Симона Вилар.

Светорада Медовая

(страница 6 из 47)

скачать книгу бесплатно

Нечай довольно стирал с усов медвежий жир, усмехался. Позже рассказывал посаднику Путяте, что Стрелок молодец, спаял-таки непокорных воев в крепкое копье. А на другой день сказал парню, что дает ему время сходить к жене.

Светораду Стема увидел, когда она шла с полными ведрами на коромысле. И подскочив, тут же забрал у нее тяжкую ношу.

– Думал ли ранее, что тебе так туго придется, княжна моя…

Светорада только шутила: гляди, милый, местные бабы тебя засмеют, мол, такой витязь с коромыслом расхаживает. Стема отмахнулся: не засмеют, а своих мужиков пожурят, что те их так же не балуют. И только поставив полные ведра возле очага в большом доме Аудуна, смог наконец обнять жену, не смущаясь ничьих взглядов.

Их не беспокоили, и они долго сидели в боковуше обнявшись. Светорада так истосковалась по нему! Ростов-то не велик, однако Большой Конь Аудуна на одной стороне града, а детинец ростовский на другом. И хоть воины воеводы Нечая и варяги Аудуна беспрепятственно хаживали друг к другу, мельтешение баб между ними, даже если они и воинские жены, не приветствовалось. Поэтому Светорада узнавала про успехи мужа от случая к случаю, как и он о ней.

– Сказывали, будто тиун Усмар к тебе зачастил? – спрашивал Стема, ласково приглаживая выбившийся завиток на ее щеке. Спрашивал вроде о том, что волновало, но у самого глаза лучились от счастья, когда глядел на нее. – Так что, не докучает ли зарвавшийся приказчик моей радости светлой?

Она чуть прикрыла глаза, с удовольствием ощущая его ласку и заботу.

– Не докучает. С тех пор как Усмар узнал, что Асгерд в тягости, и забрал ее в свой терем, его в Большом Коне не больно-то привечают.

Рассказывать же Стеме, что Усмар таки находит способ негаданно встретить ее в Ростове, Светорада не стала. Что ей Усмар? За ним ревнивая жена приглядывает, да и братья красавицы Асгерд не позволят приказчику разойтись. Не говорила Светорада и о том, что пригожий Скафти не сводит с нее сияющих глаз. Но Скафти честь блюдет, а что смотрит, не беда. Она привыкла чувствовать на себе восхищенные взгляды мужчин. Светорада с охотой поведала Стеме, что младший сын Аудуна, Орм, бегает за ней, как ручной олененок, даже берется помогать, несмотря на то что сыну викинга не к лицу вместе с женщиной вытряхивать шкуры и возиться, чиня лопаску[62]62
  Лопаска – вертикальная доска прялки, к которой прикрепляется кудель.


[Закрыть]
ее прялки. Еще она сообщила, что сдружилась с бойкой Вереной, женой Асольва, да и с Русланой у нее неплохие отношения – та даже позволяет Светораде пеленать ее сыночка.

– Славненький он такой, махонький. Я бы и сама такого хотела, – вздыхала Светорада.

Стема отмалчивался. Не дождавшись ответа, она перевела разговор на другое.

Рассказала, что всем в Большом Коне заправляет хозяйственная Гуннхильд, но самой Светораде ее стряпня не нравится. Каши с соленой треской, какие по наказу хозяйки готовили усадебные служанки, уже всем надоели. А еще Гуннхильд имеет пристрастие во все блюда добавлять вареный лук, что Светке не по нраву. Поэтому княжна все чаще стала давать указы стряпухам, когда Гуннхильд нет рядом. И не варить лук велела, а мелко нарезать и поджарить в конопляном масле. С такой приправой и супец вышел что надо, и тушенная в собственном соку гусятина. А когда в кушанье добавили сушеных яблок и лесную ягоду, то получилось просто объедение. Воины Аудуна так хвалили стряпню, что Светорада заволновалась: а вдруг Гуннхильд разобидится? Но та оказалась достаточно мудра, и теперь Светораде надлежит приглядывать за стряпухами, давая им наставления. Старшая дочь Аудуна хоть и продолжает носить на поясе ключи хозяйки, но упрямой ее не назовешь. Так что зря Руслана считает, что Гуннхильд трясется за свое место хозяйки в Большом Коне, просто у Русланы духу не хватает на своем настоять. Говорят, что Путята любит дочь без памяти, но воспитывал ее в такой строгости, что она до сих пор не осмеливается голос подать. Только при Аудуне Руслана увереннее становится. Аудун, конечно, намного старше жены, однако чтит ее и не считает нужным помыкать ею.

Светорада была прекрасной рассказчицей, и Стема с удовольствием слушал ее. Ее нехитрые новости не очень-то и важны, но ему было приятно просто сидеть с ней рядом, наблюдать, как движутся ее сочные яркие губы, как она чуть склоняет голову набок или привычным жестом наматывает на палец непослушный золотой локон у виска, выбившийся из-под повойника. Ее дивные золотые кудри оставались такими же непокорными, и даже строгий убор замужней женщины, покрывавший головку Светорады от бровей до низко уложенного сзади на шее узла волос, не придавал ей степенности. Она больше походила на юную девочку, решившую поиграть в солидную хозяйственную молодку. Однако даже сквозь ее легкую непринужденную манеру держаться проступало нечто, что вызывало в Стеме опасения. Как не заметить в его Светке этой горделивой повадки, умения смотреть на людей покровительственно, двигаться с особой грацией? Да и речь ее, слаженная и гладкая, без привычных для поселянок прибауток, указывала на хорошее воспитание. Такую могли взрастить по меньшей мере в тереме.

Стема понимал, что получил от жизни самый ценный дар, любовь самой красивой и знатной девушки на Руси, а это и огромная радость, и немалая ответственность. Он очень хотел уберечь ее, чтобы никто не узнал, кем на самом деле была его жена. К тому же настоящее золото утаить непросто, а Светораду недаром раньше называли Золотой. Теперь же с легкой руки мерянина Кимы все Медовой кличут. И пусть. Стема только спросил, не больно ли много себе позволяет Кима? Парень-то зачастил в Ростов, всем похваляется, каких непростых гостей он привез во град. На что Светорада ответила, что Кима хвастун по натуре, к этому тут привыкли, но все равно любят сына воеводы Нечая. Кима ведь незлобив и прост. Слишком прост, бурчал Стема, вспоминая, о чем болтают в детинце: мол, еще недавно Кима к дочери Аудуна Асгерд все примерялся, а теперь несется в усадьбу Аудуна, словно ему там медом намазали. Хотя… Стема и раньше понимал, что вокруг его княжны всегда будут виться мужчины, всегда она будет привлекать взоры. Даже если будет возиться над котлами и носить воду на коромысле. И он негромко вздыхал. Ему так хотелось сделать ее госпожой! Чтобы не она трудилась, а ее обслуживали, чтобы не милостью хозяев пользовалась, а сама хозяйкой стала.

Когда Стема сказал об том Светораде, она благодарно прильнула к нему. Она верила в своего Стрелка! А то, что ей приходится работать, не страшно. Она всем довольна. И в Большом Коне ее все почитают; сам Аудун любит послушать ее рассказы о дальних краях, причем сажает за верхний стол, уделяет вежливое внимание.

– Все хорошо, Стемушка, – шептала княжна, легким поцелуем касаясь губ милого. – Я всем довольна, мне все интересно, а главное – ты со мной.

Какое счастье, когда она говорит такое! От ее слов у Стемы становилось легко на душе.

– Ладно, пока поживем тут. Может, сама Доля[63]63
  Доля – персонификация доброй судьбы; Недоля – злой.


[Закрыть]
привела нас в Ростов. А там, глядишь, я смогу дослужиться до сотенного, из кожи лезть буду, только бы подняться и дать своей княжне положение и почет, каких она достойна. Однажды возьму и поселю тебя в тереме не хуже, чем расписные хоромы Усмара.

У тиуна Усмара и впрямь был самый красивый терем в Ростове: весь в резьбе, богато украшенный, с затейливым крылечком и обширными службами. На широкую ногу жил приказчик, люди ему кланялись, но все одно молва шла, что Усмар нажил свое богатство нечестно, обманывая и обворовывая приезжавших с данью мерян, или обсчитывал ватажников-охотников, привозивших из лесов пушнину. Светораде самой довелось наблюдать, как тот подсчет ведет, и она еле удержалась, чтобы не вмешаться.

– Надо бы Путяте об том прознать, – замечал Стема. – Путята гонорист, но не глуп. Однако же он таким скорым счетом, как Усмар, не владеет, а дел у него в Ростове и без того хватает. Вот если бы ты помогла, краса моя. Ты ведь еще в Смоленске обучалась у своей матери вести хозяйство и держать все под учетом.

Светорада молчала. Ну не говорить же ему, что люди болтают о Путяте: дескать, ростовский посадник женщин ни во что ставит, что почти свел со свету свою жену грозным нравом и грубостью. Потом вроде каялся, но жениться вторично не пожелал, презирая женский род, и только с дочерью суровый посадник был нежен.

Под вечер, когда в Большом Коне стали собираться домочадцы, Стрелку пришлось рассказывать, как ему служится под рукой Нечая, как он строптивого Власа приручал, как на медведя ходили. Свежие новости тут были в цене, потому Аудун и заверил Стрелка:

– Ты, ясень стали, всегда будешь дорогим гостем в моем доме. Так что заходи, как только время выпадет.

Но времени выпадало мало. И Стеме, несмотря на приветливость хозяев в Большом Коне, не столько хотелось их тешить разговорами, сколько побыть наедине со Светорадой. Они еле дождались, когда погасили огонь и было позволено отправиться в боковушу. И только за опущенным пологом Стемка смог показать жене, как соскучился, как его тянет к ней, как не можется без нее… Когда утомленная Светорада засыпала на плече мужа, все ее тело до самых кончиков пальцев было наполнено медвяной расслабляющей негой. А проснулась… Только-только петухи горланить начали, а Стемы уже не было. Ушел на службу тихонечко, даже будить не стал, сберег сладкий сон жены. А вот и зря! Светорада ворчала что-то себе под нос, укладывая волосы узлом и покрывая голову повойником. Строгая Гуннхильд настояла, чтобы новая жиличка вела себя прилично. Ведь не в мерянском поселении живет, надо обычай степенных жен соблюдать, а не светиться копной распущенных волос, как незамужняя, да соблазнять чужих мужчин.

Вообще-то, Гуннхильд наделила новую постоялицу неким приданым: дала пару холщовых рубах, шерстяной жупан[64]64
  Жупан – довольно короткое, немного ниже талии одеяние типа облегающей куртки.


[Закрыть]
толстой вязки, кожаные полусапожки, кусок добротного светлого полотна, гребни, тесьму, а еще небольшой рог, окованный узорчатой медной полосой. Светорада благодарила, но только в глубине души мелькнуло что-то насмешливо-печальное: раньше она в парче да соболях расхаживала, ела на злате-серебре, а ныне за простой куб с окантовкой благодарить обязана. Но она тут же отогнала от себя эти мысли. Леший с ним, с этим некогда привычным, а теперь утерянным богатством. Главное, что она любима и свободна, что ей интересно жить.

Между тем дни стали удлиняться, хотя по-прежнему было холодно и даже как-то не верилось, что уже наступила весна. Озеро Неро все еще дремало под толстым слоем льда, снег плотно покрывал землю, а ветви деревьев были черны и голы, без малейшего намека на почки. Светорада то и дело напоминала себе, что отныне она живет куда полуночнее[65]65
  Полуночнее – севернее (полуночь – север; соответственно полудень – юг).


[Закрыть]
, чем жила ранее, и весна тут начинается гораздо позже. И хотя волхвы объявили время Масленицы, а ростовчанки словенского племени уже пекли тонкие круглые блины, мерянские жители только пожимали плечами, глядя на это суетное веселье, и говорили, что, пока медведь не встал из берлоги, а заяц не спешит сменить свою белую шубку, нечего и мечтать о том, что ветры принесут ясное солнечное тепло. Но в гости по традиции все же зазывали. Поэтому Светорада, пользуясь тем, что нового человека здесь всем было интересно послушать, а она уже стала известна как неплохая рассказчица, довольно часто принимала приглашения разных родов, а то и просто любила пройтись по Ростову, поглядеть, как тут люд живет.

Ростов, молодой град, привольно раскинулся на берегу озера Неро, что означало у местных «илистое». Вообще-то, град разросся на месте большого мерянского поселения. Поговаривали, что назвали град в честь некоего Росты, первого, кто сладил с местными шаманами, а позже привел в Ростов Олега. А вот в чащах вокруг озера имелись поселения мерян, кумирни[66]66
  Кумирни – места поклонения божеству, лесные святилища.


[Закрыть]
шаманов, где почитали богов, таких же мирных, как и сами меряне, спокойно стерпевшиеся с тем, что теперь на берегу и в окрестностях Неро можно было встретить высокие изваяния славянских богов. Меряне даже стали почитать чужие божества не меньше своего Кугу-юмо или Шкабаса – создателя мира. А вот священный камень мерян, выступавший из замерзшего озера подобно острову, стал называться камнем Велеса, ибо Велес был покровителем торговли, а напротив каменного святилища издавна проходили мены и торги мерян.

Меряне многому научились у пришлых, многое у них переняли. Люди с Руси прибывали сюда целыми родами и оседали большими семьями, а потому среди мерянских избушек вырастали огромные дворы, огражденные тыном, а за воротами виднелись крыши большой вотчинной избы, а также башенки и кровли домов селившихся тут же женатых сыновей. Со всеми клетями, амбарами, складами двор превращался в целую крепостцу, и люди говорили: «Милютин род», хотя сам прибывший некогда с Руси Милюта давно помер. Многие улочки назывались по имени большого рода – Милютинская, Разудайская или Светлоглазинская. Строился Ростов по большей части новгородскими плотниками, слывшими самыми умелыми на Руси – бревнышко к бревнышку умело клали, тыны ровные возводили, окошки деревянным кружевом украшали.

Однако зачастую среди изб встречались полуземлянки, ко многим домикам были пристроены свинарники или хлева, сплетенные из ветвей и покрытые древесной корой. Кто как мог, так и обживался. И, кроме словен новгородских, в Ростове жили поселенцы из полочан, из северной веси, из кривичей, причем последние зачастую называли себя смолянами, хотя их было немного и переехали они в этот край давно. Кривичей княжна Светорада сторонилась. А вдруг кто вспомнит, что в главном граде кривичей, Смоленске, жила княжна, просватанная за самого Игоря Рюриковича? Но, хвала богам, таковых пока не находилось. Да и Игоря тут почти не вспоминали. Олега Вещего – да. О нем даже мерянские шаманы любили потолковать; рассказывали, как некогда прибыл в их землю князь-варяг, как понравились ему мерянские люди и край их, как взял он эту землю под свою руку. Данью обложил невеликой, но охранять обещался. Вот почему здесь и поныне несут его витязи службу, хорошо несут. Раньше меряне то с муромой схлестывались, то от черемисы разбойной урон несли, но сейчас соседи присмирели; если и наскакивают порой, то люди воеводы Нечая враз ответный поход совершают, а на своей земле бьют находников так люто, что те не один раз подумают, прежде чем идти на разбой. Ну а с тем, что на реке Итиль разбойные соседи порой пошаливают, меряне почти свыклись и считали это неизбежным злом.

О реке Итиль, по-местному Великой, в Ростове говорили с особой гордостью. Светорада знала, что ее Стема уехал в дозор со своим десятком на эту отдаленную реку и теперь не скоро приедет. Она вздыхала, понимая, что ее Стрелок – воин, без этого он жить не может, и такого, как он, не заставишь сидеть в Ростове подле жениного подола.

Она ждала его и жила как умела. Княжна, моющая котлы на хозяйственном дворе; дочь одного из богатейших князей Руси, которой приходилось замачивать в воде с золой рубахи хирдманнов и стряпать для всего рода. Она старалась не думать об этом. К тому же у Светорады был счастливый дар: она умела находить приятное даже в мелочах, легко отказавшись от привычного почета и роскоши, и теперь для нее важнее всего было доказать самой себе, что она чего-то стоит, чего-то может добиться сама.

Стрелок вернулся в Ростов из поездки на праздник Медвежьего дня[67]67
  Медвежий праздник – 25 марта, день весеннего равноденствия, у славян время, когда весна начинает набирать силу.


[Закрыть]
. Светорада с другими жителями Ростова как раз стояла в толпе, окружавшей площадку, где волхвы обкладывали освященным хворостом большую снежную бабу, олицетворяющую саму Зиму. А тут вдруг появился Стемка, увидел в толпе свою Свету, наблюдавшую за действиями служителей, и, наскочив на нее со спины, подхватил, закружил. Светорада даже стала отбиваться, крича с видимым возмущением:

– Медведь! Пусти, задохнусь! Сгреб, как свою!..

– А ты и есть моя! Захочу – зацелую до смерти!

И впрямь начал целовать на глазах у всех, словно никого рядом не было. Однако такое поведение влюбленных никого не разгневало. Песни волхвов уже поднадоели, а тут появилась возможность посмотреть на непривычное зрелище. Только когда костер ярко затрещал и снеговая баба стала плавиться от жара, люди наконец-то вспомнили, для чего они собрались, и весело запели веснянки.

Стема и Светорада тоже подпевали, стоя в обнимку. Снеговая баба истаивала под дружное пение ростовчан. Постепенно люд потянулся туда, где над кучами угля вдоль берега жарились барашки и служительницы-волховки раздавали освященное сдобное печиво. Весело было, солнышко пригрело, гусляры ударили по струнам, в бубны забили, а молодежь принялась отплясывать, разбившись на пары. И тут, к удивлению собравшихся, Стрелок со Светой тоже пустились в пляс. По традиции весенние танцы вели только молодые и неженатые парни и девушки, а остальным приходилось лишь степенно наблюдать со стороны. Однако этим двоим оглашенным словно и дела не было до старых обычаев. Стрелок в обороте поднимал свою жену, кружил, а когда она радостно начинала выплясывать под перезвон гуслей и дудок, пошел вокруг нее, бросив шапку о землю и ловко выделывая коленца. А как только народ повел вкруг костров хоровод, они тут же примкнули к развеселой цепочке. И что с того, что уже женаты, если душа молода и сила рвется наружу? От них исходило такое безудержное веселье, что даже суровые волхвы не стали вмешиваться. Стрелок и Света были пришлыми, а значит, могли и не знать местных обычаев, поэтому служители богов смолчали и только посмеивались в бороды. А потом, когда и другие семейные пары присоединились к хороводу, тоже не стали пенять. Если с чужаков не потребовали ответа, то зачем же теперь своим праздничное настроение портить? Тем временем народ продолжал веселиться. Купец из Милютиного рода повел свою сударушку в круг, кузнец из Светлоглазинского конца был увлечен в танок своей бабой, ну а шустрая Верена, которая не могла пропустить такого веселья, под смешки и подзадоривание толпы выволокла в круг своего обычно спокойного и рассудительного мужа Асольва-варяга.

Праздник получился буйный, медовуха ходила по рукам, брага лилась через край. Вскоре народ захмелел и просто исходил смехом, когда под удивленным взглядом посадника Путяты его скромница дочь повела в танок важного Аудуна. Руслана и ногами бойко перебирала, и притопывала мастерски, даже повизгивала от удовольствия, когда ее солидный муж так разошелся, что стал лихо подпрыгивать и горланить, что тебе лось во время гона. А уж по примеру вождя и другие варяги вошли в круг и, притопывая, стали орать, размахивая в воздухе выхваченными клинками. Весело было!

Ночью Стема поделился с молодой женой своей думой: вскоре вскроется лед на реке Итиль, пойдут струги по легкой воде, и тогда Путята начнет строить в мерянском поселке Медвежий Угол[68]68
  Так некогда называлось место, где впоследствии вырос город Ярославль.


[Закрыть]
, новый град на берегу. И в граде том ему придется сажать своего человека. Вот Стема и надеется, что Нечай на него Путяте укажет.

Когда Стема уехал, княжна Светорада отправилась доить коров. Княжна… А вот же, теперь она знала, что, если у коровы соски в трещинах, первую струю надо пропустить через колечко. Сидя в полумраке у крутого бока коровы, Светорада вдыхала теплый запах парного молока и размышляла над услышанным. Они со Стемой не так давно прибыли в Ростов, а ее Стрелок уже вон куда метит. Конечно, хорошо было бы получить столь высокое место, однако и другие, более нарочитые[69]69
  Нарочитые – уважаемые, признанные.


[Закрыть]
ростовчане могут захотеть возвыситься в новом граде. И Светорада впервые подумала о том, чтобы поговорить об этом деле с ростовским тиуном. Усмар, как бы там ни было, мужик толковый и влияние на посадника Путяту имеет немалое. Однако… Светораду даже вид Усмара раздражал, несмотря на то что тиун не был дурен собой, одевался на редкость аккуратно и богато. Она не обольщалась насчет того, что Усмар за услугу ничего не попросит. Ведь уже не единожды он затрагивал ее, одарить пытался… А когда смотрел на нее, то в его темных глазах появлялся маслянистый блеск. Светорада невольно усмехнулась, вспомнив, как недавно тут же, подле хлевов, толкнула наглого Усмара в кучу навоза, чтобы руки не распускал.

Ну да ладно, Светорада взяла полные ведра и пошла к выходу. Остановилась на пороге, вдохнула глубоко. В воздухе уже явственно ощущался восхитительный запах талой воды и влажной земли. Хорошо!

Весна и в самом деле наступала. Солнце днем светило так, что в кожухах становилось жарко. И хотя по ночам было студено и снег затягивало крепким настом, днем на сосновых иглах елей висели капли влаги и часто было слышно, как осыпались с мохнатых лап пласты снега. Днем же с крыш капало все сильнее, и пригревшиеся на солнце синицы, цепляясь за бревенчатые стены построек, звонко долбили по дереву клювами, отыскивали спящих между бревнами мух.

А потом, меньше чем за седмицу, вскрылся лед на Неро, берега его начали просыхать, а там и водяная птица пошла. По воде плыли темные стаи гоголей, крохалей, белели пары строгих лебедей, весенний воздух звенел от птичьих голосов. Повсюду журчали ручьи, открылись еще бурые после снега проталины, распространяя запах сырости и перегноя.

Теперь Нечай чаще отпускал Стрелка к жене, а вои его десятка всячески прикрывали старшого, если он задерживался на побывке. В Большом Коне Стема сдружился со Скафти. Они часто бывали вместе, соревнуясь, кто кого превзойдет в знании прибауток, больше выпьет пива и не опьянеет или ловчее взберется на столб для учений. Старшая дочка Гуннхильд, пятнадцатилетняя Бэра, даже заявила варягу, что хочет, чтобы ее вывел на первый девичий праздник не Скафти, а Стрелок – если Света, конечно, позволит.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

Поделиться ссылкой на выделенное