Симона Вилар.

Светорада Медовая

(страница 9 из 47)

скачать книгу бесплатно

Почти целый год он отсутствовал, добыл немало богатства и славы, однако, когда они уже возвращались, на Скафти вдруг напала какая-то хворь. Он слабел, кашлял и таял прямо на глазах. Когда варяги вернулись в родной фьорд, его вынесли с корабля почти в беспамятстве. Так он и лежал в усадьбе, то приходя в себя, то погружаясь в полузабытье. Местные лекари поили его всякими зельями, но ничего не помогало. Вот тогда отец Турид явился к Аудуну и сказал, что раз Скафти уже не жилец, будет лучше, если они разорвут обручение. К Турид как раз сватался сын местного хевдинга, и глупо было упускать такую возможность. Аудун с этим согласился, да и Скафти не стал возражать: тогда его уже ничего не интересовало. Однако тут заупрямилась Турид. Она сама стала готовить для Скафти снадобья, а потом решилась на отчаянный шаг. Неподалеку от них, в лесной чаще, жила ведьма. Люди боялись ее и говорили, что на ведьму следует надеть мешок и бросить в воды фьорда, но никто не осмеливался сделать что-либо подобное, поэтому ее просто избегали. А вот Турид не побоялась пойти к ней. Девушка преподнесла ведьме богатый дар и попросила о помощи. Ведьма, погадав ей, сказала, что на Скафти навел порчу кто-то из тех краев, где он был в походе. И снять ее можно только одним способом – положить ему на грудь руку давно умершего могущественного человека.

Дальнейшего вообще никто не ожидал. Турид наняла двух треллей[76]76
  Трелли – рабы у скандинавов.


[Закрыть]
, чтобы те раскопали курган некогда захороненного в их краю знатного ярла, потом ночью, как и полагается, пошла к тому кургану и взяла у мертвеца кисть его руки. Вернувшись, она положила ее на грудь Скафти и стала ждать. И уж неизвестно, помогли ли Скафти употребляемые им снадобья или ведьма оказалась права, да только он стал идти на поправку. Скоро он совсем выздоровел, и они с Турид сыграли свадьбу, на которой пировала вся округа.

Однако не зря люди говорят, что мертвецы так просто не отдают ничего своего. Вот и с Турид стали происходить странные вещи. Бывало, она вскидывалась ночью и начинала кричать, указывая на что-то, только ей видимое, и говорить, что мертвец зовет ее. Потом она стала видеть странное и днем, все время оглядывалась и успокаивалась только рядом с любимым мужем, когда Скафти обнимал ее. Но вскоре и это перестало помогать. Турид билась в его руках и кричала от страха, а потом и вовсе ее разум помутился. Она никого не узнавала, смотрела перед собой и начинала просить кого-то оставить ее в покое. Иногда она убегала, и люди находили ее бродящей по лесу и с кем-то ругающейся. Бывало, Турид входила в воду и, если бы ее вовремя не сдерживали, могла бы и утонуть. Она совсем обезумела, ее красота увяла, но Скафти все равно ее любил, памятуя о том, что она для него сделала.

Он хотел тоже пойти к ведьме, однако выяснилось, что отец Турид, разгневанный на нее за то, что она погубила его дочь, приказал ее убить.

А зря… Может, она и смогла бы помочь.

– Однажды, – тусклым голосом продолжал рассказывать Скафти, – я отлучился из усадьбы и слуги, к сожалению, не уследили за Турид. В последнее время она стала очень хитрой, могла прикинуться спящей, а потом незаметно убежать. Ее обычно скоро схватывались и возвращали. Но не в тот раз… И когда я вернулся, мне поведали, что моя Турид взобралась на кручу и бросилась вниз.

Светорада зачарованно смотрела на Скафти, и ей казалось, что она слушает древнюю кощуну[77]77
  Кощуна – древняя песнь мифологического содержания.


[Закрыть]
о безумной красавице Турид, о загадочной лесной ведьме и безутешном богатыре Скафти, рыдающем над изувеченным телом жены.

– Скажи, – спросил через какое-то время Скафти, подняв на Медовую свои потемневшие от горестных воспоминаний глаза. – Скажи, мог ли я после этого взять в жены другую? Ведь Турид на такое пошла ради меня, а потом из-за этого и погибла. Я дал себе слово, что больше никогда не выпью брачную чашу ни с какой другой женщиной. Я ведь прав?

Светорада задумалась. Она была польщена, что быстрый, душой похожий на легкую птицу Скафти доверился ей, и понимала, что спрашивает он ее не просто так. Все его родные твердили, что парню пора остепениться, а не блуждать по лесам в поисках скорой любви от покладистых мерянских женщин или уводить под кусты ростовских молодок. Гордому Аудуну не было в том чести, и ему часто жаловались на сына, который, будучи взрослым мужчиной, вел себя, как безрассудный юнец, а потому считался недорослем и неполноценным членом общины, не мог ни в совете участвовать, ни голос подавать на градских сходках, ни стать главой отряда. Правда, Скафти не больно-то рвался в правители и жил как хотел, не считаясь с принятыми обычаями. Но ведь это и впрямь было нехорошо для отменного витязя и солидного мужчины. И Светорада сказала ему:

– Ты живешь, как тебе нравится, Скафти сын Аудуна, словно у тебя нет обязанностей перед родом и общиной. Отчасти мне понятно твое желание строить собственную жизнь без оглядки на покон и обычаи. Но ты должен кое-что понять: если курганный мертвец забрал к себе душу твоей Турид, то через нее он и тебя удерживает. Прошлое всегда тянет нас назад, ты живешь словно на привязи, а в жизни надо смотреть вперед. Так что тут только тебе решать – строить ли свою Долю или жить с Недолей в душе и ей подчиняться.

Изумленный этими словами, Скафти даже отстранился от Светы и посмотрел на нее с новым интересом. Эта юная веселая пташка, подле которой он всегда оживал, чувствуя всю полноту жизни, никогда не казалась ему особенно умной, как, например, его мудрая старшая сестра Гуннхильд или практичная Асгерд. Он не ожидал от нее столь взрослых речей, более присущих мудрой старухе, которая много испытала на жизненном пути, а не кудрявой девчонке.

– Доля с Недолей тут ни при чем, Света жена Стрелка, – заметил он с непривычным для него серьезным видом. – Просто моя Турид всегда здесь. – Он приложил руку к сердцу. – И пока я не пойму, что она отступает, позволяя другой взволновать мое сердце, я не расплету вдовью косицу…

Потом Скафти будто встряхнулся, беспечно заявив, что он проголодался, и стал шутливо намекать, что Света, такая отменная стряпуха, должна непременно угостить его чем-то из запасов на становище. Светорада даже подивилась его умению отбрасывать печальные мысли. Что ж, есть люди, которые любят жизнь и находят повод для радости, даже нося в сердце тоску. Интересно, а как бы повел себя Стема, если бы с ней что-то случилось? Как скоро он бы утешился? И она вдруг ощутила, что нестерпимо хочет увидеться с ним. Чтобы обнять его… и чтобы разобраться в том, что наплел ей Усмар о какой-то мерянской шаманке.

Когда насытившийся мутной, но очень вкусной похлебкой Скафти собрался уезжать, Светорада спросила, когда его отец намеревается отбыть в Медвежий Угол. Узнав, что, скорее всего, уже завтра, она потребовала, чтобы Скафти взял ее с собой в Ростов. Здесь, как оказалось, без нее есть кому готовить, а ей непременно нужно съездить к мужу.

– Ты все же хочешь убедиться, что твой Стрелок верен тебе? – спросил Скафти и укоризненно покачал головой.

– Уж не покрываешь ли ты его? – вскинулась Светорада. А потом с независимым видом добавила, что ей просто хочется взглянуть на эту большую реку Итиль, о которой столько слышала.

Скафти махнул рукой.

– Тебе бы только поступать по-своему. Ну чисто княгиня, своенравная и привыкшая повелевать! Ладно уж, залазь на моего серого. Да мне и самому проехаться на коне с красивой девушкой будет в радость. Но учти, я не мой отец. Вряд ли тебе удастся уговорить Аудуна так быстро, как меня, доброго и покладистого мужчину.

– Уговорю, – буркнула, тряхнув головой, Светорада.

Она оказалась права. Аудун в тот день был в приподнятом настроении. Ярл вывел свой драккар[78]78
  Драккар – большой боевой корабль скандинавов.


[Закрыть]
из корабельного сарая и в предвкушении похода по рекам к Итилю согласился исполнить просьбу Светы, не очень задумываясь. Медовая помахала Скафти рукой, стоя на корме корабля, а потом уже смотрела только вперед, кутаясь от свежего весеннего ветра в теплый жупан. От одной лишь мысли, что она скоро встретится со Стемой, душа ее пела.

Глава 6

На самом деле Стема не ждал, что к нему на Итиль собирается приехать жена. Однако известие, что из Ростова вскоре снарядят отряд воинов, а также мастеровых для постройки крепостцы на речном мысу, уже пришло. Об этом сообщил приехавший в Медвежий Угол воевода Нечай. Понимая, что вновь прибывших придется чем-то кормить, Стема еще с утра отправился со своими людьми в лес.

Охота вышла удачной: удалось загнать и подстрелить пару оленей и несколько зайцев. Охотники как раз свежевали добычу и укладывали ее на волокуши, когда чуткий мерянин Кетоша из отряда Стемы вдруг встрепенулся и стал прислушиваться.

– Чу! Слышите? Что-то творится на реке.

Все замерли, прислушиваясь. Со стороны леса, где текла полноводная река Итиль, и впрямь долетали приглушенные расстоянием беспорядочные звуки, отнюдь не вязавшиеся с безмятежностью солнечного ясного дня: слышались крики, лязг железа, скрип тяжелого дерева. Нечай первый сообразил, что это отголоски битвы, и, велев оставить на двоих уных добычу, всем остальным приказал садиться на коней и спешить к реке.

– Никак черемиса разбойная на кого-то налетела, – предположил он, обращаясь к скакавшему рядом Стрелку.

И не ошибся. Когда всадники, сдерживая коней у топкого берега, выскочили из лесу, они увидели, что бой идет как раз недалеко от места их охоты. И какой бой! Два тяжело груженных корабля были остановлены мелью, в которой увяз первый корабль, по всем приметам кнорр[79]79
  Кнорр – торговое судно скандинавов.


[Закрыть]
викингов, загородивший путь и второму, крутобокому судну со сшитым из разных кусков клетчатым парусом, а вокруг них кружили лодки-долбленки, из которых разбойники во что бы то ни стало старались взобраться на суда. Их было множество, так что корабелам приходилось отбиваться отчаянно. Наскочившие явно были из черемисы: все в звериных шкурах, на головах высушенные морды ушастых и рогатых зверей, визжат пронзительно, как принято только у этого племени, когда идут в наскок.

Стема первым натянул лук, сбив стрелой пробиравшегося к мачте варяжского кнорра разбойника, у которого на голове красовались козьи рога. Тот полетел прямо под ноги варягов, отбивавшихся у крытого сукном товара. Потом еще один был сбит в попытке взобраться на корабль. Но это уже не Стема постарался, а поднаторевший на уроках стрельбы хвастливый Влас.

– Эвон, какой я! – воскликнул новгородец, потрясая луком. И тут же охнул, когда по его щеке чиркнуло пущенной кем-то из разбойников стрелой. Влас испугался, стал что-то кричать, дескать, у черемисы, почитай, все стрелы отравлены, но в горячке боя некогда было разбираться. Да и сам Влас, когда люди Нечая стали на лошадях выскакивать из кустов и наседать на разбойников, оказавшихся на песчаной мели между ними и кораблями, вновь кинулся в сечу.

Стема выпустил еще несколько стрел, пока не заметил одну странность: ряженые тати, поняв, что к корабелам подоспела подмога, поплыли не к противоположному дальнему берегу, а попытались укрыться в зарослях камыша. Черемиса бы к себе на другой берег поспешила, а эти…

– А ну лови их, ребята! – крикнул Стемка. – Старайтесь в полон брать, а там поглядим, что с ними делать.

Бой продолжался еще какое-то время, но возбуждение его уже стало сходить, разбойники спешили скрыться, многие постарались уйти по реке, но их и там достигали стрелы, поражая то одного, то другого смертоносным жалом. Да и пленных на берегу было уже достаточно; разбойников окружали, валили прямо в воду, тех, кто пытался отбиваться, оглушали крепким ударом, других просто вязали. По всему было видно, что схватка идет на убыль, и, как всегда бывает после боя, на людей стала находить вялость. Более прытким из разбойников все же удалось скрыться в чаще, и на них попросту махнули рукой, зная, как здешние тати умеют отчаянно сопротивляться в зарослях. К тому же коннику в этих заболоченных чащах пешего нелегко догнать. Скорее себя под шальную стрелу подставишь.

Нечай снял с головы шелом и, вытерев вспотевший лоб, помахал рукой людям на судах, давая понять, что все в порядке и можно пристать к берегу. Он не ошибся, распознав на первом корабле варяжских торговцев. А на втором… Оценив крутость боков этого судна и покрой паруса, он пришел к выводу, что это хазары. Да и присутствие на корабле лошадей, которых пытались успокоить, свидетельствовало, что торговцы из хазар. Небось плыли на полуночь, надеясь повыгоднее продать там своих гривастых красавцев.

Хазарский корабль развернулся к берегу первым – кнорр остался на мели: с ним еще следовало повозиться, сталкивая в глубокую воду. Ну да ладно, надо же показать, что не просто так с них мыто берут за хождение вдоль Ростовских земель. Однако хазарские корабелы, похоже, остались недовольны. Один из них выступил вперед и на неплохом славянском заметил, что их предупредили, будто здешний участок реки спокойный и под охраной, а оказалось, что все это ложь.

Нечай оглядел говорившего. Надо же, с какой бузой ему приходится дело иметь! Воевода ожидал, что торговлей их ведают иудеи хазарские[80]80
  Во главе хазарской верхушки стояли иудеи (с начала IX века иудаизм стал религией правящей элиты в Хазарии).


[Закрыть]
с пейсами, обрамляющими лицо, а вышло, что какой-то калека тут всем заправляет: на этом корабле главным был невысокий горбун с татуировкой на лице. Но держался он важно, да и одет был богато – весь в соболе да парче, на впалой груди золотые украшения в три ряда покачиваются, словно пригибая хазарина и еще больше его горб выпячивая, а на голове высокий колпак с поблескивающими нашивками. Наверняка этот блеск разряженного горбуна и привлек внимание голодных лесных разбойников. И не подоспей вовремя люди Нечая, покрасовался бы какой-нибудь вожак из местных в этом уборе перед своими старейшинами или женами. А эта татуированная хазарская морда еще недовольна чем-то.

– Что ты потерял из товара, купец? – обратился к нему Нечай.

Тот оглянулся на свое добро, потом снова посмотрел на воеводу и подтянулся, стараясь казаться выше. Да куда ему с его горбом!

– Ничего не утеряно, слава могучему Тенгри-хану[81]81
  Тенгри-хан – верховное божество так называемых «черных» хазар. Среди хазар имелись «белые» хазары, принадлежавшие к правящей верхушке и поклонявшиеся иудейскому Яхве; были и «черные», продолжавшие почитать старых языческих богов.


[Закрыть]
.

«Ага, своего демона помянул, – отметил про себя Нечай. – Значит, птица невысокого полета».

– Ну, раз ничего, то и с нас какой спрос? Оберегли мы и жизнь твою, и имущество, так что ты нас не хаять, а благодарить должен. Иди далее по реке, никакого урона тебе больше не будет. И часа не проплывешь, как увидишь мыс с нашей крепостью. Там и мыто проездное заплатишь за то, что оберегли. Давай, давай, отчаливай! – прикрикнул он на пытавшегося возразить ему «черного» хазарина. Ишь спеси набрался, будто из пейсатых!

Когда крутобокий корабль горбатого хазарина, покачиваясь на речных волнах, обогнул севший на мель кнорр варягов, Нечай велел своим людям спешиться и помочь корабелам сняться с мели. Воины сходили с коней, рубили молодые деревца на шесты и вместе с варягами подсовывали их под днище, налегая на судно, чтобы сдвинуть его с илистой мели. За делом Нечай даже переговорил с их ватажком, трудившимся наравне со всеми и заработавшим этим невольное уважение ростовского воеводы. Тот на исковерканном славянском (благо, что муж варяжки Гуннхильд немного знал его язык – так и смогли объясняться) поведал, что его спутник-горбун идет с ним от самой богатой хазарской столицы Итиль. Там горбатый хазарин состоял на службе у некоего царевича, вот и возомнил о себе невесть что, однако, как варяг слыхал, в последнее время этот Гаведдай – так звали горбуна – чем-то обозлил своего господина, и тот прогнал его со службы. Небедный после былых щедрот царевича горбун решил заняться торговлей с Русью и пристал к варяжским купцам, надеясь, что плыть вместе на неспокойный север ему будет безопаснее. Они и шли по рекам без помех, пока эти мохнатоголовые и рогатые не напали.

– Больше не нападут, – заверил предводителя варягов Нечай. – А с этими я сам разберусь.

Он продолжал учтиво беседовать с варяжским гостем, хотя уже давно заприметил, что Стрелок делает ему какие-то знаки с берега.

Когда корабль викингов вольно пошел по реке, Нечай подошел к Стрелку.

– Ну что там?

– Тут такое дело, Нечай, – сказал парень, убирая с глаз длинный чуб. – Наши это. Разбойнички. Не мордвины, не черемиса, а меряне здешние. И возглавил набег не кто иной, как наш с тобой знакомец, шаман Чика. Как прикажешь с ними быть?

Нечай только крякнул:

– Разберемся.

Предводитель разбойных мерян и впрямь оказался местным шаманом. С его головы стянули разбойничью личину в виде рогатой козлиной головы с ниспадавшей накидкой, и теперь Нечай вертел ее в руках, укоризненно качая головой. А шаман Чика стоял, вскинув надменно подбородок, словно и вины за собой не чувствовал.

Нечай заговорил:

– Что ж ты наделал, Чика, дружок? Не с нами ли за одним столом пировал, гулял? Или мы жалели для тебя мяса, пирогов да хмельного меда? Отчего ты так разошелся, что неладное надумал – под черемису рядиться да разбой учинять? Ведь знаешь, что после недавних стычек мы с черемисой ряд[82]82
  Ряд – договор.


[Закрыть]
заключили о том, что они не станут разбойничать на реке, а мы их за то на торги летом пустим. И что получается? Если бы вас за черемису приняли да в ответ их становища побили, не было бы мира на Итиле.

– Черемисе можно, а нам нельзя! – сверкая узкими темными глазами, выкрикнул шаман. Он был еще не стар, в его заплетенной в косицы бороде почти не было седины. И держался Чика дерзко: будучи гораздо ниже Нечая, он вскидывал голову перед воеводой, будто не ответ держал, а сам допрос учинял. Однако расплывшаяся охряная краска на щеках делала шамана жалким, а его потуги казаться важным выглядели смешно. И все же ни воеводе, ни дружившему с Чикой Стеме было не до смеха. Оба понимали, что спустить разбойное нападение на охраняемых ими землях нельзя.

– У нас зверь плохо в силки шел, – продолжал говорить Чика. – У нас рыбы для детей не хватало. Нам что, помирать с недокормицы? Отчего бы и не попробовать поправить дела, когда такое богатство само в руки идет?

– Это у тебя-то мало богатства? – покачал головой Нечай. – Тебе не хватает скота, чтобы накормить мерянских детей? А теперь, Чика, я должен наказать вас.

Тут еще и Влас налетел, кричал, указывая на кровоточащую ссадину у себя на щеке и говоря, что если в ней окажется яд…

– Да не использовали мы яд, – устало вздохнул шаман. – Что мы, черемиса дикая, чтобы губить людей зазря?

– А своего же, Кетошу-мерянина, подстрелили! – не унимался Влас. – Парня только добрые доспехи и спасли. А то уже сегодня вечером с вашим Кугу-юмо брагу бы пил на том свете. Так я говорю, старшой?

– Так, – кивнул Стемид. – Сам понимаешь, Чика, что теперь тебя и подарки, какие ты делал Путяте, не спасут. Ну, воевода, – повернулся он к Нечаю, – что делать с ними прикажешь?

И Нечай повелел: каждого третьего из пленных мерян лишить большого и указательного пальцев на руке да развести огонь, чтобы сразу прижечь раны, тем самым избежав заражения крови.

Среди мерян сразу поднялся стон и плач. Для лесного охотника лишиться двух пальцев означало потерять возможность стрелять из лука и почти обречь себя на верную смерть. Даже Стема не удержался, чтобы не попросить Нечая ограничиться поркой.

– Ништо, – отмахнулся тот. – Пусть свои же знают, из-за кого договор с черемисой чуть не сорвался. А бортничать они и без пальцев смогут. А не смогут, пущай на палы к нам идут. Работа найдется, не пропадут. – И сердито зыркнул на Стрелка: – Ишь какой добрый выискался. Чисто христианин. Люди Чики на варягов напали, а тот же Аудун такое устроит, когда прознает, что мы за земляков его с мерянами не посчитались! Да он сам мерян резать в леса пойдет! Аудун вроде добрый, но и бешеным может стать, если что не по нем. Берсерк[83]83
  Берсерк – воин, приходящий в неистовство в бою, нечувствительный к ранам и бьющийся с особой силой и жестокостью.


[Закрыть]
, одним словом. Недаром его даже наш Путята побаивается.

– Это Аудун-то берсерк? – подивился Стема. Ему приходилось сталкиваться с берсерком и поэтому казалось невероятным, что приютивший его Светораду благородный ярл может быть таким.

Но Нечай уже отошел от него, отдавая распоряжения. На оставшегося стоять Стему глянул с насмешкой.

– Ладно, лети, голубок сизокрылый. Я здесь наездами, а тебе тут жить, возможно, придется. Нечего особое раздражение у местных вызывать. С грязной работой я сам управлюсь, а ты пока ранеными займись. Хвала Перуну, что убитых нет. Но все равно трое у меня пострадали и один твой. Вот и отвези их в крепость. А Власа можешь тут оставить. Этот кровушку пускать любит, пусть и постарается для меня. Да еще с добычей охотничьей тебе надо разобраться. Не пропадать же добру, когда тут такое…

Стема согласно кивнул и пошел к своему коню. Когда уже сел верхом, увидел стоявшего в стороне Чику. Шамана предусмотрительный Нечай трогать не стал. Этот избежит наказания – свои же меряне накостыляют за неудачный набег, даром что тот беседует с богами. Меряне – люди простые, но зло им на ком-то сорвать придется. И не на русах же, которые и сильны, и с войском, и мерян защищают прилежно, и хлеб научили их сеять. Стема только махнул рукой шаману в шутливом приветствии. Однако Чика ответной радости не проявил, даже крикнул гневно:

– Теперь тебя наша Согда ни за что любить не будет!

Стема, дурачась, схватился за голову и проехал мимо, управляя конем одними коленями. А отъехал, и лицо помрачнело. Далась им всем эта Согда! Считают, что он тут всем обязан ее расположением.

Когда Стема покончил с делами и, сопровождая волокуши с ранеными и свежеванной олениной, подъезжал к Медвежьему Углу, у пристани, недалеко от впадающей в Итиль речки Которосли, уже покачивались давешние купеческие суда. Местные меряне обступили сошедших на берег купцов и бойко с ними торговались, предлагая пушнину и мед в обмен на заморские товары. Мерян тут было достаточно, потому что притаившийся за небольшой рощей у реки мерянский поселок был довольно обширным, бревенчатые родовые избы стояли рядами, над крытыми тростником кровлями поднимались дымки. Но Стеме надо было чуть дальше, к выступающему на реке мысу, со стороны которого сюда долетал звук стучавших топоров и скрип дерева. Тын, опоясывающий новый град, был почти уже окончен, только со стороны берега еще не установили длинные ограды из бревен, и в этот проем с дороги была видна высокая кровля большой дружинной избы. Стема с удовольствием глядел на нее, представляя, как однажды ему придется сесть тут за воеводу. Хлопотно это будет, зато и почетно. А там, глядишь, и Светку свою возвысит, нарядит в паволоки[84]84
  Паволоки – тонкие ткани.


[Закрыть]
заморские, окружит слугами, чтобы жилось ей вольготно и легко, чтобы не работала на других. Правда, видеться тогда они будут еще реже, вздохнув, подумал Стема. Поселить ее на реке, в столь неспокойном месте, где проходит торговый путь, он никогда не согласится, ибо тут его красавицу могут опознать. А это для Стрелка было… Подумать страшно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

Поделиться ссылкой на выделенное