Симона Вилар.

Светорада Золотая

(страница 9 из 44)

скачать книгу бесплатно

Тем временем к пристани подвели крытых богатыми чепраками коней, и гости, поднявшись в седло, под приветственные крики толпы двинулись в город. Игорь чувствовал на себе множество любопытных взглядов и надменно подбоченился.

На самом деле Игорь больше смотрел по сторонам. Смоленск отличался от Киева. Более скученный, почти как Новгород, более темный из-за окружавших его хвойных лесов, но не менее богатый – это было видно сразу. Игорь обратил внимание на земляные валы, окружающие город. Матерь честная, сколько же людей понадобилось, чтобы выполнить такие земляные работы! Князья въехали за ограду под мощной надвратной башней, возвышавшейся над оставленным проходом. Здесь процессию ожидали местные волхвы в парадных белых одеяниях. Волхвы курили священные травы, отгоняя от прибывших недобрые чары, пели заклинания, воздевали к небу руки, благословляя. Игорь мельком взглянул на Олега. Во всей Руси Олег Вещий считался первым кудесником, наделенным мощной чародейской силой, но Игорь не помнил, чтобы его опекун когда-нибудь проявлял ее. Разве только в последнее время он все реже обращался за советом к чародеям-волхвам и почти перестал посещать капища, откупаясь положенными требами и все решая самостоятельно, не прибегая к ворожбе. В Киеве это привело к падению авторитета волхвов, их перестали звать на совет в гридницу, обходились без них и в княжеской Думе. Здесь же, в Смоленске, волхвы были в силе. Игорь видел, как сдерживает коня, выслушивая кудесников, Эгиль Золото, да и позже, в знаменитой Золотой Гриднице княжеского терема, первое слово дали волхвам, которые тут же стали вести речи о положенных требах, чтобы испросить у богов благословения предстоявшего брачного союза.

Игорь устал их слушать, сидел, разглядывая позолоченную резьбу обширной гридницы, особенно яркую сейчас, когда в ее открытые верхние окна вливался солнечный свет. Золотая Гридница – воистину верно! Богатый же будет у него тесть! Игорь это понял еще в Гнездово, где Эгиль, не возражая, согласился сам заплатить наемникам перед предстоящим походом. Он не глуп, этот потомок северян из-за моря, и понимает, что, если угры захватят Киев, он не только потеряет власть над днепровским путем, но и приобретет коварных соседей, набеги которых долго придется отбивать.

Волхвы по-прежнему долго и велеречиво излагали свои требования, пока Олег не остановил их жестом. Не взглянув на оторопевших служителей, он развернул на столе свиток телячьей кожи, на котором красками была нарисована карта днепровского пути.

– Гляди сюда, Эгиль, – начал Олег, не придавая значения недовольному ропоту волхвов. – Все мирное решается спокойно, нам же теперь о войне предстоит говорить, и срочно. Так вот, мы соберем свои силы в заводях под Гнездово, соберем могучий флот, а когда все будет готово для выступления, двинемся по течению Днепра так быстро, как только сможем. Угры стоят у Киева под горой, там, где могильный курган Аскольда. Их там уже столько сошлось, что местный люд даже прозвал это урочище Угорским, а это признак нашей слабости и силы угров.

Поэтому надо поторопиться, а не обсуждать бесконечно, сколько треб богам принести.

Он лишь мельком бросил взгляд на волхвов, но гораздо внимательнее поглядел на смоленских и гнездовских воевод, склонившихся над картой. Эгиль только успел сделать знак волхвам, что те могут быть свободны, но даже не встал их проводить. А Олег пояснял, что вся удача их плана зависит от того, насколько быстро и неожиданно объединенные силы славян и варягов появятся под кручами Киева. Ссылаясь на свой собственный опыт захвата Киева шестнадцать лет назад, Олег советовал подойти к городу в обход Тархан-острова, воспользовавшись протокой Черторый.

– Но в бой сразу рваться мы не станем, – продолжал Олег, с высоты своего немалого роста внимательно поглядывая на воевод цепким взглядом зеленых глаз. Между бровями князя Олега резче обозначилась глубокая складка, в голосе чувствовался металл, и было ясно, что он уже принял решение и не признает других доводов, хотя, как всякий князь на Руси, не скажет своего окончательного слова, не выслушав воевод. Потому и говорил с нажимом, убеждая. – Дело с уграми мы начнем не с нападения, а с переговоров. Ибо когда такое множество воинов окажется подле мирного Киева да схлестнется в бою, – сеча может повредить и самому городу. Наша же цель показать угорским ханам свою мощь, не проливая крови. Они неглупы, поймут, что мы на своей земле сильнее и для них выгоднее считаться с нашей силой. А когда дело дойдет до переговоров, тогда можно будет и об отступной речь вести да поставить условие, чтобы угры шли дальше на заход солнца, как изначально намеревались.

– А ты уверен, Олег, – спросил Эгиль, – что откупиться при нашей-то силе выгоднее? Если отгоним угров мечом, не развязывая кошеля, – это и почетно будет, и богатство наше при нас останется.

Игорь заметил, как невольно подался вперед его воинственный побратим княжич Ингельд, даже задышал шумно. Война для Ингельда была что простор для ветра – есть где развернуться и показать себя. Однако Олег ответил холодно и непреклонно:

– Это не тот случай, когда следует думать о мошне. Ибо, пожалев сейчас золота, можем потерять куда больше. И речь не только о том, что эта война может привести к разорению киевской земли; война с такой тьмой угров способна затянуться надолго, мы не соберем урожая и… Из степи к своим движутся все новые и новые орды угров. Если дать им время объединиться, то мы уже не сможем диктовать свои условия. Другое дело, если находящиеся под Киевом ханы, завидя нашу мощь и узнав, что отход им оплатят, примут предложенные условия. Чем скорее мы заставим их уехать, тем менее сплоченными будут угорские силы. Прибывшие новые степняки, увидев, что их предводители уже отбыли, скорее всего, предпочтут поступить так же. Если же мы ввяжемся в сечу, то не только людей положим, но и с приходом новых угорских сил станем уязвимы. Тогда одним только богам ведомо, чем окончится для Киева эта война. Я же хотел, чтобы уже к серпню[64]64
  Серпень – август.


[Закрыть]
киевская земля была свободна и мы могли сыграть свадьбу Игоря и Светорады. Киеву уже давно нужна княгиня.

Теперь все посмотрели на Игоря, и он даже растерялся. Что тут говорить? Что он согласен? Но это и так ясно. Не скажешь ведь, что еще не нагулялся и хочет пожить вольным, а весь этот сговор только для того и затеян, чтобы прельстить Эгиля высоким положением для его единственной дочери. Скажи он так, никакой помощи от Смоленского князя нечего ждать. Игорь даже перевел дыхание, когда младший сын Эгиля, калека Асмунд, которого, как обычно, принесли на совет в кожаном кресле, вдруг спросил:

– А откуда вообще взялись эти угры? И что заставило их целыми родами покидать прежние земли и искать новые?

Похоже, это интересовало не только младшего княжича, но и его отца, да и остальных варягов, желавших узнать, на кого они идут.

Тут уж Игорь с Ингельдом, не раз ходившие с дружинами в степи и знавшие об уграх не понаслышке, стали рассказывать наперебой. Дескать, угры долгое время жили в степях, кочуя от хазарских границ до самого Понтийского моря, разводили превосходных коней, торговали, совершали при случае набеги. Но потом пришла к ним беда, и имя этой беде – печенеги. Это злобный и дерзкий народ, который долгое время жил к востоку от хазар, но теперь, когда хазары стали брать печенежских мужчин в свои войска, печенегам разрешили, минуя саму Хазарию, селиться на плодородных землях южных степей. Там они и столкнулись с уграми. Долгое время воевали с ними за кочевья, пока печенеги не стали побеждать, и угры благоразумно решили уйти в другие края. И вот сорвались они с мест целыми родами и пошли на север. Так дошли до Руси…

Далее уже следовало известное. Прибыв небольшими родами с просьбой помочь им переправиться через Днепр, угры стали оседать под Киевом, а к ним шли и шли новые, пока их сила не стала угрожать самому стольному граду.

– И только объединив силы русов, – говорил Игорь, видя одобрение в глазах Вещего Олега, – мы сможем отогнать пришлых. Ибо если они останутся, не один Киев падет, даже до Смоленска вольного докатится война, и мало кому от того будет прок.

Князь Эгиль задумчиво поглаживал золотистую бородку.

– Сдается мне, что, и отделавшись от угров, мы не будем знать покоя от набегов из степи. Хазары кочующие, да еще эти печенеги… Помнится мне, еще Аскольд бился с ними, даже смог отогнать.

По лицу Олега мелькнула тень недовольства. Он всегда ощущал досаду, когда при нем хвалили погубленного им предшественника. И князь заговорил о другом:

– Не стоит думать о том, что еще грядет. Наша главная задача – угры. А остальное… Что ж, боги не зря сталкивают смертных, чтобы узнать, кто из них достоин победы и славы. Только победившего и любят небожители, посылая милости.

– Но если мы все решаем сами, – подался вдруг вперед Асмунд, – за что такой почет небожителям?

На него поглядели странно. Пострадавшему по воле богов юноше не следовало отрицать их силу. И чтобы отвлечь князей и воевод от неразумного высказывания младшего сына, Эгиль заговорил о том, что сейчас было более насущным: о брачном договоре между Игорем и Светорадой.

Игоря это, казалось, должно было интересовать больше всего. Однако он еще не видел своей суженой, брак считал делом, навязанным ему, и почти с завистью посмотрел на Ингельда, которому позволено было удалиться. Игорю же пришлось внимать всему, что обсуждали князья. Да и бояре вдруг проявили интерес к договору, а оставленный на совете молодой волхв записывал все решения на липовых дощечках особыми резами[65]65
  Резы – предположительно древняя славянская письменность, забытая после принятия кириллицы.


[Закрыть]
. Конечно, подобные сговоры всегда сопутствуют обручению, особенно если речь идет о сватовстве детей знатных родов. И Игорь внимательно слушал о том, что весь Днепр от Киева и Смоленска отныне будет принадлежать ему, кроме уделов, оставленных Эгилем старшему сыну. В самом Смоленске власть по-прежнему будет за Эгилем и Гордоксевой до конца их дней, и только после их кончины княгиней тут станет Светорада. Именно она будет решать судьбу отцовского наследства, и если она будет согласна с распоряжениями мужа, то велит подчиняться и своему городу, если же увидит в чем-то ущемление выгод вольного Смоленска, то может и не передавать его приказы, позволив смолянам поступать по-своему. Это было очень выгодно городу, особенно если учесть, что советником сестры и правящим посадником тут останется мудрый Асмунд.

Далее обговаривалось, что после смерти Игоря и Светорады оба города достанутся их детям, и только если этот брак будет бесплодным, смоленские земли перейдут к детям Ингельда. Если же и брак Ингельда («А Ингельд-то и не помышляет пока о женитьбе», – со вздохом подумал Игорь) окажется бесплодным, то права на Киевский и Смоленский престолы могут предъявить сводные брат и сестра Игоря от второго брака его матери Эфанды – тоже Игорь и Предслава, живущие ныне в Новгороде. Игорь нахмурился. Получалось, что Эгиль предусмотрел права на Смоленское княжество в обход его кровной новгородской родни. Однако, поразмыслив, Игорь решил, что ничего худого в том нет, недаром же Олег оставался спокоен. Да и о какой утрате прав на престол потомков Рюрика идет речь, если вряд ли у такой пары, как Игорь и Светорада, не будет потомков. У Игоря и сейчас в детинце Киева живут его дети, а Светорада дочь известной своей плодовитостью Гордоксевы. Так что волноваться пока нечего. Если чьи-то права и ущемлены, то только Асмунда, ибо никто не верил, что когда-нибудь младший княжич обретет силу и сможет возлечь с женщиной.

Игорь с невольной жалостью взглянул на Асмунда. Тому уже миновало двадцать, но выглядел он совсем отроком. Лицо гладкое, тело тонкое, плечи узкие, а свисающие с подлокотника кресла кисти рук с длинными, белыми и холеными пальцами, никак не напоминали руки воина, державшие меч и весло. Даже гладкие русые волосы, красиво схваченные вокруг чела золоченым обручем, придавали облику Асмунда нечто девичье. Зато в синих, как у отца, глазах светились ум и сила, несколько неожиданная для увечного. Олег еще раньше говорил Игорю, что Асмунд не по годам умен и Эгиль в делах правления имеет обыкновение советоваться с младшим сыном, но Игорю это было все равно. Пусть Эгиль готовит своего сына калеку в посадники, сильному Игорю такой в Смоленске будет даже кстати.

Но тут Асмунд неожиданно задал вопрос, поразивший всех:

– Почему в договоре ничего не сказано о судьбе Смоленска, если брак Игоря со Светорадой по какой-то причине не состоится?

Все посмотрели на юношу, потом стали переглядываться. Игорю даже показалось, что в глазах Олега мелькнуло неожиданное веселье. Но лишь на миг. И это озадачило Игоря.

– Как так не состоится? – спросил кто-то из смоленских бояр. – Волхвы предрекли удачу союзу стольного Киева с вольным Смоленском.

Другой же сказал:

– Если не состоится, то нет и никакого договора.

– Нет, не так, – подал голос Олег, откидываясь на спинку кресла. При этом он смотрел только на Асмунда. – Если брак не состоится, то мы не поспешим спрашивать волю богов, а взвесим все и решим, по чьей вине был нарушен договор. Если он будет расторгнут по воле Игоря, то Смоленск выйдет из-под его руки и Игорь вернет все, что было выдано нами воинам, идущим на угров.

При этих словах Игорь встрепенулся, понимая, что такой уговор ему невыгоден – таким образом он попросту привязывает его к Светораде Смоленской. И он с некоторой запальчивостью спросил: а что ожидает Киев, если расторгнуть брачный договор придет на ум Светораде или ее родне? Сказав эти слова, он даже покраснел, словно устыдившись такой возможности, когда кто-то пожелает отказать ему, русскому князю! И чтобы скрыть возникший страх, добавил:

– Ведь одним из условий для будущей великой княгини является ее непорочность, чистота. Что, если красавица Светорада окажется не так чиста, как мне обещано?

Повисла тишина, многие стали отводить глаза, а Эгиль Золото побагровел.

– Моя дочь чиста и непорочна, – молвил он, и все заметили, как он с силой сжал резные фигурки соколов на подлокотниках кресла. – Я чту свой род и блюду честь Светорады. Однако я понимаю, как важно Игорю быть уверенным, что ему достанется чистая дева, которая понесет от него сыновей рода Рюрика. Потому и отвечу: если в уговоре будет что-то позорное для Игоря, если Светорада окажется нечиста или ее своеволие станет на пути брачного договора, – тогда со временем она сама передаст правление городом Игорю, однако надо будет сделать это прилюдно, чтобы смоляне знали, на что их обрекли и насколько достойна или же недостойна Светорада править ими. И я сам готов объявить это на вечевой площади. Однако готов и поклясться собственной кровью, что знаю свою дочь и, хотя Светорада и производит впечатление чуть ли не мавки[66]66
  Мавка – в славянской мифологии лесной дух в виде юной веселой девушки.


[Закрыть]
игривой, я убежден – в ней наша с Гордоксевой закваска!

Это было больше благородное, нежели разумное решение. Поэтому Асмунд резко повернулся к отцу, будто желая его остановить. Но не решился. Он был лишь княжичем, не смеющим перечить воле родителя. Однако и потом он сидел хмурый и озабоченный, не принимая участия в обсуждении предстоявшего похода.

Игорь же, когда речь коснулась воинских дел, наоборот, оживился. Глаза его загорелись, на щеках проступил румянец, он стал переговариваться с воеводами, потом выяснять, сколько воинства будет под его рукой. Но тут его ждало разочарование.

– Ты не выступишь в поход, Игорь, – обращаясь к нему, произнес Олег. – Возглавлять дружину будем мы с Эгилем, чтобы все видели равные силы киевской рати и смоленской. Ты же останешься тут. Негоже тебе покидать суженую сразу после уговора. Да и с Асмундом следует сойтись поближе, понять его, чтобы потом вместе править. К тому же за тобой останется военная охрана Смоленска. Наш поход не грозит жаркими битвами, однако многое может случиться, и мне надо, чтобы в Смоленске был опытный в ратном деле муж, имеющий права на город, каковым является жених княжны. Мы ведь так уговорились, Эгиль?

Тот согласно кивнул. Но он видел, как помрачнело лицо молодого князя, понимал, как ему горько лишиться славы и возможности проявить себя. Поэтому и сказал миролюбиво:

– Я доверяю тебе и твоей чести, Игорь, самое дорогое, что у меня есть. Я отдаю тебе свою семью и свою вотчину. Поверь, это стоит того, чтобы один раз отказаться от участия в походе, в котором мы будем не столько воевать, сколько судить и рядить. К тому же, – улыбнулся Эгиль своей обаятельной лучистой улыбкой, – думаю, после того как ты познакомишься со Светорадой, тебе и самому не захочется уезжать от нее. И на сегодняшнем пиру ты поймешь, что есть в моей дочери такого, отчего люди любят и чтут ее.

«Совсем они тут помешались на этой княжне, – с тоской подумал Игорь, наблюдая за сиянием золотых бликов на резных стропилах терема. – Подумаешь, Светорада! Да разве есть на земле хоть одна девка, которая стоила бы того, чтобы ради нее забывать о своем высоком уделе воина?»

И неожиданно на ум ему пришла Ольга. Но он отогнал мысль о ней. Ладно, Светорада так Светорада. Поглядим, что она за чудо такое, раз все вокруг только и твердят о ней.

Глава 5

Пока именитые мужи обсуждали совместное выступление, приготовления к предстоявшему пиру шли своим чередом. Было решено, что пир и прилюдный уговор Игоря с княжной Светорадой произойдут на мощеном дворе детинца, так как даже знаменитая Золотая Гридница Эгиля не в состоянии была вместить всех приглашенных на обручение.

Во дворе княжеского детинца была оживленная суета: катили бочки с вином и медом, варили пиво, тащили кувшины с квасом из подпола; из кладовых выносили копченые и соленые туши, кадки с рыбой, несли на шестах связки колбас. Вовсю дымили гигантские печи, где коптили, пекли и жарили мясо, птицу, рыбу. Кухари пробовали сытные каши, заправляя щедро салом или пышно сбитым маслом, а то и медом – по вкусу и разумению.

Княгиня Гордоксева сама следила за приготовлениями. Ее окружали тиуны, выслушивали распоряжения и тут же торопились куда-то, а к княгине уже спешили кухарки, спрашивали совета и также убегали. В теплом воздухе клубилась пыль, поднятая челядинцами, подметавшими перед теремом просторный двор.

– Пусть несут самые длинные столешницы из дальних складов, – громко приказывала Гордоксева, окидывая все вокруг властным взглядом, точно воевода, оценивающий поле предстоящего сражения. – И побольше деревянных козел, на которые установят столешницы, так чтобы они шли от теремного крыльца по всему двору. Места должно хватить всем. Когда еще столько народу соберется в Смоленске! И надо, чтобы каждому досталось место, достойное его положения и чести.

Непростое это было дело, если учесть, что на обручение Игоря и Светорады съехалось много воевод, бояр, старшин окрестных племен, и еще немало прибывших в город ярлов варяжских дружин, чья гордость не уступала заносчивости смоленских нарочитых мужей. Княгиня подумала, что надо проследить за тем, чтобы к столу все было подано в лучшем виде, не пережаренное, не сырое, чтобы мисок на всех хватило, ложка у каждого была по чести и чаркой никого не обошли.

И Гордоксева спешила на хозяйские дворы, наблюдала, как на вертелах поворачивают туши быков и овец, приказывала лить на них побольше жира, пробовала, как настоялся мед, достаточно ли затвердели круги сыра. К предстоящему пиру готовились еще загодя, но княгине надо было проследить, чтобы в последний момент ничего не испортили, чтобы все было сделано как надо.

Легкое головное покрывало княгини-хозяйки сползло ей на плечи, время от времени она вытирала запястьем лоб под посеребренным обручем, засучив рукава, показывала, как надо тонко резать жесткое вяленое мясо. В хлопотах не сразу заметила, что к ней приблизился Ингельд, и, только когда тот выхватил из-под ее руки ломтик красного вяленого мяса, резко оглянулась, желая обругать наглеца, да невольно ахнула, а потом приголубила сына, обняв и склонив к себе на плечо его большую бритую голову с длинной светлой прядью волос.

– Поет мое сердце при виде тебя, сын, да только не могу много времени тебе сейчас уделить. Сам видишь, сколько надо успеть сделать, чтобы никто потом не говорил, что мы плохо Светораду прогуляли.

– А сама-то она где? – жуя мясо, спросил Ингельд. – Когда это такое было, чтобы моя неугомонная сестренка носа повсюду не совала? Или заперли от чужих глаз славницу-то?

– Ее до самых смотрин-сговора не будет, – объяснила княгиня. – И ты не ошибся, говоря о чужих глазах. Подобной свадьбы давно на Днепре не было, так что лучше поостеречься, чтобы никто не сглазил Светораду.

И она шлепнула сына по мозолистой руке, когда тот, улучив момент, хотел отщипнуть румяную корочку от только что вынутого из печи пирога.

– Ну уж, матушка! – забасил Ингельд. – Еще немного, и вы меня, точно маленького, бранить начнете.

Гордоксева подняла лицо к сыну, ласково провела ладонью по его покрытой светлой щетиной щеке.

– Маленького… Скажешь еще. По мне, Ингельдушка, так ты прямо как разбойник хазарин выглядишь, а не как дитя, которого я в муках на свет родила. Вот куда я тебя сейчас направлю, так это в баню. Иди, она сейчас как раз хорошо разогрелась, венички дубовые в кадке с квасом мокнут. Перед сговором-обручением сестрицы ты, сын мой, должен, как положено, смыть с себя всю грязь и всю кровь, чтобы никакой Кровник[67]67
  Кровник – темный дух зла и мучения.


[Закрыть]
за тобой не маячил. Я скажу девкам, пусть выгладят для тебя достойный наряд, чтобы ты княжичем смотрелся на пиру, а не степняком диким.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Поделиться ссылкой на выделенное