Ант Скаландис.

Касьян Пролеткин против алкоголя

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Ант Скаландис
|
|  Касьян Пролеткин против алкоголя
 -------


   Я родился двадцать девятого февраля. В мой век уже мало кто заглядывал в церковные книги, и едва ли мальчика, появившегося на свет, скажем, восьмого февраля нарекли бы Ксенофонтом – никто таких святых и не помнил. Но Касьянов день помнили многие, уж больно он примечателен, уж больно дурной славой пользуется. И родители мои, чуждые всяких предрассудков, шутки ради назвали меня Касьяном. Я погрешил бы против истины, если б сказал, что всю жизнь меня преследуют неудачи, но одно неудобство, связанное с именем, я ощущаю достаточно регулярно. Вы уже поняли, конечно, я говорю о дне рождения раз в четыре года. Предрассудков я чужд, как и мои родители, но отмечать свой праздник в какой-то другой день – это мне претит. И потому с самого детства я не часто праздновал годовщины своего появления на свет, ну а когда начал ходить в сверхдальние рейсы, все вообще перепуталось. По бортовому времени моего звездного супербота «Кабану» я еще совсем молод, а по земному календарю скоро догоню Мафусаила – мне уже лет, кажется, восемьсот. На планете же Уго-уго, где живут ухорукие губоножки, мой возраст оценили в полторы тысячи земных лет, а по ту сторону Магелланова облака вообще нет понятия возраста, и там мне некому было рассказывать о прожитых годах. Более того, я и биологического своего возраста давно уже не знаю, потому, что во-первых, на «Кабану» частенько выходили из строя хронометры; во-вторых, я не раз бывал в области чрезмерно искривленного пространства, а однажды попал в область пространства, распрямленного полностью, а в таких областях, как известно, время течет совсем по-другому; и наконец, в-третьих, несколько раз радушные аборигены далеких миров, владеющие техникой омоложения, дарили мне не вполне определенное, но весьма ощутимое количество лет.
   Вот почему в очередное двадцать девятое февраля по земному календарю, оказавшись на борту супербота и поднимая за свое здоровье бокал альдебаранского крепкого с золотой крошкой, я не знал, сколько мне исполняется, и отмечал условно тридцатитрехлетие, ибо к этому моменту «Кабану» налетал тридцать три года локального времени. Я был как всегда один на корабле, не считая мышонка Васи, в дым пьяного по случаю праздника. До обитаемых планет было далеко, кругом чернота, и мне вдруг стало тоскливо, охватила меня вселенская грусть, этакая, я бы сказал, философская скорбь от сознания собственной ничтожности в огромном мире. А длинный ряд фиолетово-синих колбас с альдебаранским крепким поблескивал своими золотинками над пультом управления… Здесь следует заметить, что любое альдебаранское вино необходимо хранить только в его родной упаковке – в прозрачных от долгого вымачивания кишках зверя лю-лю-грыха, и желательно на весу – иначе оно испортится.
А так как я был большой любитель альдебаранских вин, у меня над пультом всегда была протянута веревка для этих экзотических сосудов.
   Торжественный бокал показался мне неудобным, я достал большую кружку и, сцеживая в нее напиток через маленькую самозарастающую дырочку, которую проделывал иголкой щупа от биотестера, я глотал альдебаранское крепкое до тех пор, пока экран фронтального локатора не оказался у меня где-то под потолком, а кресло сбоку, и пока мышонок Вася не запрыгал по столу, распевая песни дурным голосом, а рядом с ним не появилась его подружка мышка Верочка, имевшая обыкновение возникать перед моим взором только по большим праздникам. Подобные праздники, а устраивались они не чаще одного раза в два-три года, я в шутку называл праздниками борьбы с алкоголем. Чем не борьба – ведь я уничтожал его!
   А когда на утро я проснулся, в иллюминаторы виднелась большая зеленая планета, и автопилот, самовольно выведший «Кабану» на орбиту, запрашивал командира, то есть меня, о посадке. В тоске моей, которая лишь усугубилась пьяной ночью, мне захотелось сесть хоть куда-нибудь, остановиться, отдохнуть. И я дал добро на посадку.
   Данные, сообщенные автоматом, вполне благоприятствовали выходу на планету. Атмосфера оказалась пригодной для дыхания, а то, что в ее составе присутствовал этиловый спирт, я отнес за счет ошибки приборов: видать, тоже нанюхались в эту ночь альдебаранского.
   Первый обход вокруг корабля не прибавил ничего нового к данным приборов. Я находился на равнине, поросшей унылой голубой травой, невдалеке струилась быстрая речушка, синеватые кустики росли по ее берегам. Пойдя вдоль реки, я через пятнадцать минут наткнулся на небольшой деревянный мостик и, поколебавшись некоторое время, как буриданов осел, перешел на ту сторону и зашагал по наезженной колее.
   От быстрого шага, да еще после вчерашнего я вспотел, начал тяжело дышать и, в последний раз сверившись с показаниями приборов, плюнул на все предосторожности и расстегнул скафандр от шлема до пояса. До чего же сладкий воздух был на этой планете: свежий, ароматный, пьянящий, наполняющий радостью бытия! Мне сразу стало так необычайно хорошо, что я пошел вдвое быстрее, и спустя час впереди показалось селение – беспорядочная россыпь небольших желтых домиков. И еще не дойдя до ближайшего из них, едва не споткнулся о лежащего поперек дороги человека.
   Я сразу достал медицинский пакет, присел и осмотрел пострадавшего. Повреждений на нем не было, и я аккуратно повернул его лицом вверх. Но и с этой стороны лежащий был как огурчик. Он пошевелил губами и что-то буркнул. Вот тут я и учуял его дыхание.
   – Э, брат, да ты никак тоже мой день рождения отмечал! Ну и совпаденьице!
   Я говорил по-русски, но это не имело значения. Я мог бы лаять по-собачьи – он все равно ничего не слышал.
   Я оставил его лежать и направился к желтым домикам. Кое-где возле них были люди. За домиками начиналось возделанное поле с частыми проплешинами синих сорняков, и по полю ездила довольно странная машина: что-то вроде трактора, но как бы облепленная со всех сторон воздушными шарами. Машина дергалась, останавливалась, петляла, даже заваливалась набок, норовя перевернуться, но упасть шары ей не давали.
   Я прошел полдеревни, но аборигены не обращали на меня никакого внимания, даже когда я подходил совсем близко. И вскоре я вынужден был признать, что мелькнувшая у меня догадка, какой бы дикой она не представлялась, все же единственно верна. Вся деревня была пьяной. Вся. Даже женщины в огородах, даже тракторист на поле, даже старухи на лавочках, даже дети, игравшие во дворах – и те были явно навеселе.
   «Неплохо же они погуляли! – подумал я. – Наверно, был крупный национальный праздник. Как говорится, с корабля – на бал».
   Наконец, я отыскал наиболее трезвую, как показалось, компанию, и подошел к ним. Шла оживленная беседа. Мой костюм явно заинтересовал их, но не слишком: разглядывая меня, они не переставали говорить о своем. Я достал микролингвик, подключился к нему, настроился на биоволны аборигенов и через пять минут владел местным наречием. Разговор шел об урожае. Мне стало неинтересно, и я осмелился вмешаться.
   – Привет, – сказал я.
   – Привет, – откликнулись они.
   – Я прилетел с другой планеты.
   Они молчали и ждали продолжения.
   – Мне надо попасть в город.
   – В какой город? – спросил один из них.
   – В главный город. Мне, собственно, нужно правительство Тот, кто управляет страной, руководитель, главный человек…
   – Царь, – подсказал кто-то.
   – Да, мне нужен царь.
   – Пошли, – решительно сказал старший в компании и, качнувшись, двинулся к дому.
   Не очень-то верилось мне, что там, в его желтом домишке, можно увидеть царя, но я пошел.
   В комнате было сумрачно, за столом кто-то сидел, уронив голову на руки. На царя он был не очень похож. Хозяин постелил салфетку, напоминавшую лист гигантского лопуха, извлек откуда-то большую бутыль с мутной жидкостью, метнул на стол три стакана.
   – Садись, – сказал он мне.
   Я сел. Он расплескал жидкость по стаканам.
   – Пей, – произнес он тоном приказа.
   Я взял стакан и осторожно понюхал, стараясь, чтобы хозяин не заметил. Пахло дешевой водкой.
   Хозяин толкнул спящего:
   – И ты пей, Шмур.
   Спящий встряхнулся, увидел меня, поднял руки ладонями вверх (такое здесь, видно, было приветствие) и представился:
   – Шмур Дяк.
   Мне ужасно хотелось сделать анализ на примеси, но я боялся обидеть аборигенов и только незаметно окунул в стакан токсоиндикатор. Быстродействующих ядов в водке не оказалось, с остальными можно было рискнуть.
   – За здоровье планеты Спиртянии! – сказал хозяин.
   – За здоровье царя Опрокидонта! – предложил Шмур.
   Я воздержался от тоста. Питье, надо заметить, оказалось наипротивнейшим, сильно разведенным и отдающим трудно определимой дрянью.
   – Шмур, – проговорил хозяин, он уже едва ворочал языком, – отвези человека в Алко-Галивес. Ему надо к царю.
   – Сделаем, – икнув, согласился Шмур.

   На краю деревни, куда меня привел Шмур, лежал огромный, величиной с дом бесформенный кожаный мешок, во всяком случае, то, из чего он был сделан, смахивало на старую потертую кожу. Шмур, ругаясь, полез под мешок, там что-то щелкнуло, и мешок стал надуваться. Когда складки расправились, прямо перед нами обнаружилась дверь на замке-молнии. Шмур расстегнул ее, и мы вошли внутрь в переходный тамбур. Мягкий пол прогибался, а весь надувной мешок ходил ходуном и дрожал, как кусок студня, из-за чего я сразу упал, но не ударился. Стены тоже были мягкими. Зато следующая дверь оказалась металлической, хотя изнутри, как и вся кабина управления, она была выложена чем-то мягким и толстым. Управление было изумительным. Едва мы сели в удобные кресла и я пристегнулся, Шмур нажал ногой большую кнопку, прикрытую мягким колпачком, и потом еще одну поменьше. Ни окон, ни экрана в кабине не было, но я почувствовал, что мы в воздухе. Ускорения не чувствовалось.
   – Как работает эта штука? – поинтересовался я.
   – Черт ее знает! – пожал плечами Шмур.
   Похоже было, что он действительно не знал.
   Летели мы долго. За дорогу Шмур раз пять прикладывался к большой фляжке, пристегнутой у него сбоку. Пил он через гибкую трубочку, которая тянулась от пояса вверх и была закреплена на воротнике куртки. Каждый раз Шмур предлагал и мне, даже не предлагал, а давал, не спрашивая. Мне не хотелось пить эту дрянь, но когда я отказался второй раз подряд, Шмур посмотрел на меня испуганно, и на третье предложение пришлось согласиться.
   – Зачем ты все время пьешь? – спросил я.
   Автомат автоматом, но я боялся, что мы не долетим, если мой пилот напьется в дым. Ведь я даже не знал, какие кнопки нажимать при посадке.
   Шмур растерялся. Вопрос явно казался ему нелепым.
   – Зачем пью? – Шмур напряженно думал. – Зачем пью… А зачем ты дышишь? – нашелся он вдруг.
   «Вот те на! – подумал я. – Пилот-алкоголик».
   И тут машину тряхнуло. Шмур вылетел из кресла, врезался в кнопки, и мы стали валиться вниз. Мы ударялись обо что-то еще несколько раз, кувыркались и болтались. Потом все выровнялось.
   – Проклятье! – проворчал Шмур. – Как подлетаешь к городу, так непременно с кем-нибудь столкнешься.
   Посадка оказалась полностью автоматический, никаких кнопок для нее нажимать было не нужно. Правда, плюхнулись мы явно на что-то, скорее всего на еще один такой же мешок и, приземлившись, долго противно перекатывались. В общем надувная оболочка была совсем не лишней.
   – Счастливо! – сказал Шмур, распахивая передо мной дверь. – Вон царский дворец, вон пивная. А я полетел.
   Я стоял перед царским дворцом, и меня чуть-чуть мутило. Вряд ли от болтанки – я к ней приучен.
   Дворец был обычный. Дворец как дворец, ничего особенного: несуразные масштабы, вычурная архитектура, яркие краски. Гораздо оригинальнее смотрелись тут и там высокие здания в форме бутылок – пивные, как я понял. Но о том, чтобы пить местную дрянь, страшно было подумать, и знакомство с пивными я отложил на потом.
   От площади дворец отделялся обширным сквером с оградой и воротами, и у самых ворот по эту сторону виднелся вход в подвал, живо напомнивший мне земной общественный туалет. Аналогию дополнила невзрачная вывеска с одной единственной буквой. Мои познания в спиртянском позволили мне интерпретировать ее однозначно. Заведение было очень кстати, и я сбежал по лестнице вниз. Навстречу поднимались не только мужчины, но и женщины, и не успел я еще обдумать как следует это наблюдение, как в нос ударил резкий запах смеси этанола и перегара. Внизу в полумраке тянулся длинный ряд кабинок. В них входили, из них выходили, в них стояли спиртяне. Я зашел в свободную. Там было два крана разных цветов и сток на полу. И металлическая кружка на длинной цепочке. Из первого крана текла водка, из второго – вода – для ополаскивания, как я понял. Спиртяне пили быстро, – по-деловому и уступали место следующим. Я пить не стал. Я вылетел наверх, потрясенный своей ошибкой и впечатлением от мрачного подвала.
   Теперь оставалось выяснить, что же находится в домах-бутылках. Любопытство так и распирало меня, я даже про дворец забыл и, выбрав самую большую и красивую из ближайших бутылок, направился к ней. Маленькая дверца внизу тоже имела форму бутылки. Едва я вошел, сомнений не осталось. Правда, у входа стояла большая чаша с множеством кружек по краям, и входящие зачерпывали и пили все ту же резко пахнущую жидкость, но здесь это выглядело совсем иначе. Перед питьем и после него каждый поднимал руки и очерчивал в воздухе контур бутылки, а затем уже проходил вглубь помещения. Я повторил общий жест, но пить и здесь не стал. В самом центре здания имелось возвышение в форме перевернутого стакана, а на нем уже дном вниз размещался стакан поменьше, в половину человеческого роста, где и стоял человек в малахитово-зеленой одежде. Как я узнал потом, это был дринк – спиртянский священнослужитель. А вокруг стояли, лежали, сидели, а по большей части, висели прихожане. Висели они на канатах и веревочных лестницах, закрепленных под самым горлышком храма. Канаты были спутаны и переплетены, как старая паутина, кое-где напоминая гамаки.
   Дринк, стоя в своем стакане, размахивал зеленой бутылкой на веревке и сиплым голосом пропойцы выкрикивал нараспев фразы на незнакомом мне языке. Прихожане подхватывали нестройным хором, как пьяные гости на второй день свадьбы. И я уже потянулся было за микролингвиком, когда пение прекратилось и началась проповедь. На нормальном спиртянском языке. Начало ее я прослушал из-за того, что кто-то вдруг потянул меня за рукав: «А ну-ка выйдем!» Я нетерпеливо отмахнулся от пьяного нахала. Он напирал. Наконец, ему двинули в ухо, и он, запутавшись в веревках, грохнулся в толпу. Я вновь получил возможность слушать.
   – …Я повелел тогда господь: «Да будет фонтан!» И был фонтан. Великий фонтан до небес, – вещал из своего стакана дринк. – И бил фонтан тот девять дней и девять ночей, не прекращаясь, и сделалось озеро, коему берегов не видно было, но не слилось оно с океаном, а замерло в пятистах руках от края Острова, и возблагодарили островитяне господа своего за снизошедшую на них благодать, и омыли они грехи свои в озере том, и дарило озеро то радость людям, и пили островитяне воду озера того, и дарила вода его радость людям.
   И нарекли его люди красивым именем Алко. И снарядили люди корабль и отправились в путь по озеру Алко. И за то стали называть их алконавтами.
   И ужасные бури поднимались на озере Алко, и в волнах его тонул человек быстрее и легче, нежели тонут в волнах океана. Но не ведали страха отважные алконавты и плыли вперед, и чем ближе была середина озера, тем слаще делались воды его. А когда достигли они середины, посетили их видения божественные, и возвратились алконавты на твердь сухую, преисполненные счастья до конца дней своих.
   Но правил в те времена планетой жестокий тиран Нивод-ном-Глазу. И повелел царь Нивод перекрыть к озеру доступ и стеречь его денно и нощно, так чтобы даже птица пролететь не могла над волною.
   Но господь наш всемилостив, братья мои! – с воодушевлением продолжал дринк. – И послал он на Спиртянию нашу сына своего. И сделал так, чтобы стал он охранником озера. И звали его, братья мои, Бормо Туха.
   В этом месте проповеди все прихожане испустили сдавленный вопль: «Бормо! Туха!» Потом воздели руки к горлышку храма, очертили ими бутылку и пали ниц или же повисли безвольно на канатах.
   – Вы меня уважаете? – вопросил дринк, свесившись через край стакана.
   – Уважаем! Уважаем! – одобрительно загудела паства.
   И тогда дринк продолжал:
   – Было так. Под покровом ночи покинул Туха божественный Остров, на утлом катере, груженном ящиками. И были в ящиках тех бутылки с водою озера Алко. И добрался Туха до суши, и скинул одежду охранника, и волнам предал богомерзкие эти покровы, и отправился в рубище по городам и весям на тряской машине с прицепом, и звенели в прицепе божественным звоном бутылки – сосуды священные со священной жидкостью Алко.
   И где бы не шел сын божий пророк Бормо Туха, всюду рассказывал людям о божественном Острове, о божественном озере, о напитке божественном Алко. И припадали люди к бутылкам его, и исцеляли люди несчастья свои и беды.
   Но предали Бормо Туху, и схватил его царь жестокий и обрек на смертную казнь, а для казни той сделал бутылку, огромную, словно дерево, и заставил пророка Туху на спине его многострадальной огромную ту бутылку поднимать на гору Бухану. А на горе солдаты швырнули Туху в бутылку, и пролежал сын божий на дне ее, прежде чем умер, питаясь одной лишь только божественной жидкостью Алко, девять дней и ночей. И стала ненужной стража, и ушли солдаты тирана, и пришли под покровом ночи сподвижники Бормо Тухи, извлекли из бутылки тело, возложили на ветви древа у подножья горы Бухану. А когда вернулись на утро, то уже не нашли они тела, только рубище было в листве, ибо вознесся Туха в беспредельный таинственный космос, ибо вернулся сын божий, долг, исполнив к отцу своему. И вот с тех пор на планете…
   Мне так и не удалось узнать, чем кончилась эта трогательная история. Сзади меня взяли за локти. Я оглянулся и увидел двоих в одинаковых салатного цвета комбинезонах и при оружии. Сопротивляться было глупо, и мы пошли сквозь толпу из храма. Позади семенил доносчик – тот самый нахал и тараторил:
   – Я его еще в пивной заприметил. Он ничего не пьет! Это ниводист!
   Меня бросили в открытый сзади фургон, облепленный надувными шарами, закрыли его и фургон тронулся. Я остался один. Но ненадолго. Я видел через окошко, как хватали моих будущих попутчиков. Сначала было неясно, за что их брали. Первые два после меня были угрюмы, неразговорчивы и на взгляд совершенно трезвы, когда же в фургон бросили третьего, все стало понятно. Я видел, как ему сунули под нос трубку с индикатором, после чего задержанный вопил, что трубка неисправна, а его заталкивали в машину и отвечали в том смысле, что у него голова, должно быть, неисправна. И уже сидя на полу в тряском фургоне, который то и дело наезжал на встречные машины и пешеходов, задержанный все еще продолжал ворчать.
   – Нет, ну это ж надо! Я же верноподданный Аб Сент. Сегодня три раза прикладывался. Или два? Ну, а если даже и два? Что ж я теперь ублюдок-ниводист? Мне просто некогда было! Ну, вот вы, скажите, – обратился он ко мне, – может человек с утра выпить и весь день оставаться верноподданным?
   – То есть пьяным?
   – Ну да.
   – Разумеется, может. Если выпить как следует.
   – Вот! – обрадовался верноподданный Аб Сент. – Так за что же они меня?
   – Помолчи, придурок, надоел! – вдруг подал голос один из угрюмых. – У тебя демагогия одна, а у них индикатор.
   Шумный Аб утих, и дальше всю дорогу мы ехали молча.

   Из фургона нас вывели во двор большого желтого здания со множеством окон, под конвоем спустили в подвал и там, в тесной клетке, пол которой был устлан обрывками бумаги, оставили до утра. Впрочем, спустя минут десять один из пьяных надзирателей швырнул в клетку большую кипу книг и журналов, и верноподданный Аб принялся с остервенением рвать их, разбрасывая по всей клетке. Двое угрюмых не мешали ему, но сами относились к такому занятию с явным презрением. Надзиратель смотрел на нас сквозь прутья. Когда он ушел, я, наконец, осмелился заговорить с угрюмыми.
   – Что он делает? – спросил я для начала про Аба.
   – «Если ты недостаточно пьян, – процитировал один из угрюмых, – искупи свою вину уничтожением печатных изданий». Свод законов царя Опрокидонта. Часть третья. Пункт девяносто восьмой. А после ему всыпят девять ударов плеткой, может быть восемнадцать – за то, что много кричал – и выкинут отсюда.
   – А нас? – спросил я.
   – С нами будет сложнее… – начал он и запнулся.
   Я понял, что его резануло слово «нас».
   – Ты собственно кто? – угрюмый пристально и слегка испуганно смотрел куда-то на мою шею.
   – Касьян Пролеткин, – представился я.
   – Странное имя, – заметил он и отрекомендовался сам: – Лик Кер.
   – Вер Мут, – назвал себя второй. – Ты, наверное, из подземных пещер?
   – Не совсем оттуда, – уклончиво ответил я, не собираясь пока раскрываться, – я издалека.
   – То-то я и смотрю, ты даже не тухианин, на тебе бутылки нательной нет. Вот почему Лик так смотрел на меня! У каждого из них шею украшала маленькая прозрачная бутылочка на короткой цепочке. Внутри на дне лежал скрюченный человечек. Это было каноническое изображение замученного Бормо. Я уже видел такое, только огромное, в нише храма.
   Аб Сент продолжал измельчать печатные издания и нас совершенно не слушал, но Лик и Вер на всякий случай отодвинулись в угол и зашептали:
   – Что вы думаете о спасении планеты?
   – О спасении планеты? – я растерялся. – Погодите, ребята. Давайте договоримся: я пребываю в полном неведении. Ну, представьте, что я с другой планеты. Поэтому говорите вы, а я слушаю, пытаюсь понять и думаю, как помочь. Уверяю вас, я полностью на стороне трезвых.
   Лик и Вер переглянулись, критически осмотрели меня, снова переглянулись и начали свой рассказ.
   Недопивший верноподданный Аб устало уснул на результатах своей работы, а мы проговорили всю ночь.

   Вот что рассказали мне Лик и Вер

   Тому назад около тысячи оборотов планеты вокруг светила на Спиртянию явились пришельцы. Спиртяне находились тогда на весьма убогом экономическом и научном уровне (примерно, как Земля в XVIII веке), а пришельцы представляли этакую галактическую Армию Спасения, благотворительную организацию, проповедовавшую всеобщее материальное благоденствие, и от щедрот своих подарили спиртянам секрет антигравитации в виде летательных аппаратов с примитивнейшим управлением: секрет внутриядерной энергии в виде автомобилей, не требующих заправки; секрет радиосвязи в виде миниатюрных приемников-передатчиков; секрет безотходного производства чего угодно из любого сырья в виде огромных заводов – все это были «черные ящики»; и, наконец, секрет бессмертия, который тут же прибрали к рукам сильные мира сего, сокрыв его от народа Спиртянии.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное