Ант Скаландис.

Катализ

(страница 7 из 31)

скачать книгу бесплатно

   На круглой эстраде, охватившей кольцом ось с медведями, шло яркое эстрадное представление с песнями, танцами, трюками, полуобнаженными девочками, то и дело сбрасывающими еще какие-то предметы своего туалета. И было оно в общем достаточно заурядным. Гости из двадцатого века отметили, разумеется, достоинства аппетитных фигурок танцовщиц «Полюса» и их безусловное мастерство, но мастерство поваров произвело на них более сильное впечатление, и, когда на сцене происходили не совсем понятные вещи или на вполне понятные вещи в зале возникала странная реакция, они поначалу не придавали всему этому значения. Фантазия дельцов шоу-бизнеса всегда была неисчерпаемой, а люди с годами меняются.
   Но потом отдельные моменты в выступлениях артистов стали навязчиво повторяться, и не заметить это было уже невозможно.
   Например, фокусник-иллюзионист жонглировал оранжевыми, похожими на апельсины мячами, которые внезапно прямо в его руках стали превращаться в этакие ящички наподобие портативных магнитофонов, ящички в свою очередь незаметно подменялись серебристыми, размером со спортивное ядро шарами, и, наконец, те вновь становились оранжевыми. Их фокусник один за другим ронял в отверстие в полу, а последний шар, оставшийся в его руках, оказывался настоящим апельсином, и под восторженные крики публики артист чистил его и съедал несколько долек.
   Конечно, фокусник работал красиво, но чувствовалось, что экзальтация толпы не пропорциональна мастерству артиста и связана с чем-то еще.
   Самое интересное началось, когда под рев, топот и визг на сцену выбрался из люка (а именно так появились и все остальные выступавшие) худощавый парень в линялых джинсах, трепаных кроссовках «Арена» и майке с эмблемой Олимпиады-80. Была у него короткая стрижка, темная бородка клинышком под Иисуса Христа и большие карие глаза.
   – Витька! – невольно вырвалось у Черного.
   Конечно, это был не Витька, но, черт возьми, кривлявшийся на сцене артист, как две капли воды, походил на Витьку Брусилова.
   – Брусника, – прошептал Женька.
   – Помер наш Брусника, – отозвался Любомир.
   И, не говоря больше ни слова, все четверо дружно опрокинули свои рюмки.
   А меж тем лже-Брусилов отплясывал на сцене сумасшедший танец.
   Изломанные движения были красивы и страшны одновременно. И чем больше Женька смотрел, тем лучше понимал, что никакой это, конечно, не Брусника, да и похож-то весьма относительно, так, наваждение одно, ностальгия, тоска по прошлому.
   Внезапно сверху свалился огромный апельсин, и похожий на Витьку артист замер перед ним в нелепой позе. А кожура апельсина раскололась с треском на несколько долек, и вместо мякоти, как в старой итальянской сказке, внутри оказалась ослепительной красоты девушка в белоснежном купальнике. И она была страшно похожа на Светку, но это уж, конечно, с пьяных глаз, все они, красивые, на Светку похожи.
   Вдруг все на сцене и в зале сделалось черно-белым.
   Монохроматические лампы врубили, догадался Женька, но от догадки этой легче не стало.
Разум захлестывало ощущение ирреальной жути.
   Красавица из апельсина изламывалась еще ужаснее, чем лже-Брусилов, и медленно наступала на него, выбрасывая вперед скрюченные ноги и руки. И лже-Витька дергался, сгибался, корчился и, наконец, упал.
   И тогда освещение стало ярко-оранжевым, а из раскрытого апельсина одна за другой начали выходить изящные девушки в легких платьицах, и каждая несла в руках давешний ящичек, точь-в-точь такой же, каким жонглировал фокусник. Они танцевали вокруг лежащего ничком артиста, а потом поставили на пол свои ящички и, не прекращая слаженных ритмичных движений, принялись срывать с себя одежду и заталкивать ее в эти самые ящички, и оттуда повалил густой дым и стал обволакивать оранжевыми клубами уже почти обнаженные тела девушек, и те начали задыхаться, хватаясь за горло, качаясь, скрючиваясь, падая, а лже-Брусилов вскочил и метался меж ними…
   Потом на несколько секунд стало совсем темно, а когда сцена и зал вновь возникли во всем многоцветье, на эстраде порхали стройные девушки в зеленых пачках и с букетами цветов в руках.
   – Вы что-нибудь поняли? – поинтересовался Черный, возвращаясь к тарелке.
   – Я понял, что все это неспроста, – изрек Станский.
   – Ты необычайно проницателен, – сказал Любомир.
   Следующий номер начался под звуки бравурного марша, видимо, хорошо известного собравшимся в ресторане. Уже самые первые аккорды были встречены аплодисментами и одобрительным гулом. На сцену выбрался все тот же любимец публики, только теперь он был во фраке, белоснежной манишке и лаковых штиблетах. И размахивал дирижерской палочкой. Откуда-то с потолка, с преувеличенным свистом разрезая воздух, брякнулся на эстраду неизменный волшебный ящик – любимый атрибут здешних артистов. Лже-Брусилов взмахнул своей палочкой, и маленький ящичек, казавшийся до этого металлическим, начал раздуваться, словно резиновый. И чем сильнее он раздувался, тем лучше была заметна его хитрая конфигурация: он то терял форму параллелепипеда, то обретал ее вновь, и в итоге оказался открытым с двух боков, а сверху имел углубление круглой формы. Все углы сгладились, поверхность огромной теперь коробки сияла голубовато-серым металлическим блеском, а сечение черных провалов по бокам было достаточным, чтобы зайти в них, лишь слегка пригнувшись, что артист и делал время от времени в процессе своего дурашливого танца. И когда все зрители поняли, что он надувал ящик именно для того, чтобы в него залезть, лже-Брусилов поклонился и изящным жестом вызвал на сцену ослепительную красотку, ту же как будто, что появилась из апельсина, а может быть, просто все они были на одно лицо. Красотка в брюках, плаще и с сумкой через плечо, танцуя, приблизилась к лже-Брусилову, и тот, поцеловав ее в щеку, указал палочкой на черный проем, оказавшийся чем-то вроде шторок, за которыми она и исчезла. Музыка прекратилась. Артист взмахнул палочкой и замер, раскинув поднятые руки, как черные крылья. Под барабанную дробь, звучащую все громче и громче, резиновый ящик начал мелко дрожать, и девушка в плаще, вошедшая в него слева, выскочила теперь справа с несколько ошалелым видом.
   Публика почему-то была в восторге, а для четверки путешественников суть этого фокуса стала ясна лишь через несколько секунд, когда из левой половины ящика вышла точно такая же красотка, очень похожая внешне и так же одетая. Было это в общем довольно глупо, но всем нравилось, и спектакль с успехом продолжался. На левую красотку, скромно вставшую возле входа в ящик, лже-Брусилов никакого внимания не обратил, правая же – повергла его в величайшее уныние.
   Артист запрокинул голову, карикатурно, со стоном обхватил ее руками, и со звуком молота, бьющего по пустой цистерне, врезался лбом в стенку своего ящика. И это, пожалуй, было действительно смешно. Тут же, как по сигналу, левая девица вошла обратно сквозь шторки, а правая быстро и весьма изящно вскарабкалась наверх и скрылась в углублении, после чего послышалось бульканье и шипенье, вызвавшее взрыв смеха в зале. Лже-Брусилов сделал несколько отчаянных пассов руками, музыка опять смолкла, и под барабанную дробь снова затрясся серебристый ящик. Красавица, выскочившая справа, была теперь в джинсах, в футболке и босиком. А слева вышла со скучающим видом все та же, в плаще.
   – Ну, братцы, – сказал Станский, – такого сверхоригинального стриптиза я еще ни разу не видел!
   Женька обозлился: ишь, специалист по стриптизам! Можно подумать, что за две недели симпозиума в Дортмунде Станский обошел все тамошние ночные рестораны. Пижон! Почему-то Женьке очень не хотелось верить, что это просто стриптиз. Но события на сцене развивались бурно, спорить было некогда, хотелось побольше увидеть, услышать, прочувствовать. И хотелось побольше понять. Черт возьми, сквозь все низменные, свинские инстинкты пробилось-таки и это лишь человеку свойственное стремление – понять. И Женька смотрел во все глаза и думал, думал, думал.
   В новом наряде лже-Брусилов принял свою красавицу спокойнее, но все-таки опять в отчаянии ударился лбом о стенку, и девице пришлось вновь исчезнуть в ящике, запрыгнув в него на этот раз рыбкой, и что-то вновь булькало и хлюпало, словно огромная раковина всасывала в себя воду.
   На третий раз красотка оказалась в колготках и рубашке, завязанной на животе узлом, а в ящик прыгнула красивым, профессионально отработанным флопом. В четвертый – на ней был лишь бикини ярко-розового цвета, а скрытый в полу трамплин позволил сделать сальто, прежде чем упасть в ящик. В остальном все было так же. А вот пятое появление стало сюрпризом: красотка вышла в золотистом скафандре, таком, как был на Юхе, подруге Ли. И зал ответил на это шквалом аплодисментов, криками, пальбой из хлопушек, – словом, радостью небывалой. Женька растерялся, все мысли его спутались, и что-то говорил Станский, и Черный упрямо раскрыл рот, но ничего не было слышно.
   А лже-Брусилов в ответ на скафандр изобразил гнев и ярость: подпрыгивал, топал ногами, рвал на себе волосы, клочьями бросая их на пол, а под занавес огреб в охапку прекрасное золотистое тело и собственноручно запихал его в ящик сверху.
   От шестого же выхода Женьку бросило в жар.
   Да, танцовщица была очаровательна даже в плаще, да, тело ее было само совершенство, да, в колготках и, тем более, в бикини она не могла не возбуждать, но все это были детские игрушки рядом с ее шестым выходом. Рядом с шестым выходом этой королевы секса казались смешными и несерьезными все самые блистательные танцы Светки, все когда-либо виденные Женькой эротические сцены в кино, наконец, все, что он успел увидеть и нафантазировать здесь, в Норде.
   Наготу танцовщицы прикрывали теперь лишь две ярко-салатовых звездочки на сосках, да такого же цвета узкая полоска ткани между ног. Но не это было главным. Главным были ее движения, ее позы, жесты – невероятные, неподвластные уму, гипнотизирующие.
   И лже-Брусилов упал на колени, издав вопль восторга, и на коленях пополз к ней. И вот тогда в шестой раз безропотно вышедшая из ящика слева девушка в плаще подошла к коленопреклоненному артисту и, подняв его за шиворот, под веселый смех публики подтащила к ящику и затолкала туда же, где исчезали все ее «двойняшки». И снова было бульканье, а обнаженная продолжала танцевать как ни в чем не бывало. Потом та, что в плаще, взяла и проткнула пальчиком пресловутый ящик, и он стал со свистом сдуваться, сморщиваться, а обнаженная все танцевала, и, наконец, волшебная конструкция легла грудой серебристого тряпья у ног девушек, и тогда в зале погас свет.
   Вспыхнул он уже при пустой сцене. Только белые мохнатые звери все так же монотонно вращали ось, и тихо, будто откуда-то очень издалека, быть может, из прошлого века, доносилась мелодия «Песенки о медведях».


   Любомир наполнил рюмки, и они выпили, молча и не чокаясь. Выпито было уже немало, но хмель не брал их. Или почти не брал.
   – Никто не желает прогуляться в сортирное заведение? – спросил Женька.
   – Пошли, – сказал Цанев.
   Петляя между столиками, они прислушивались к разговорам. Здесь объяснялись на разных языках, в том числе и абсолютно незнакомых, но русский был все-таки очень популярен в Норде, и фразы на нем то и дело слышались отовсюду.
   – Кротов сегодня будет здесь. Я тебе точно говорю. Кротов…
   – … потрясающее впечатление. Она выходит из воды вся в грязи…
   – Представляешь, он прямо так подваливает ко мне и говорит:
   «Оранжисточка ты моя…»
   – Куда ведет сценический прогресс, этого еще никто не знает…
   – … разговаривать с человеком, который не может отличить зеротан-А от зеротана-Б…
   – Действительно, – тихо сказал Любомир, – о чем можно говорить с таким человеком.
   Женька грустно хмыкнул.
   Они уже входили в сверкающий белизной и зеркалами туалет.
   – … так что я не против грин-блэков в принципе, но методы!..
   – Сибр твою мать, прости Господи, но это же бардак!..
   – … эти антисеймерные шоу. Они, по сути, превращаются в антибрусиловские. Противно…
   «Вот именно, – подумал Женька. – Антибрусиловское шоу».
   И тут же: «Что?!!»
   Он чуть не бросился догонять говорившего, но тот уже скрылся за дверью.
   – Слышал? – спросил Женька у Любомира.
   – Что? – не понял Любомир.
   – Про Брусилова.
   – Про Брусилова – только от тебя.
   И Женька понял: Цанев ничего не слышал. Может быть, и не было ничего.
   – А что такое? – спросил Любомир.
   – Да так, зеротан-Б, зеротан-А, лабуда всякая.
   «Схожу с ума, – думал Женька в панике. – Антибрусиловское шоу и артист, похожий на Витьку. Впрочем, Брусиловых на свете много.
   Ведь так? Ну, а эта секс-бомба? Вылитая Светка. Может, Цанева спросить? И ведь еще не пьян. Антибрусиловское шоу… Зеротан-Б…
   Сибр вас пересибр! Господи, какой еще сибр?! Схожу с ума».
   И снова со всех сторон доносились русские слова:
   – Пей до дна! Пей до дна!
   – Апельсины только резиновые…
   – … говорить по большому счету, Конрад, конечно, не дурак…
   – Мамочка, куда же ты пресся?
   – А вот и наши сортирные гуляки. Ну, как оно там?
   Спрашивал Черный.
   – Нормально. Все сделано под старину, – сказал Цанев. – Двадцатый век.
   – А вообще очень чисто, – добавил Женька, – и свежайший воздух.
   – Предлагаю тост за чистоту сортиров, – провозгласил Цанев.
   И тут подошел официант.
   – Господа желают чего-нибудь?
   – Принесите, пожалуйста, сигарет, – попросил Женька.
   – Марка? – спросил официант.
   – «Чайка», – брякнул Женька, почему-то вдруг вспомнив детство, школьный двор, майский солнечный день и сигарету «Чайка», одну на троих, которую он тайком стянул у отца.
   Официант записал. Потом наклонился над столом очень низко и шепотом спросил:
   – Господа не зеленые?
   – Нет, – решительно сказал Черный.
   – Я так и подумал, – официант расплылся в улыбке. – Тогда могу вам предложить восхитительный деликатес, который есть сегодня в меню – девичьи соски, обжаренные в оливковом масле.
   Женька поперхнулся. Цанев приоткрыл рот. Черный смешно хлопал глазами. Станский переспросил:
   – Какие, простите, соски?
   – Девичьи, – повторил официант все тем же шепотом. – Соски девушек шестнадцати–семнадцати лет. Это лучший возраст, – пояснил он. И видя странную реакцию гостей «Полюса», счел нужным добавить: – Господа пугливы. Я понимаю. В случае чего говорите, что это… ну, я не знаю… пикадульки, что ли, или горох. Хорошо? А вообще имейте ввиду, мы почти не нарушаем закона. Мы получаем соски в виде консервов. Мы не любим рассказывать об этом, но раз уж господа так пугливы… Так что же? Я слушаю вас.
   – Давайте соски, – сказал Станский.
   – Четыре порции? – поинтересовался официант.
   – Три, – сказал Станский, поглядев на белого, почти как столик, Женьку.
   – Я тоже не буду есть, – сквозь зубы процедил Черный, когда официант уже ушел.
   – Вегетарианцы всегда были мне смешны, – жестко сказал Станский. – А абстрактные гуманисты еще более нелепы в обществе каннибалов. Мне – так будет очень интересно откушать жареных сосков. И никого, заметьте, никого я этим не убью.
   – Ты псих, Станский, – выдохнул Черный.
   – Надо быть проще, Рюша, – вступился за Эдика Цанев.
   – Молчи, эскулап. Вы, медики, все людоеды. По определению.
   А Женька ничего не говорил. Женька вспоминал трюм с отрубленными руками и представлял себе другой трюм – полный консервных банок с сосками, нарезанными с шестнадцатилетних девочек… Мелькнула идиотская мысль: сколько же должно стоить такое блюдо? Это ведь даже не соловьиные язычки… Он вспоминал отрезанные руки и чувствовал, что весь роскошный ужин может очень скоро оказаться где-нибудь в невероятно чистом сортире со свежайшим воздухом.
   – Очнись, Евтушенский! – толкнул его в бок Цанев. – На вот, выпей.
   Рюмка водки пошла на пользу. Тошнота отступила. Но пришел страх.
   Мир, в который они попали, был до жути чужим. И коварным. Он расставлял повсюду потрясающе хитрые ловушки с восхитительными приманками в виде примитивных соблазнов, в виде красоты и любви, в виде тепла и уюта, в виде таинственно воскрешенных воспоминаний прошлого. Но на поверку он, этот мир, оказался гадким, грязным, уродливым. Мир, где царила бессмысленная жестокость, разврат, каннибализм и равнодушие к смерти.
   Женька порадовался, что наконец-то в голове его зашумело, потому что шум этот все-таки заглушал страх и вместо страха вылезало что-то другое: ясность, злость, даже радость. И поперли стихи.
   Именно поперли, грубо расталкивая все и вся, и Женька забормотал:

     Братцы, невыносимо!
     Встань из могилы, Брусилов,
     Чтобы со мною вместе
     Жрать запеченные в тесте
     Руки людей Земли…

   – Все, привет, – сказал Цанев. – Евтушенский допился.
   – Напротив, – возразил Женька. – Я очень ясно соображаю. И я им сейчас прочту.
   – Что, это? – спросил Цанев.
   – Нет. «Мой апокалипсис».
   – Ну, давай, – сказал Цанев.
   – Пусть прочтет, – заметил Эдик, – я думаю, это будет интересно.
   Черный промолчал. Видно, считал, что все это не всерьез.
   А Женька встал и пошел к сцене, где в это время ребята из ансамбля настраивали свою аппаратуру, вспрыгнул к ним и сразу стал заметен в своих ярко-красных штанах из полиэстера и черном свитере грубой шерсти. Он ухватился за первый попавшийся микрофон и сообщил:
   – Буду читать стихи.
   Раздался свист и одобрительные возгласы. Пополам. Ребята из ансамбля бросили свои дела и оглянулись на Женьку.
   – Андрей Евтушенский. «Последнее предупреждение», – объявил тот. И добавил после паузы. – Исполняет автор.
   Потом он начал.

     Я – поэт уходящего
     Полудохлого мира.
     Я – проклятье ходячее.
     Я – ходячая мина
     С часовым механизмом.
     В сердце тиканье слышу!
     Что, брат мир, к коммунизму
     Навострил свои лыжи?

   И весь ресторан «Полюс» затих. Ресторан насторожился. Женьку слушали. «Будетляне» слушали Женьку.

     Коммунизм – это дело,
     Если дружно и разом.
     Но Земли нашей тело
     Разъедает проказа.
     Прокаженных не лечат,
     Даже трупы сжигают…
     Нам похвастаться нечем –
     Мир к закату шагает.
     И в кровавом сиянье
     Я стою средь кошмара,
     И мне мало страданья,
     И пожарищ мне мало!
     Мой анапест зловещий
     Сотрясает планету.
     Тихо, люди и вещи!
     Дайте слово поэту.
     Ахнет мир, как пузырь
     С перегревшейся кровью.
     Трепещите, тузы!
     Я могилу вам рою
     В черноземе пространства,
     Где звезды – песчинки.
     Вы у власти проштрафились –
     Так теперь не взыщите!
     Меч я выну из ножен,
     Будет бойня – не битва!
     И уже не поможет
     Никакая молитва!..
     Но до смерти за миг
     У последних пристанищ
     Я прощу тебя, мир,
     Если правильным станешь.

   Включившийся в игру ударник ансамбля где-то на середине стихотворения начал выстукивать ритм, а под конец добавил и другие звуковые эффекты. И получилось здорово. Великолепно получилось.
   Непризнанного поэта двадцатого столетия с восторгом принял век двадцать первый. И Женьку распирало от гордости, он спрыгнул со сцены, как, бывало, спрыгивал с ринга после боев, красиво законченных нокаутом. А теперь он нокаутировал весь мир, весь этот проклятый, чужой, непонятный, ужасный мир. Вот он валяется у него под ногами. Ох, какая это была радость! Или, может быть, счастье?
   Наверное, счастье.
   Это уже потом, на трезвую голову, Женька подумает, как это страшно, когда сочиненное тобой в кошмаре двадцатого века «Последнее предупреждение» спустя столько лет все еще звучит как только что написанное. А в тот момент, в тот прекрасный момент было только одно чувство – чувство упоения победой.
   Друзья сразу налили водки. Сухо поздравили. Подходили какие-то люди. Говорили на всяких языках. На русском чаще.
   – Преклоняюсь перед вашим талантом.
   – Ура Андрею Евтушенскому!
   – Что же это ты пишешь, сволочь?!
   – Вы специально взяли такой псевдоним?
   – Да это же издевка над памятью погибшего!
   – Вы из Норда?
   – Ах, он из Москвы! Вы слышали, это поэт из Москвы.
   – Из Москвы – и такая силища. Каково!
   – Не сходите с ума. Это же дешевка.
   – Просто попал в струю.
   – Это тоже надо уметь.
   – Вы слышите, Евтушенский, вы попали в струю!
   Потом все постепенно успокоились. Грянула музыка. Начались танцы.
   Цанев облапил какую-то полуодетую девочку и был счастлив. Станский танцевал с красоткой в строгом черном костюме и с зеленым бантом на шее. Рюша сидел и пил водку. Женька ему помогал. Официант принес три порции обжаренных в масле сосков и к ним фирменное блюдо ресторана «Полюс» – салат из брусники с апельсинами.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное