потянулись к браслету, и она рефлекторно ввела себе дозу лекарства, снижавшего уровень эмпатии.

Когда она открыла глаза, то снова увидела темный силуэт. Ее терпеливо ожидал имперский аэромобиль. Его элегантное крыло было протянуто к краю балкона.

А вторичным зрением Нара прочла послание: «Сражение началось. Император приглашает к себе членов военного совета».

Нара с горечью покачала головой. Лекарство вновь подавило ее эмпатическое восприятие, и столица притихла. Ей даже не было позволено в одиночестве дождаться вестей о Лауренте и Легисе. Императору и его военному совету – тем немногим, знавшим, что поставлено на карту, – нужны были свидетели, которые бы увидели, как разворачивается осуществление их несчастного плана.

Нара Оксам перешла в ожидавший ее аэромобиль по крылу, даже не подумав переодеться. На ее родной планете, Вастхолде, на похороны ходили босиком и в самой простой одежде.

В ближайшие несколько часов Лауренту Заю предстояло либо спасти жизнь ста миллионов человек, либо погибнуть, пытаясь сделать это.

Капитан

Капитан Лаурент Зай был в центре торжества огней и звуков, воцарившегося в командном отсеке.

Битва началась.

Оба корабля пустили в ход армады дронов, и вот теперь два громадных облака соприкоснулись краями. Это касание происходило всего в половине световой минуты от «Рыси». Там бились друг с другом автоматизированные дроны – соперничающие за преимущество застрельщики обоих войск. Исход этих первых поединков по-прежнему оставался загадкой; только самые крупные из корабликов-разведчиков и те дроны, которые управлялись дистанционно, были оборудованы устройствами сверхсветовой связи. И если бы дроны «Рыси» проиграли сражение на переднем крае, то риксы, преимущество которых и так было вполне весомым, выиграли бы и в разведывательном отношении.

Такова была отчасти цена безумного стратегического плана Зая. Если бы первые предварительные схватки оказались проиграны, на то, чтобы оправиться после поражения, времени осталось бы совсем мало. Тогда все могло закончиться очень быстро.

– Что-нибудь есть от мастера-пилота? – сердито спросил Зай у Хоббс.

– Он все еще ищет брешь, сэр.

Зай скрипнул зубами и выругался. Было бы глупо торопить Маркса и давать ему приказ вступить в бой прежде, чем он будет готов; мастер-пилот слыл блестящим тактиком, а его дистанционно управляемых боевых машин было куда меньше, и ценностью они обладали намного большей, нежели автоматизированные дроны, в данный момент сражавшиеся на передовой. И все же Заю безумно хотелось, чтобы Маркс, черт бы его побрал, так не медлил.

– Дайте мне знать, когда он соблаговолит вступить в бой. – Зай свирепо одернул шерстяную форменную куртку. – И еще, Хоббс: почему у меня на мостике такая жуткая жара?

Пилот

Мастер-пилот Иоким Маркс наблюдал за финтами и прорывами противников с боксерским терпением и хладнокровно ждал подходящего момента для нанесения удара.

Находясь под надежной защитой «Рыси», Маркс при этом видел ход сражения в том ракурсе, который открывался бы ему, если бы он сидел в кабине наиболее выдвинувшегося вперед и оборудованного системой связи разведывательного дрона. Этот кораблик находился вблизи от завязавшейся схватки, но сам пока в это пространство не вошел. Две сферы – войска противоборствующих дронов – только-только начали проникать друг в друга и внешне напоминали что-то вроде трехмерной диаграммы, демонстрирующей минимальные совпадения двух систем. Однако с каждой секундой проникновение увеличивалось на три тысячи километров. На всем протяжении широчайшего фронта дроны бросались друг на друга, разгонялись до тысячи g, чтобы добиться хоть какого-то перевеса. При том, как высока была относительная скорость обоих флотов, пространство для маневра у каждого дрона было с волосок. Дроны смахивали на дуэлянтов, которые палят друг в друга из пистолетов, стоя на шпалах, а в это время с той и с другой стороны на полном ходу идут скоростные поезда. Дроны налетали друг на друга, сновали из стороны в сторону и пытались добыть хоть самое мизерное преимущество.

Имея возможность наблюдать за ходом боя так, словно он сидел в кабине дрона, Маркс видел передовой край сражения как на ладони. Он мог бы командовать ближайшими дронами, соорганизовав их в отряд для быстрого прорыва. Но те дроны, которым можно было отдавать приказы, были слишком малы и дешевы для того, чтобы ставить на них совершенное коммуникационное оборудование, поэтому любые распоряжения добирались до них с тугим упрямством константы, способным кого хочешь свести с ума. Маркс привык к миллисекундным запаздываниям при связи с корабликами-разведчиками и прочими микромашинами, но в данном случае задержки в связи оказывались таковы, что с тем же успехом можно было отправлять с приказами на передний край почтовых голубей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное