Ант Скаландис.

Меч Тристана

(страница 3 из 36)

скачать книгу бесплатно

   Потом Тристан подошел к привязанной канатом ладье Моральта, нашел в ней кувшин с кисловатым пивом, полкруга сыра и краюху хлеба. Так себе завтрак, конечно, но все равно хорошо. Присел на камень. Вдалеке из воды вылезало огромное густо-красное солнце, такое же красное, как торжественно надувшийся парус на ладье Моральта. Своей лодки Тристан нигде не увидел. Значит, все-таки унесло в море. Сейчас вода была тихой, ветер дул со среднею силой, ровно и очень удачно – в сторону большой земли. Следовало поторопиться. Вот только тушу эту надо забрать. Не должно оставлять труп достойнейшего из ирландских рыцарей на пустынном острове.
   Около часа провозился Тристан с нелегким делом, а потом тронулся в путь. Пока ворочал и укладывал мертвого, нашел на дне ладьи еще один мешок с провиантом. И было там вино, и яблоки, и солонина. Но лекарств никаких не было. Почему? Неужели Моральт рассчитывал победить так легко, что даже к ранениям не готовился?
   Впрочем, бедро Тристан себе перевязал, разорвав на лоскуты относительно чистую рубашку, а остальные раны рубцевались потихонечку сами, овеваемые легким морским бризом. Лодка шла хорошо, уверенно, берег приближался, солнце начало пригревать, и боль отступала. Возможно, под влиянием вина. Напиток этот оказывал и еще одно удивительное действие – будил воспоминания. После первого же глотка Тристан подробно, в ярких, выпуклых образах восстановил в памяти минувший день.

   Просторная зала с высокими стрельчатыми окнами, расшитые золотом парчовые кафтаны баронов, их потные от страха лица, печальные глаза короля Марка и самодовольный Моральт, стоящий в центре всеобщего внимания, расхорохорившийся, откровенно потешающийся надо всем Корнуоллом.
   – Я пришел к тебе с тем, король Марк, чтобы забрать всю дань, которую ты должен моему повелителю королю Гормону. А ты давно должен, Марк, и за то, что тянул так долго, ты отдашь нам еще тридцать юношей и тридцать девушек шестнадцати лет от роду и знатного происхождения. Отбери их сам, только хромых, увечных да убогих не предлагай, не возьму.
   Моральт улыбался, Моральт упивался собою.
   – Корабль мой стоит в пристани Тинтайоля, тебе известно это, и чем быстрее ты доставишь туда своих красавиц и красавцев, которые станут нашими рабами, тем добрее мы отнесемся к ним, да и к тебе, король Марк, когда приедем через год за следующей данью.
   Да! – словно спохватился Моральт, буквально хрюкнув от смеха. – Я чуть не забыл спросить. Может, кто-то из твоих баронов – тебе нельзя, сам понимаешь, не положено – может быть, кто-то из них наконец готов доказать единоборством, что повелитель мой Гормон взимает эту дань не по праву. Кто из вас, господа корнуолльцы, желает сразиться со мною за свободу своей страны? Никто? Опять никто?! Фу, скукотища-то какая!
   Мертвая тишина повисла в зале.
   И Моральт вопросил второй раз и рассказал, где и как будет проходить поединок, если он все-таки найдет согласного.
Он-то знал, что не найдет, он просто играл с ними, как кот с мышками, он был действительно огромен и страшен, как большой пушистый сибирский котяра среди мышей, и действительно уже четверым снес ранее головы, и те четверо, быть может, надеялись на чудо, а быть может, просто не хотели жить после таких оскорблений.
   Сегодня Моральт ждал новой жертвы, но втайне надеялся на капитуляцию и всеобщий позор. Второй вариант явно привлекал его больше. Возможно, немолодой уже вассал ирландского короля устал рубить головы благородным рыцарям Корнуолла, но скорее всего ему просто нравилось быть самым сильным, признанно сильным, и куражиться, куражиться так из года в год. Однако ритуал требовал задать вопрос в третий раз, и он задал его, задал особенно ядовито и гадко:
   – Выходит, доблестные бароны Корнуолла, себя вы любите сильнее, чем своих детей? Тогда бросайте жребий, кому из вас расставаться с сыновьями и дочерьми. Вы готовы? Я правильно понял: этот славный с виду край населен одними лишь рабами?
   И вот тогда в голове Тристана застучало вдруг на почти забытом языке: «Мы – не рабы, рабы – не мы». Азбука свободы. Да, да, еще вчера он почти ни слова не помнил по-русски. Да и зачем? Этот язык был здесь мертвым. Но теперь удивительные звукосочетания, всплывшие из немыслимых глубин памяти, разбудили его совесть, его достоинство, его скрытую силу. Азбука свободы.
   Тристан вскинул глаза на Моральта и узнал его.
   Да, да, вот этот самый бородатый громила однажды уже называл его рабом и заставлял целовать сапоги, правда, на плече у него был «стингер», а вокруг стояли другие моджахеды с автоматами и в камуфляжке, и шансов тогда не было никаких, но он не признал себя рабом, даже тогда не признал, и его долго били ногами. А спасло… спасло чудо.
   Зала поплыла перед глазами Тристана, и он понял: снова настала пора доказывать, что он не раб, и это важнее всего на свете, а умирать легко – он знает, только не хочет он и не будет умирать. Победить нельзя, смешно еще раз надеяться на чудо, но драться надо. Просто надо драться – и все. Почему же другие не понимают этого?
   Тристан сделал два шага вперед, припал на одно колено и обратился к Марку:
   – О мой король, если только ты позволишь мне, я готов защитить честь нашей земли и свободу этих юношей и девушек!
   Король молча склонил голову.
   Невероятной силы вздох прокатился по зале, словно зевнул левиафан, поднявшийся из морской пучины. И сколько же недоумения, восторга и облегчения (главное – облегчения) прозвучало в этом нестройном гуле. Кого он больше ненавидел тогда – Моральта или корнуолльских баронов? Он не смог бы ответить. Но вот собой в тот миг Тристан залюбовался. И чтобы получить максимум удовольствия, подошел к Моральту вплотную, снял тяжелую перчатку со своей левой руки и наотмашь при всем народе хлестнул ирландского хама по лицу. Ради таких секунд не жалко и умереть.
   Там, в Чечне, у него не было подобной возможности: за одну лишь попытку дать пощечину полевому командиру духи изрешетили бы его очередями.
   – Я принимаю вызов! – прокричал Тристан.
   А мудрейший король Марк, прочитавший без ошибки все чувства на лице молодого рыцаря, не стал его отговаривать.
   И только женщины Корнуолла плакали навзрыд, провожая Тристана к морю.

   Он приоткрыл глаза, поглядел на солнце из-под полусмеженных век, сделал еще пару глотков и вспомнил нечто уж совсем странное. Вспомнил детство свое. Вот только не его это было детство. Точно знал – не его, а вспомнил как свое. Из книжки так не запоминается, из кино – тоже. Такое пережить надо. Но откуда что взялось, как это может быть? Кто он? Все путалось, все перемешивалось в голове, и только яркие картинки лично пережитого им чужого детства выплывали из розово-золотистого тумана.


 //-- и самая длинная во всей книге, поскольку в ней нашему герою никак не удается вспомнить что-то особенно важное для него, а потому и автору никак не удается поставить точку --// 
   – Мальчик мой, – говорил старый барон Рояль по прозвищу Фортепьян, разглаживая длинные седые усы и прихлебывая эль из большой деревянной кружки. – Хочешь, я расскажу, почему тебя назвали таким необычным именем – Тристан.
   – Хочу, – отвечал Тристан, лежа в детской кроватке.
   Спать ему совершенно не хотелось, а больше всего на свете мечтал он попробовать эля. Странный запах манил и пугал одновременно, а слова матушки-воспитательницы Брунхильды о том, что детям ни в коем случае эль пить нельзя, подогревали жгучий интерес. Тристан все ждал, когда Рояль отойдет хотя бы на секундочку, а кружку оставит на столе рядом с кроваткой, но Рояль всегда уходил и приходил вместе со своей кружкой. Эль оставался для Тристана просто запахом, и мальчик начинал представлять себе, что от одного-единственного глотка мутновато-желтой жидкости сможет перенестись в далекие края или преисполниться невиданных сил и творить чудеса. Интересно было вот так мечтать. Но и старик Фортепьян интересно рассказывал.
   Действительно, почему его назвали Тристаном? И кто еще мог поведать об этом? Ведь ни отца, ни матери своей он никогда не видел.
   – Так вот, мальчик мой, – начал Рояль, – уже много лет правит у нас Корнуоллом славный король Марк. А вассал его, король Рыбалинь, владел Лотианом, что на юге Альбы. Доблестным рыцарем был Рыбалинь Лотианский, в молодые годы многие страны объехал, многих врагов победил, за морями бывал и прозвище свое – Кагнинадес – получил, говорят, в Испании. На одном из тамошних наречий означает оно «достойный пример для подражания».
   Вместе с Марком отражали они набеги захватчиков и побеждали их во славу великой земли логров и короля ее Артура. И столько раз Рыбалинь помогал Марку в самую тяжелую минуту, переправившись морем из Альбы в Корнуолл, что не смог Марк отказать ему в просьбе, когда возжелал тот сестры его – белозубой красавицы Блиндаметт с глазами цвета морской волны. О! Она действительно была прекрасна, как лилия, как белая роза, а улыбка ее сверкала жемчугами. Они любили друг друга страстной любовью – Рыбалинь и Блиндаметт – и сочетались браком в главном храме Тинтайоля, и король повез молодую жену в родной Лотиан, и взял с собой лучших бойцов. Ведь как раз тогда прошел слух о коварстве и злодеяниях герцога Мурлона, возомнившего себя властителем всей Альбы. Рыбалинь надеялся быстро восстановить порядок, но недооценил Злонравного Мурлона. И как только причалил корабль к берегам Лотиана, так сразу и понял король, что страна его разорена и почти погублена, а потому поселил беременную жену в единственном сохранившемся родовом замке Эрмениа, а сам отправился на войну. Да и мог ли он поступить иначе?
   Красавица Блиндаметт осталась со мною. Рыбалинь доверял мне как самому себе, я ведь никогда никого не подводил. Никогда. Потому и прозвище получил – Фортепьян. На старинном языке пиктов означает оно «верное слово».
   А Рыбалинь погиб на той войне. Мурлон Злонравный вероломно и подло убил твоего отца, Тристан. Он подослал к нему наемных рабов, так не поступают благородные рыцари, а красавица Блиндаметт, узнав о смерти мужа, даже не заплакала. Я помню, как это было. Я поразился: неужели любовь ее так быстро угасла в разлуке, что даже слезам не нашлось места в трагическую минуту? Но уже через мгновение понял я, как жестоко ошибся. Она не позволяла себе плакать, потому что под сердцем носила тогда тебя, Тристан, и главным было, чтобы ты остался жить. Она все силы свои до последней капли отдала именно тебе. Представляешь, не всхлипнула ни разу, не застонала, не произнесла ни единого слова, только сделалась бледной, как свежевыстиранное полотно, а руки и ноги ее стали вдруг вялыми и безжизненными. Она уже не подымалась более, и хотя мы все уговаривали белозубую молодую красавицу остаться с нами, душа ее отчаянно рвалась из тела на небо. Три дня продолжались схватки, а на четвертый она родила тебя, взяла на руки и проговорила:
   – О, любимый сын, как давно я мечтала о тебе! Слава Господу, я вижу перед собой это чудесное создание! Еще ни одна женщина не рождала на свет никого прекраснее. Разве только Дева Мария, подарившая нам Христа. И видит Он, это действительно так. Но в печали родила я тебя и в печали умираю теперь, а потому и называть тебя станут отныне имененем, означающим «полный печали» – Тристан. Пусть это магическое слово примет на себя всю горечь и грусть и тем самым поможет тебе прожить свой век ярко и счастливо.
   Произнесла матушка твоя Блиндаметт такую речь и закрыла глаза навсегда, и устремилась душа ее к Богу, а ты, милый мальчик, остался на моих руках, ибо никого ближе меня у тебя теперь не было и нет.

   Господи, неужели ему в самом деле было тогда только шесть лет?! Как он мог понять все, что рассказывал Рояль, понять и запомнить? А ведь запомнил! Чудеса. И понял. Настолько хорошо понял, что после никому ни слова.
   В тот день, когда умерла его мать, воины Мурлона окружили замок Эрмениа. Умудренный опытом Рояль Фортепьян быстро сообразил, что плетью обуха не перешибешь, и сдался Злонравному Мурлону. А дабы сохранить жизнь королевскому отпрыску, выдал его за своего ребенка и действительно воспитывал потом с собственными сыновьями.
   Как это было принято, женщины в доме Рояля опекали Тристана до семи лет, а затем, став отроком, перешел он на обучение к одному из знаменитейших наставников в Лотиане – легендарному оруженосцу Курнебралу.
   То был мужчина с крепкими мускулами и недюжинным умом, и роста огромного, и души широкой. Словом, большой человек во всех отношениях. Уж если брался за какое дело – делал по-крупному, не размениваясь на мелочи.
   А юного Тристана природа наделила многими редкими способностями – физическими и умственными в равной мере. Для Курнебрала заниматься с ним было одно удовольствие. Да и мудрецы, призванные наставнику в помощь из-за странного желания Рояля вырастить Тристана знающим рыцарем, тоже на успеваемость ученика не жаловались. Уже к двенадцати годам постиг мальчик основы семи искусств и все умения, которыми полагается владеть настоящему барону: верховая езда и бой на мечах, метание копья и бег, прыжки через ров и лазанье по стенам, стрельба из лука и бросание в цель каменных дисков, охотничье дело, дрессировка собак, стихосложение, наконец, игра на арфе и роте. А еще были у юного Тристана особые умения и таланты – он необычайно красиво вырезывал по дереву и с фантастической точностью подражал голосам птиц. Человеческие песни самых разных племен исполнял он тоже прекрасно, а языков, которые понимал и на которых мог говорить к восемнадцати годам, насчитывалось уже не менее двадцати.
   Кроме того, благородный Курнебрал приучил Тристана с младых ногтей ненавидеть всякую ложь и подлость, не прощать предательства и вероломства, но всегда помнить добро, помогать слабым, быть справедливым с подданными и твердо держать данное слово.
   Когда же юноша стал немного постарше, Курнебрал объяснил ему все, что должен знать истинный рыцарь, желающий покорить сердце женщины. Слушать об этом было интересно, молодую кровь Тристана будоражили цветистые рассказы старого многоопытного знатока и любителя женской красоты, но про себя юный барон, преисполненный гордыни и с трудом подавлявший ее, полагал, что при его-то умениях и внешних данных не должно возникать проблем с девушками.
   Мог ли он представить себе, насколько сильно ошибался!
   Первая женщина, с которой предался он любовным утехам, повергла его в глубокую тоску. Она была мила внешне и вроде даже неглупа, но принадлежала другому миру, она была не ровня ему.
   «Королевская кровь, – подумал Тристан. – Я получу радость от соития только с принцессой, только с особой королевского рода».
   И появилась еще одна девушка, более знатная, и еще – дочь герцога, и наконец – принцесса Оркнейская. Но результат оказывался прежним. Потому что не было главного – любви.
   Курнебрал в простоте своей и не догадывался, что такое в жизни встречается. Он не мог рассказать юноше о волшебной силе настоящего чувства. Любовь неземная, любовь божественная – особый талант, он дается лишь избранным. Тем, кому не дано, и объяснить не пытайтесь, что это значит, – не поймут.
   Тристану талант любви отмерен был высшею мерой, и он понял сам, почувствовал, что лишь с одною женщиной на свете будет счастлив, но понял и другое – это было как озарение – женщина его не здесь, она где-то очень-очень далеко, так далеко, как ни один из смертных и представить себе не может.
   Однажды юный Тристан не выдержал и поделился мыслями своими с наставником. Курнебрал внимательно выслушал его. И не поверил.
   – Это мальчишество, Тристан, искать любовь в ином мире. Ты что же, хочешь умереть безвременно? Нет, не для того Бог дарует нам жизнь, чтобы мы в юные годы молили его о смерти. Любовь твоя – на земле, юный мой рыцарь, Разумеется, ты можешь найти ее в другой стране, разумеется, но все равно это будет на земле, а не на небе. Браки совершаются на небесах, безусловно, мой юный барон, но акт зачатия греховен, и дети родятся на земле…
   Тристану не хотелось слушать о греховных актах, в Любви, в Настоящей Любви – он так и произносил эти слова всегда, с прописной буквы, – в Любви, как и в смерти, не могло быть, по его разумению, ничего греховного, и он продолжал мечтать об иных мирах, словно сам Господь предначертал ему это.
   Он верил в любовь неземную, божественную, верил в чудо, верил в себя. И в словах наставника зацепился лишь за одну фразу: «…ты можешь найти ее в другой стране». Что ж, не исключено.
   Он стал подолгу пропадать на пристани Альбины – главного лотианского порта, наблюдал, как грузятся заморские корабли, и с тоскою всматривался в подернутый дымкой горизонт.
   И однажды там, на пристани, подошел к нему высокий плечистый человек с широкой бородою и длинными волосами, настолько белыми, что издалека и поначалу казались они седыми. Однако моряк был молод, просто и без того светлые кудри его выгорели на солнце.
   В этот день Тристан сказал старику Роялю:
   – Отец, я помню все, что ты рассказывал мне, но все равно считаю тебя отцом.
   – А я считаю тебя своим господином, – ответил Рояль, – но пусть это останется нашей тайной.
   Потом помолчал и продолжил:
   – Тогда, двенадцать лет назад, мне просто было очень плохо, невыносимо хотелось излить кому-то душу, рассказать все, и я выбрал именно тебя, совсем маленького мальчика. Я думал, что разговариваю сам с собою, но ошибся. Ты оказался удивительным ребенком, Тристан. И дай тебе Бог, рожденный в Вифлееме, прожить счастливую жизнь.
   – Спасибо, отец, – сказал Тристан и чуть не добавил: «Прощай». Но сдержался.
   А ведь он действительно пришел прощаться. Он чувствовал: больше они не увидятся никогда.
   Потом Тристан зашел к Курнебралу и неожиданно для самого себя проговорил странные слова:
   – Я понял, наставник, ты был прав, я найду свою любовь на земле, может, это случится уже очень скоро, но любовь моя станет и смертью моей, а главное… – он замялся, как бы пугаясь собственных слов, – главное, это буду уже не я. Я-то ведь буду на небесах к тому времени…
   – Что ты такое говоришь, мой юный господин?! – истово перепугался Курнебрал. – Что-то случилось у тебя? Поделись со своим учителем.
   – О нет, право же, ничего. Именем Христа клянусь, ничего не случилось.
   И ведь действительно не случилось, правду говорил – только должно было случиться. Но разве об этом говорят?
   И Тристан поспешил уйти. Он боялся расплакаться, а это уж никак не подобало благородному рыцарю.

   Светловолосый норвежский капитан назвался Олафом Белым и пригласил молодого шотландца на свое торговое судно – посидеть в каюте, в шахматишки перекинуться. Олафу сразу понравилось, как хорошо Тристан говорит по-норвежски, и, узнав, что юноша не умеет играть в шахматы, капитан поклялся за несколько часов обучить его основным премудростям древней индийской игры. Каково же было удивление Олафа, когда уже через два часа Тристан не только запомнил все правила и простейшие показанные ему комбинации, но и сам напридумывал хитрейших приемов защиты и нападения. Лотианский искусник выигрывал теперь у опытного норвежского игрока партию за партией. Многие купцы сбежались посмотреть на их поединок и принесли им вина и мяса, и шахматным баталиям не виделось конца.
   Были это те еще купцы, но Тристан как-то не обратил внимания на их одежду, оружие и привычки. Все так увлеклись игрою, что и не заметили, как стемнело, вернее опять же – Тристан не заметил. А когда сделалась ночь, корабль норвежский тихо отчалил и стал удаляться от берега.
   – Куда мы плывем? – встрепенулся Тристан, а тем временем над морем уже забрезжил рассвет.
   – В соседний порт, неподалеку, – успокоил его Олаф. – Мы еще проплывем на обратном пути мимо твоего родного Лотиана и обязательно зайдем в Альбину. А сейчас ложись спать. Тебе надо отдохнуть. Завтра снова поиграем.
   Сознание Тристана было затуманено вином и усталостью, и он поверил Олафу, тем более что давно мечтал о путешествиях и втайне надеялся встретить в чужом порту свою настоящую Любовь. Да, именно Любовь с большой буквы.
   «Может, это и есть судьба?» – думал Тристан засыпая.
   Это и была судьба.
   Норвежские «купцы» оказались ребятами неплохими, только очень уж много пили вина. Тристан так и не понял, с каким грузом шли они на север. Если с грузом вина – так все и выпьют по дороге, если солонины – съедят. А коли дорогих тканей, украшений, золота – разве такие люди способны сохранить ценный груз? И все же: куда они плывут? Олаф выражался невнятно. Остальные кивали на капитана. Тристан кое-что смыслил в географии и в морской навигации, потому на четвертый день понял: не в соседний шотландский порт держат путь скандинавские «купцы», то есть морские разбойники. Плывут они, похоже, в Испанию, по далекому обводному маршруту. И не то чтобы не хотел Тристан побывать в прекрасной южной стране, где когда-то отец его отличился доблестью небывалой, не то чтобы сильно затосковал по родной земле и близким людям, а просто не понравилось ему, что Олаф лжет. От такого человека и его команды можно было ожидать любых неприятностей.
   Грандиозный план зародился в голове Тристана. Был ведь он силен и умен необычайно, а потому решил всех пьяных норвежцев повязать по одному, особо строптивых передушить и за борт выбросить на съедение рыбам, а управление кораблем принять на себя. Он верил, всерьез верил, что в одиночку победит всех пиратов и приведет корабль в Лотиан. Это оказалось невозможно. Он одолел лишь троих, когда его ударили сзади по темени и примотали к мачте толстым булинем.
   – Отпустите меня! – взмолился Тристан, поняв, что проиграл. – Дайте мне лодку, и я поплыву своей дорогой, я не хочу дольше оставаться с вами.
   – Нет, лотианец, – сказал коварный Олаф, – не для того я заманивал тебя на свой корабль этой древней индийской игрой и чудесным византийским вином, не для того, чтобы теперь отпустить на все четыре стороны. Ты слишком многое умееешь, ты будешь прекрасным рабом, и если откажешься служить мне, я просто продам тебя в другую страну за большие деньги. Не будь я знаменитый на весь свет капитан Олаф Белый!
   – Бог покарает тебя, норвежец, – тихо сказал Тристан и словно обмяк, обвис на могучих веревках.
   В ту же секунду начали сгущаться тучи. Стремительно крепчавший ветер гнал по небу свинцово-серые, почти черные облака с невозможной скоростью и силой. Сделалась буря.
   И бушевал этот шторм три дня и три ночи. И чудом, лишь благодаря огромному опыту лоцмана, корабль норвежцев не пропорол себе брюхо на острых рифах. И тогда самый старый из разбойников сказал всем:
   – Давайте отпустим этого юношу. Морские боги не любят вероломства, море уничтожит наш корабль, если мы не прислушаемся к голосу разума и милосердия.
   «Вот так пираты!» – удивился про себя Тристан.
   И Олаф громко, перекрикивая волны и ветер, пообещал отпустить юношу и отдал приказ оснастить ему лодку, как тот просил еще три дня назад.
   И в ту же секунду унялся ветер, и разметало в стороны тяжелые тучи, и солнце выглянуло, разбросав золотые лучи среди яркой голубизны, и лодка Тристана по тихой маслянистой воде поплыла к далекому берегу на горизонте, а норвежский корабль ушел в открытое море под благодарное пьяное пение и звон кубков.
   Вот только берег оказался диким. Совсем диким. Небольшой, скалистый, никем не обитаемый остров. И пресной воды всего на два дня, а пищи – и того меньше. И куда дальше плыть, одному Богу известно. А главное, стоит ли плыть, когда во все стороны лишь распахнутые настежь морские дали. Судьба.
   И на третий день, когда уже не было воды, а солнце палило нещадно, явился ему высокий худой старик с длинной белой бородищей – вот этот уж точно по-настоящему седой. А глаза у него были зеленые-зеленые, как у кота, и глубокие, да, именно глубокие, в них хотелось окунуться, словно в лесное озеро, и Тристан нырнул…
   В общем, обыкновенное видение, навеянное жаждой. Или не совсем обыкновенное?
   Или вообще не видение?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное