Симона Вилар.

Светорада Медовая

(страница 10 из 47)

скачать книгу бесплатно

От размышлений Стемида отвлекли женские голоса. Он со своими людьми как раз проезжал мимо вымола, где у небольшой заводи собралась стайка женщин, занятых лепкой горшков. Стему в первое время удивляло, что меряне еще не знали гончарного круга и посуду лепили по старинке. Вот и сейчас одни женщины месили ногами глинистую массу, а другие были заняты лепкой: отделив от уже размешанной глины небольшой комок, они скатывали его сперва в шар, а потом, нажимая на глину большими пальцами и оглаживая снаружи ладонями, изготовляли сперва дно будущего сосуда, похожее на острый конец яйца, а потом наращивали стенки из полосок вылепленной глины, уравнивая их похлопыванием и нажимом пальцев. Чтобы глина не приставала к рукам, женщины то и дело обмакивали их в речной воде. Поэтому весь бережок был занят хлюпавшимися в холодной воде мерянками, которые весело болтали за своей нехитрой работой.

Когда же воины Стрелка приблизились к ним, со всех сторон послышались приветственные возгласы. Русских мужчин тут любили, даже для Глоба, отнюдь не красавца с его перебитым носом и темными после драк зубами, нашлась тут своя лада, бойкая молодая вдова, у которой на руках было трое детей, но которая всячески обхаживала ростовского дружинника, мечтая, что однажды он наденет на нее брачный браслет. И хотя Глоб похвалялся, что он вольная птица, однако по тому, как воин обрадовался встрече с вдовой мерянкой, было видно, что настырная баба все же приручила драчуна. На глазах у всех он подъехал к ней и они стали о чем-то говорить, не обращая внимания на хохочущих женщин. Вскоре Глоб вернулся и указал Стрелку куда-то в сторону. Стема проследил за его рукой и увидел идущую от леса Согду. За его спиной один из кметей вздохнул со стоном:

– Ах, до чего же хороша! Так бы и съел ее!

Служительница местной богини огня Нэп-Эквы была довольно высокой для мерянки и величавой в движениях. Ее длинное одеяние из хорошо выделанной тонкой кожи было украшено по плечам и вдоль широких рукавов нашивками из меховых узоров и речным жемчугом; на голове был трехрогий убор жрицы, тоже украшенный мехами и бляшками из серебряных пластинок, спускавшихся, словно чешуя, на ее лоб. В чертах Согды явно угадывалась примесь инородной, нездешней крови: черные, слегка раскосые глаза, смуглая с оттенком желтизны кожа, нос с легкой горбинкой и нервными, как у породистой кобылицы, ноздрями. Встретившись взглядом со Стрелком, она широко заулыбалась, обнажив крепкие белые зубы, и пошла прямо на него.

Оказывая честь ее положению среди мерян, Стема ждал, а его дружинники понимающе хмыкали, проезжая мимо.

– Она как Итиль во время паводка, – говорили. – Бурная, упрямая, сильная. Найдет на кого – не увернешься.

Шаманка смотрела на Стрелка с неким вызовом и, подойдя почти вплотную, властно положила руку ему на колено.

– Придешь? – то ли спросила, то ли приказала.

Стема ответил, немного помедлив:

– Лучше не жди.

– Что, все жены своей боишься?

– Не боюсь, Согда, а люблю.

Она продолжала улыбаться, а рука ее ласково оглаживала его колено.

– Скоро новолуние, – сказала женщина, – ночи будут темные-темные.

Так что никто не узнает. А я огонь для тебя разожгу, чтобы путь ко мне нашел.

Стема тронул шенкелем коня, отъезжая. Взгляд шаманки, служительницы пламенной богини, так и жег ему спину и, казалось, пропекал его буйволовые доспехи – того и гляди, металлические бляхи на нем раскалятся добела. Словно опасаясь ее, Стема пришпорил коня. Он уже не раз ругал себя за то, что, напившись на пиру после сговора с черемисой, поддался Согде, позволив ей увлечь себя в ее избушку у мерянской кумирни, где провел с ней полную любовно-пьяного угара ночь. С тех пор Согда не давала ему прохода. Она сама была как пламя и не сомневалась в своих чарах. А то, что молодой десятник после памятной ночи начал избегать ее, только еще больше распаляло шаманку, и она донимала его непрестанно.

Стеме не нравилась эта история. А пуще всего он боялся, что какие-то сплетни дойдут до его жены. Обидеть, огорчить Светку было для него и больно, и досадно. Ведь что для него Согда? Не стань ее, он бы и не заметил. Стема постарался выбросить из головы мысли о ней, как только въехал в крепостцу. Отдав распоряжения насчет раненых, десятник стал рассказывать о наскоке мерян на корабли, но тут к нему подбежал один из его отряда с сообщением, что со стороны речки Которосли, выходившей из лесов прямо к Итилю, слышно гудение рога. Значит, Которосль уже сбросила лед и к ним от Ростова движутся суда.

Стема уже знал, отчего ростовчане не поставили защитные частоколы вкруг града на озере Неро. Пробраться туда через болотистые чащи и лесную глухомань с буреломами и трясинами чужому человеку было не под силу, а водный путь по Которосли во многих местах был перекрыт вбитыми в илистое дно заостренными кольями, местонахождение которых было известно только своим корабелам. Когда же наступала пора туманных летних испарений и Которосль сильно мелела, частоколы поднимались над водой и проход становился таким узким, что пробраться на ладье к граду вообще становилось затруднительно – точно так же, как из Ростова на Итиль. Однако сейчас, после таяния снегов, была самая пора, когда Аудун выходил на своих стругах на Итиль, чтобы нести дозор на реке.

Стема поскакал верхом к устью Которосли, намеренно делая вид, что не заметил стоявшую в стороне Согду. Да он и не думал о ней, когда увидел, как мощно и плавно входят в Итиль суда Аудуна – два прекрасных драккара с блестящими на солнце темными осмоленными бортами, с рядами плавно взлетающих и уходящих в воду весел, с оскаленными мордами чудищ на высоких штевнях и трепещущими на ветру полосатыми парусами. Это было чудесное зрелище, несмотря на то что оба корабля были тяжело нагружены: все пространство возле мачты варяги завалили мешками и бочонками, а на корме поместили тюки, плотно увязанные и старательно накрытые. Самого Аудуна Стема увидел еще издали – он отдавал приказы убавить ход и поднять весла. Стема помахал ему рукой. Как и Асольву, правившему вторым драккаром.

Когда Аудун сошел на берег, они со Стемой крепко пожали друг другу руки. Парень глаз не мог отвести от стругов ярла.

– Какие же они у тебя красавцы, ярл! – говорил Стрелок, не скрывая восхищения. – Первый, как погляжу, скамей на двадцать будет, да и второй не намного меньше. И такие узкие, длинные – на них можно не только увернуться от волны, но и пройти по узкой протоке. А осадка у судов, видать, такая, что и по мелководью пройдут.

В глазах Аудуна зажегся интерес.

– А ты, Стрелок, неплохо разбираешься в драконах мачты[85]85
  Корабль (кенинг).


[Закрыть]
. Откуда знаешь о варяжских кораблях?

Стема тряхнул длинным чубом.

– Да так… Была некогда у меня мечта на таком вот красавце уйти с варягами в дальний поход… Да только все уже быльем поросло.

Аудун вроде как собирался что-то сказать, но неожиданно отвел глаза, закусил ус, будто пытаясь подавить усмешку, и стал с важным видом расправлять свою холеную бороду. И тут Стема получил сзади крепкий тумак. По укоренившейся воинской привычке он присел и резко развернулся, выбросом ноги сбив напавшего. И… обомлел.

На земле, сбитая его подсечкой, сидела Светка и обескураженно смотрела на мужа. Стема сперва тоже уставился на нее, а потом кинулся, быстро поднял и так крепко обнял, что она даже взвизгнула.

– Эй, будь поучтивее с почтенной женщиной, – засмеялся Аудун. Эта пара всегда забавляла его.

А Светорада уже сама уперлась в грудь мужа, отталкивая.

– Вот, ехала к нему, лешему, а он только и знает, что драться! Знала бы, как встретишь, – в броню бы оделась.

– Светка моя!.. Солнышко мое ясное! Хм… в броню говоришь? Неужто и тебя под мою руку в отряд отдали? Вот уж я погонял бы тебя на учениях с кметями.

– Конечно, ты только на то и горазд, чтобы драться да гонять. Ну ничего, я тебя тут сама построю, да так, что и твоим кметям будет чему поучиться.

– Ты моих кметей не тронь! Ты их в Ростове так застращала, что они только и твердят, что должны меня по твоему наказу охранять, и чуть что, кидаются со щитами, прикрывают.

– Неужто? Да я за это каждого из них расцелую!

– Смотри ты, целоваться она будет! Ты к кому ехала? Ко мне или к моим кметям?

Подобные перепалки между молодыми супругами служили знаком полного согласия между ними, и все вокруг улыбались, наблюдая за этой сумасбродной парой.

Между тем прибытие торговых стругов по Которосли послужило оживлению торга, и ярл, оставив Стрелка со Светой, пошел к прибывшим ранее судам, чтобы присмотреться к товарам. Аудун приветливо здоровался с прибывшими варягами, расспросил, откуда они и куда направляются, что могут предложить на продажу. Его окружили. Ярл Аудун, статный и рослый, в добротных доспехах и посеребренном шлеме, смотрелся таким витязем, что ему каждый хотел уделить внимание. Здесь, на чужой земле, далеко от их северной родины, варяги держались друг с другом приветливо, расспрашивали о знакомых в надежде передать им весточку. И хотя прибывшие варяжские купцы предлагали ярлу отменные товары, приобретенные в торговом граде Итиль, Аудун отошел от них, как только увидел на другом корабле лошадей. С варягами сговорится и его рассудительный сын Асольв, решил любитель добрых скакунов и отправился взглянуть на поджарых хазарских лошадей. Животных недавно свели на берег, и присматривающий за ними конюх спрашивал, где их можно пустить попастись, дать размяться после долгого плавания по водам, пока мытник осмотрит товары на ладьях и возьмет положенное.

– Кто хозяин лошадей? – осведомился Аудун, поглядывая на привезенных красавцев заблестевшими глазами. Одна молодая светло-рыжая кобыла с белой звездочкой на лбу особенно ему глянулась. Если сговорится о цене, он прикупит ее для своего табуна. – Я спрашиваю, разрази вас гром, кто привез лошадей на мену?

Один из хазарских охранников тут же стал расхваливать коней, а сам все озирался, высматривая хозяина, горбатого купца Гаведдая, который один был уполномочен распоряжаться этим четвероногим товаром.

Аудуна интересовало, что они хотят за рыжую кобылу, но охранник толком ничего не мог ответить. Он говорил на смеси славянского, варяжского и хазарского, так что Аудун мало что понимал и начал уже сердиться.

– Торговать вы сюда прибыли, песьи дети, или похваляться?

– Не гневайся, могучий батыр! Я просто не могу понять, куда наш купец подевался. Он ведь…

И дальше шла сплошная тарабарщина по-хазарски. Наконец охранник радостно воскликнул, указывая на своего господина, благородного Гаведдая, который сидел за каким-то ворохом пестрых тканей и бочкой с воском, выставленных на продажу кем-то из местных. Аудун подошел и некоторое время с любопытством смотрел на маленького горбатого хазарина, который украдкой за кем-то наблюдал.

– Послушай, почтеннейший, – с трудом припоминая хазарские слова, обратился к нему ярл. – Я с тобой говорить хочу, дело есть. О великий Один, да что это с татуированным уродцем делается? – возмутился он уже на скандинавском, когда хозяин лошадей, не обращая внимания на подошедшего покупателя, стал отползать от него, все так же прячась за тюками с товарами и кого-то выглядывая.

Проследив за взглядом горбуна Гаведдая, Аудун решил, что тот смотрит в сторону Стрелка и Медовой. Молодые люди стояли и целовались, словно позабыв, что находятся среди людного торга. Ну, понятное дело, таких обычаев в Хазарии нет – чтобы лобызаться у всех на виду. Аудун слегка пнул коленом притаившегося за тюками купца, вновь спросив про лошадей, и постарался объяснить торговцу, что у него самые серьезные намерения. К таким речам ни один торговец не должен был оставаться глухим, как бы его ни шокировали вольные нравы местной молодежи.

В конце концов Гаведдай повернулся к ярлу. Ну и уродец, отметил про себя Аудун. Лицо худое, вытянутое, нос выступает клювом, даже островерхая богатая шапка, сверкающая золотыми нашивками, скорее подчеркивает уродство татуированного лица, чем красит его. Да и повел себя горбатый купец как-то странно. Сделав знак ярлу следовать за ним, Гаведдай перебежками, втянув голову в плечи, поспешил на свой корабль, не больно волнуясь, идет ли за ним покупатель.

Когда они взошли по сходням на корабль, хазарин почувствовал себя увереннее и пригласил гостя сесть на один из крытых ковром складных стульев на корме, сам же сел на подушку на палубе, скрестив ноги, и велел прислужнику угостить Аудуна вином. Вино показалось тому кислятиной. Аудун знавал вина и получше. Оттого и решил, что торговец не бог весть какая знатная птица, поэтому завышать цену пока не стоит. Варяг завел речь издалека, дескать, он привез разные товары на мену и теперь интересуется, что торговый гость может предложить за них. Нет, рыбий клей и вино Аудуну ни к чему (да еще такое дрянное вино), а вот на бобровые шкурки он с охотой обменял бы у него рыженькую кобылицу.

Говорили они на славянском, который, как оказалось, Гаведдай неплохо знал. Однако то ли от недопонимания, то ли оттого что мысли у него были чем-то иным заняты, горбун отвечал Аудуну медленно, невпопад и, вытягивая шею, часто поглядывал из-за высокого борта на берег. В конце концов Аудун тоже заинтересовался, что же так волнует горбуна. И, опять-таки, создавалось впечатление, что Гаведдай смотрел только туда, где находились Света и Стрелок. Теперь молодые люди подошли совсем близко, стояли подле варяжского купца, который разворачивал перед ними кусок ярко-голубой ткани и расхваливал свой товар. Личико у Светы при этом было оживленным и довольным, Аудун видел, как она заулыбалась, когда Стрелок развязал тесемки на кошеле. Дирхемы-то у него теперь водились, мог позволить себе побаловать жену. А еще ярл заметил, что к молодой паре сквозь толпу пробирается шаманка Согда, мрачная и решительная. Но тут перед ней, словно из-под земли, возник кривоносый кметь Глоб и стал теснить от молодой пары. Даже под локоток взял, отчаянно уговаривая, а потом подхватил на руки и понес прочь, несмотря на ее протесты и попытки вырваться. Эх, нельзя так вести себя с местными шаманами, да еще на глазах у мерян, отметил Аудун, хотя и догадывался, отчего Глоб так дерзок. Согда – соль, а не баба, и слух про нее и Стрелка идет помаленечку. Аудун не сомневался, что Согда окрутила Стрелка, как и иных окручивала. Ярл еще помнил ее влияние на самого себя и невольно содрогнулся. Меряне не зря считали, что есть в ней особая сила, поэтому у Аудуна до сих пор оставалось ощущение, что Согда словно соки из него пила, когда любилась с ним, вытягивала душу, будто нитку тянула да наматывала на свое шаманское веретено. Когда же мерянка потеряла к нему интерес, он даже вздохнул с облегчением, как будто из омута глубокого вынырнул. Стрелок, судя по всему, сам отвертелся. Но этому парню и было ради кого стараться. Поэтому правильно, что Глоб уволок Согду. А Света, хоть и обратила внимание на крики шаманки, вскоре отвернулась – Стрелок поспешил развернуть перед ней кисейную легкую ткань. Аудун даже видел, как Стрелок перевел дыхание, а его плечи опустились от облегчения, когда вопли Согды растворились в людском гомоне. Света же теперь стояла так близко от корабля хазарина, что отсюда можно было видеть, как ветерок треплет легкие золотистые завитки у ее лица.

– Ну давай к делу, Гаведдай, – сказал Аудун, вспомнив, зачем пришел. – За уже упомянутую кобылицу я готов дать три шкурки бобра с прекрасным темно-рыжим мехом, а там глядишь… могу и долбленку меда липового добавить. Это хорошая цена, соглашайся, хазарин.

Он лгал, конечно, но ведь с малой цены и надо начинать торги.

Гаведдай наконец-то повернулся к нему своим разрисованным лицом.

– Меха и мед меня мало интересуют, благородный Адуна-батыр, – произнес он, теребя золоченые подвески на груди. – А вот нет ли у тебя пригожих молодых женщин на мену?.. Мне нужны красавицы, чтобы выгодно продать их в стране булгар[86]86
  Булгары – здесь имеются в виду черные булгары, тюркский народ, одно время обитавший на Волге. Исповедовали мусульманство.


[Закрыть]
.

Аудун мысленно отметил, что булгар они уже проплыли. Ну да это не его дело. И он стал соображать, кого бы предложить хазарину. У Аудуна в Большом Коне была пара-тройка рабынь, но чтобы выставить их за лошадь… Шкурки бобра и те выглядят заманчивее. Надо было Аудуну раньше подсуетиться. Молодые рабыни – ходкий товар, после набегов на мурому или черемису таких можно добыть, правда, у иноземцев они ценятся куда меньше славянок. И Аудун только развел руками, показывая, что мены не получится.

– Но разве ты недостаточно велик, Адуна-батыр, чтобы раздобыть в округе красивых дев за коня? – хитро прищурился хазарин. – Я бы охотно обменял рыжую кобылицу на такую вон. – Он кивнул в сторону стоявшей неподалеку Светы.

– Эту нельзя, – отрезал Аудун. – Это истинная липа ожерелий[87]87
  Красивая женщина (кенинг).


[Закрыть]
, она нашего племени, из варягов, а своих я тебе ни за что не отдам, клянусь копьем Одина.

– Так она из варягов, – задумчиво произнес Гаведдай, вытягивая шею и глядя, как Стрелок, обнимая Свету за плечи, повел ее к реке, чтобы показать жене мощь полноводного Итиля. – Никогда не подумал бы, что эта дева вашего племени, клянусь своей удачей! Но до чего же хороша! Ах, благородный Адуна-батыр, если умыкнешь ее, я тебе за нее весь табун отдам, – вдруг зашептал он, подавшись к ярлу.

Аудун только зыркнул на него исподлобья, изогнув круто бровь, и горбун опомнился, отклонился и вновь стал невозмутимо поправлять свои золотые побрякушки. Потом сказал:

– Прости за навязчивость, благородный батыр, но должен заметить, что коней я вез в такую даль для того, чтобы обменять на русских красавиц. И булгары их охотно покупают для своих гаремов, а мой господин Овадия бен Муниш их всем иным предпочитает. А мне ох как надо ему угодить!

– Говорят же тебе, купец, что Медовая из наших.

– Медовая? Разве это варяжское имя?

– Она только наполовину наша, – уточнил ярл. – Ее отцом был известный ярл Кари Неспокойный, а брат, тоже не последний воин, служил у богатого смоленского князя на Днепре. Так что она из очень почтенной семьи. Ну чего ты так уставился на меня?

Гаведдай смотрел на него, открыв рот. Потом судорожно сглотнул, но все равно какое-то время не мог вымолвить ни слова. Аудун покровительственно ждал. Ах, если бы не та рыжая кобыла, какую ярлу так хотелось свести со своим Золотистым и от которой получились бы такие славные жеребята… разве сидел бы он тут с этим уродом!

Гаведдай наконец взял себя в руки.

– Ты сейчас говорил об очень известных людях, благородный Аудун, – наконец правильно выговорил он имя ярла. – Я был наслышан про Кари Неспокойного, знавал и его сына Гуннара Хмурого. Так эта дева – сестра того самого Гуннара, говоришь? Ну а этот парень подле нее? Он тоже варяг?

– Он рус, но, если бы он был нашей крови, моему народу от этого только больше чести досталось бы. Это Стрелок, муж Медовой. Я принял их в свой род этой зимой, и они пришлись по сердцу всем моим домочадцам. Так что сам понимаешь, что твое предложение об обмене кобылицы на эту девушку столь же нелепо, как если бы я стал вдруг почитать Христа. А теперь к делу. Будем обсуждать покупку или ты только за деву готов отдать лошадь?

Вечером, когда стало смеркаться, все собрались в дружинной избе, стоявшей за недостроенным частоколом нового града на мысу. По центру длинной постройки были наскоро установлены очаги, в которых разожгли пламя. Запах дыма смешивался с запахом свежих деревянных плах; скамьи вдоль стен еще не были сколочены, и люди разместились на охапках сена, покрытых плащами и шкурами. Дым от огней поднимался к продуху в кровле, шатровая крыша была высока и пока не успела потемнеть от копоти, и оттого помещение казалось большим и светлым, несмотря на то что по углам до сих пор валялись щепки и другой строительный мусор.

Собравшиеся – воины, приглашенные торговцы-варяги, местные старшины мерян – были в приподнятом настроении. Аудун был особенно доволен. Надо же, горбатый хазарин, который сперва так упрямился и не хотел продавать лошадь, вдруг сам позже вызвался уступить ярлу весь табун по сходной цене. Он и мену провел кое-как, начал вдруг торопиться, а вскоре вообще отбыл. Причем повернул не на север, к Новгороду, куда поначалу намеревался ехать, как поведали его спутники варяги, а назад.

– Он что-то про булгар говорил, – сказал Аудун, передавая дальше по кругу мех с местным березовым медом. – Проехал, наверное, бестолковый, а теперь только хватился.

Варяги и ростовчане смеялись, дивясь странной рассеянности хазарского торговца. Аудун, будучи в прекрасном расположении духа, тоже веселился, поглядывая туда, где у котлов с другими женщинами хлопотала Медовая. От котлов так пахло, что слюнки текли, и все довольно загалдели, когда женщины сообщили, что варево готово, и стали разливать длинными черпаками по мискам похлебку.

Светорада пошла туда, где в окружении дружинников сидел Стема, и воины потеснились, давая ей место подле мужа. Кто-то передал Свете чашу местного березового меда, тягучего, густого и пряного, и Стема предупредил ее, чтобы не усердствовала, если не хочет охмелеть. Света только смеялась. Ей так хорошо было тут, оттого что они встретились со Стемой как родные, что не хотелось и вспоминать про злые наговоры тиуна Усмара. Но не удержалась все же спросить, кто такая эта Согда, о которой столько толков. Стема только хмыкнул:

– Да есть тут одна шаманка. А тебе-то что, краса моя? Не ревнуешь ли?

Светорада смотрела на своего Стемку сияющими глазами.

– Сокол мой ясный! Я ведь всегда знала, что твой удел высок и что я с тобой не пропаду. И как же хорошо, что сегодня к тебе приехала! Так надоело, что ты все время тут, а я в Ростове. А здесь ничего, – произнесла она, окидывая взглядом светлые бревенчатые стены, где из щелей между свежевыструганными бревнами торчали беловатые с зеленью пряди высушенного болотного мха – для тепла. И Света сказала Стеме, как она все устроит тут, когда поселится с ним на правах жены воеводы и хозяйки.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

Поделиться ссылкой на выделенное