Симона Вилар.

Светорада Золотая

(страница 7 из 44)

скачать книгу бесплатно

И тут ее внимание привлек неожиданный шум в усадьбе, у ворот которой она сидела. Хлопанье дверей, чьи-то громкие крики, потом плач. Собака зашлась истошным лаем. И уже отчетливо прозвучало:

– Держи его! Лови лиходея!

– Воры, воры! Держи, лови!

– Ах ты, гадина! Смотри, резанул меня. Окружай его, ребята! Боярин велел не упустить.

Ольга вдруг заметила силуэт человека, неожиданно возникший на частоколе усадьбы. Перекинув ногу через изгородь, он какое-то мгновение держался, цепляясь за колья тына, словно не мог вырваться из рук кого-то удерживающего его внизу, и этого времени Ольге хватило, чтобы в отсветах огня Велесова капища узнать беглеца. Стемка Стрелок! Полуголый, растрепанный, босой – это был именно он. Миг – и Стрелок вырвался, перескочил через ограду.

Парень приземлился почти рядом с Ольгой, тут же заметил ее и, прежде чем она успела опомниться, прижал ее к ограде, приняв за одного из сторожей, а потом занес руку с ножом для удара. Бойцовская сноровка не подвела Ольгу, она успела перехватить запястье, крутанула так, что парень выронил оружие, охнул, но уже в следующую секунду с размаху ударил посадницу в лицо. У нее только голова откинулась, она ощутила на губах привкус крови, но успела все же выкрикнуть:

– Совсем ошалел, Стемка! Своих не узнаешь!

– Ольга? Пресветлые боги!.. А ты что здесь стережешь?

Сзади слышался звук отпираемых засовов, а через забор уже перелезал крупный мужик, потом еще кто-то появился, спрыгнул пружинисто. В темноте послышался лязг булата.

Стема присел, крутанулся, подсек наскочившего так, что тот отлетел в сторону, выронив тесак. Стемка хотел поднять клинок, наклонился, но другой догонявший навалился на него сверху, обхватил, придавил голову, как в борцовском зажиме, намереваясь свернуть Стемке шею.

– Словил! Словил вора! – закричал детина.

А тут и первый спохватился, поднял тесак, замахнулся, но клинок налетел на подставленный Ольгой меч и был ловко выбит.

– Да он тут с товарищем, паскуда!

Стемка рвался из рук охранника, резко бил локтем назад, стремясь попасть под ребро. И напавший, глухо охнув, наконец ослабил хватку. Стемка тотчас вывернулся ужом и заехал противнику кулаком в лицо. Ольга в это время что есть силы лягнула второго так, что тот отлетел к забору, осев на скамью.

– Бежим, Стема!

Но тут засовы лязгнули, ворота стали быстро растворяться, мелькнул свет огней. Ольга успела заметить, куда упал выбитый ею у преследователя тесак, схватила его и передала Стеме.

– Держи. Сейчас все только начнется.

Выбегавшие были вооружены кто чем – колом, вилами, а у кого-то в руках был топор. Стема и Ольга отскочили к противоположному забору, прикрыв тыл, и по давней бойцовой привычке стали плечом к плечу, ощетинившись мечами.

«И почему я щит не додумалась взять?» – с запоздалым сожалением подумала Ольга и покосилась на своего дружинного побратима: почти раздет, в одних портках, босой, на локте виден порез, полоска крови струится.

Но думать было некогда: освещая место факелами, на них налетели, приходилось отбиваться.

У Стемы вскоре погнулся тесак – железо было дрянной ковки. Но ловкий парень умудрился разоружить одного из наседавших, выхватил у него вилы, и сам пошел теснить, да так, что нападавшие попятились. Ольга же орудовала мечом, зарубила подскочившего, задела еще кого-то и каким-то чудом успела уклониться от брошенного в нее топора. Топор вонзился в ограду, вырвать его времени не было, она отскочила, резанув с разворота напавшего, так что тот осел на колени, схватившись за распоротый живот, откуда вываливались внутренности.

У нападавших вскоре поубавилось прыти, и они отступили, тяжело дыша. Стемка даже потеснил их к воротам, опасно выставив вилы. И тут откуда-то со двора раздался громкий гневный окрик:

– Живьем его брать! Живьем! Сам резать стану!

– Да какое тут живьем, – буркнул кто-то, поднимая факел и освещая тела на земле и потоки крови.

Из-за спин собравшихся выступила тучная рослая фигура боярина Люта. Подняв выше факел, он оглядел побоище.

– Собаками травить! – быстро распорядился боярин.

И тут же стал заваливаться: это Стемка, улучив момент, успел вырвать застрявший в частоколе топор и стремительно метнул его в Люта. У парня глаз соколиный, да и рука верная – не мог промахнуться. Даже присвистнул по-молодецки, войдя в раж. Но Ольга уже сообразила, чем это грозит, и, схватив Стему за руку, рванула в сторону.

– Бежим!

Сзади кричали:

– Караул! Лови! Боярина Люта погубили! Лови!

Они бежали, а со всех сторон раздавался лай всполошенных собак, за спиной слышался шум погони, тяжелый топот, сопение.

Стема вдруг охнул и стал падать. Ольге пришлось задержаться, подхватить его.

– Уходи! – крикнул Стемид, но она упрямо волокла его за собой.

Хвала богам, парень смог справиться, сам пошел, ускорив шаг.

– А ну к капищу! – на ходу приказала Ольга.

– Кудааа? – протянул Стема, но послушно побежал следом.

Перед высокой оградой городского капища было открытое пространство, а там, где у входа расходился частокол святилища, виднелся высокий силуэт волхва в белом одеянии. Заметив подбегавших, он шагнул вперед, поднял над головой длинный посох.

– Прочь или проклятие…

– А ну пропусти!

Ольга быстро сорвала с головы колпак, тряхнула косой. Как хозяйке Вышгорода, ей было дозволено входить в святилище – ей, но не Стеме. Однако узнавший посадницу волхв в первый момент был так ошарашен, что отступил.

«А говорят еще, что волхвы ко всякому привычны», – с какой-то злой усмешкой подумала Ольга. Однако времени размышлять не было. Сейчас челядь боярина сообщит, что волхв впустил в священное место головников[55]55
  Головник – преступник.


[Закрыть]
, и их выдворят. По крайней мере, Стемку. Поэтому мешкать было нельзя.

На огороженном со всех сторон пространстве капища горели по кругу яркие костры, освещая гигантский столб бога Велеса и срубную башенку, где волхвы складывали требы. Стемка с интересом озирался вокруг, разглядывая избушки, стоявшие по внутреннему кругу частокола за огнями, белый камень жертвенного алтаря, волхвов в длинных одеждах. Ольга направилась к одному из служителей.

– Трое коней дам капищу, если поможете скрыться, – властно сказала она и без перерыва продолжила: – Нам нужна веревка, чтобы покинуть капище, спустившись на склон за частоколом. Челядинцам Люта скажите, что мы силой все взяли, можете и попроклинать нас для пущей важности. О том, что меня узнали, – молчать. И поживее!

Стемка только таращился на все, машинально поклонился изваянию божества. Потом перевел взгляд на Ольгу и даже языком прищелкнул от восхищения.

– Ох и горазда же ты приказывать!

Она заметила, что парень стоит скособочившись, а по спине его течет кровь.

– Сможешь спуститься вниз али задели сильно?

– Задели. Ножом, кажись. Но полезу. За тобой, красавица, хоть к Морене[56]56
  Морена – в древнеславянской мифологии богиня тьмы, смерти и холода.


[Закрыть]
в подземелье полезу.

Стемка оставался хвастуном, несмотря на всю серьезность их положения. Такому – ремни из спины режь, а он все шутить будет. И глаза его, когда он движением головы откинул со лба длинные светло-русые волосы, сверкали с прежним озорством. Но Ольга видела: если в ближайшее время не перевязать ему рану, он ослабеет от потери крови. Поэтому, оглядываясь на волхва, удерживающего у входа их преследователей (не смевших ступить в освященное место, но требовавших выдать им убийц), Ольга приказала волхвам дать еще и полотна на повязку.

Все-таки волхвы толковый народ. Справились быстро, все принесли, особенно удивило Ольгу, что не веревку для спуска дали, а настоящую лестницу со стальными крючьями на концах, чтобы удобнее было зацепить за ограду.

– И зачем такая в хозяйстве волхвов? – заметил Стема, когда они уже спускались вниз. – Не иначе как волхвы-кудесники за рыбкой к реке по ночам ходят.

Ольга не ответила. Приключений оказалось больше, чем она ожидала, и ей завтра надо будет употребить всю власть, чтобы замять дело. А это не просто, поэтому у посадницы на душе было моторошно, и она сердилась на Стемку, из-за которого попала в такой переплет. Но оставить его она не могла. Стемка был ее другом, побратимом дружинным, всегда защищал ее на Самвате, да и сердиться на него, такого легкого, пригожего и добродушного, долго не получалось. А тут еще заметила, что кровь из парня так и хлещет. Ольга ахнула, но контроль над собой не потеряла и, до того, как повела Стему прочь, подергала снизу за веревочную лестницу, чтобы волхвы подняли ее наверх. Эх, и неспокойная же ночка выдалась сегодня у служителей!

Стемка оглянулся на реку.

– Вон костер горит. Видать, рыбаки уху варят. Пойдем попросим у них угольков да отсидимся где-нибудь в сторонке.

Примерно через час, когда Ольга перевязала Стему и они сидели у разведенного в зарослях над рекой костра, парень обо всем ей поведал.

– Как я мог не пойти к Палаге, когда она сама напрашивалась? Говорила: упрямый родитель навек оставит ее в девках. Сама-то она ладная и ядреная. И все твердила, что окошечко в тереме для меня оставит открытым. Ну не отказываться же было? Она бы потом первая меня на смех подняла.

– А ты бы, конечно, извелся от ее насмешек! Что тебе до Палаги этой? Уехал бы в Киев и забыл бы ее с какой-нибудь красавицей. Мало ли их у тебя в стольном? Да и детей, поди, половина Подола.

– Детишки – это всегда хорошо. Меня Род[57]57
  Род – божество плодовитости, покровитель семьи.


[Закрыть]
любит, вот и не оставляет моих любушек бесплодными. А Палага… Я ведь полюбил ее.

– Да ты всех любишь, – отмахнулась Ольга. – И Палагу, и остальных. Когда ты угомонишься, Стемид? Живешь словно на острие меча…

– Стрелы, – улыбаясь, поправил парень.

Но Ольга не разделяла его веселья. Только избежал опасности, весь перевязанный, и неизвестно еще, как откупится от наказания за убийство Люта, а ему все нипочем.

– Ты бы отца своего пожалел. От тебя у него одна морока. Сегодня, когда в Киев дружина отбывала, Кудияр места себе не находил, о тебе, бесшабашном, беспокоился.

– Отец, – тихо проговорил Стема, и лицо его стало серьезным. Но уже через минуту он опять белозубо улыбнулся. – А ведь сила Рода у меня от него. Один-единственный раз миловался с моей матушкой на ночь Лады, а я вот он, соколик.

Даже потеря крови не лишила его обычной игривости. Ольга смотрела на него, освещенного светом огня, и сама невольно начинала улыбаться. Понимала, отчего все так любят Стему, – красивого и дерзкого балагура.

Костер весело потрескивал. Стема поворошил в нем палкой – сноп ярких искр взвился вверх.

– Ведь ты жизнь мне спасла, Ольга, – вдруг сказал парень. – Должник я твой теперь. А долго ходить в должниках я не привык. – Он молвил это непривычно серьезно, но потом опять улыбнулся. – Ничего, краса-девица. За мной не пропадет.

Ольга вдруг заметила, что не может отвести от него взгляда. Было в Стеме нечто… Некое живое обаяние и красота, бесшабашная лихость и веселость, которые не могли не очаровывать.

Стемид Кудияров сын был молод, лет двадцати, не более. Не очень высокий, он держался прямо – такая осанка обычно бывает у людей, не вышедших ростом. При этом он был на диво красиво сложен. Ольга с потаенным удовольствием разглядывала его полунагое тело – сплошные мускулы под гладкой загорелой кожей. Шея и плечи у парня были твердыми как камень, но в плечах он еще не раздался вширь, что тоже говорило о его юности. А улыбка… Белые зубы, крепкий подбородок, почти девичьи ямочки на щеках. Стема был круглолиц, смугл, с небольшим прямым носом и красивым пухлым ртом, выдававшим ласковую чувственность его натуры. Только в глазах, ярко-голубых, с тем же прищуром, что и у Кудияра, угадывалась некая хитринка. Брови – темные с гордым разлетом. Стема привычным жестом время от времени отводил от бровей пепельно-русые пряди волос, закладывал за уши, и Ольга заметила, как один раз он чуть поморщился от резкого движения.

– Болит? – спросила она.

– До свадьбы заживет, – отмахнулся парень. – Нож в меня на излете попал, плечо порезал, но, думаю, через седмицу уже смогу натянуть лук. Да что там через седмицу – я уже завтра в Киев поеду. В Вышгороде мне теперь появляться нельзя, а в Киеве уже начались сборы в Смоленск.

Он вдруг бросил быстрый внимательный взгляд на сидевшую напротив подругу и отвел глаза.

– Прости, Ольга.

Она невозмутимо глядела перед собой, заплетая и расплетая кончик косы.

– Ты тоже едешь?

Он кивнул.

– Не думал, что меня возьмут, однако князь Олег неожиданно настоял. С чего бы это?

– Ну, Олег – вещий. Ему видней. А я тоже хочу попроситься в Смоленск. Хочу взглянуть на невесту молодого князя.

И вдруг в упор посмотрела на Стему.

– А ведь ты, парень, сам родом из Смоленска. Поговаривали даже, что ты жил при дворе князя Эгиля.

– Жил, – подтвердил Стема, опустив голову так, что длинные волосы упали на глаза.

– Может, тогда скажешь, что это за краса такая ненаглядная, княжна Светорада? Неужто настолько краше меня?

Ольга с деланной шутливостью подбоченилась.

Стема довольно долго молчал, вороша сучья в костре.

– Я о княжне мало что могу сказать. Когда я покинул Смоленск, ей всего одиннадцать годочков было. Маленькая такая была да тоненькая, как прут. Правда, грива волос знатная – чистое золото. Этим она в отца пошла. Эгиля ведь не только за богатство Золотом прозвали, но и за блеск волос солнечный. Ну, и Светорадка…

Он вновь умолк, но Ольге его слов было мало, она расспрашивала еще и еще, однако обычно словоохотливый и любящий все приукрасить Стемид на этот раз был до странности краток. И неожиданно Ольга догадалась:

– Да ты не больно-то любишь ее!

Стема резко поднялся, отошел в тень, а когда вернулся к костру, лицо его было словно вырезанным из камня.

– А за что мне ее любить, такую подлую и лживую? Она-то княжной себя всегда чувствовала, только сердце у нее варяжье – недоброе. Ей погубить человека – что мне белку стрелой в глаз сбить. Ведь была еще совсем дитя, а гадостей могла сотворить немало.

– Расскажи, – попросила Ольга.

Он заговорил не сразу. Сидел, уронив голову, пряча за длинной челкой глаза.

– Я при тереме Эгиля сызмальства жил. Мать моя умерла в родах, и княгиня Гордоксева меня тогда под свою опеку взяла. Они с матушкой когда-то были подругами, обе слыли хорошими охотницами, часто в лес уходили, но потом появился этот Эгиль, и Гордоксева замуж за него выскочила. Мать же… Говорю, она была отличной охотницей, больше времени в лесу проводила да зверя била. Зоркость мне от нее досталась, так я скажу. Ну, а потом… Помнишь, старики сказывали, что в последние годы правления Аскольда с Диром три года подряд неурожаи были и люд голодать начал? Волхвы тогда гадали, причины немилости небес искали, и одной из таковых углядели в том, что мать моя все в девственницах ходила, никого разуть по обряду свадебному не желая. И волхвы Лады сказали, что богиня жалуется на строптивицу брату своему Даждьбогу. Мол, выросла краса, а ходит пустоцветом, покон не чтит. Когда такое случается, провинившуюся в лес, к капищу Лады отправляют, и она должна отдаться первому же, кто придет. Вот мать мою и отправили. Но Гордоксева пожалела подругу и послала к ней Кудияра. Он тогда уже в дружине Эгиля состоял и был на хорошем счету. Сама подумай, Ольга, кому лучше девице отдаться: мужику безродному, случайно в капище забредшему, или дружиннику славному? Вот Кудияр по просьбе Гордоксевы и пошел. И, видать, хорошо постарался умилостивить богиню, раз матушка сразу же не только девственности лишилась, но и понесла в одночасье. Только я выходил из нее как-то не так, и мать померла в родах, дав мне жизнь. А меня еще младенцем Гордоксева велела в терем принести да позаботилась, чтобы кормилицу подыскали. Ведь матушка подругой ее была, а Кудияр… Сказывали, не появись в Смоленске Эгиль, Гордоксева пошла бы за него. Росли они вместе и вроде даже гуляли парой. Но все же она отцу предпочла варяга этого, а Кудияр тогда от обиды город и покинул. Однолюбом он был, все не мог забыть Гордоксеву, вот и ушел, так и не смирившись с потерей своей милой.

– Ты о княжне собирался говорить, – напомнила Ольга. Все, о чем рассказывал Стема, хоть и было занятно, но не больно ее интересовало.

– Княжна, – вздохнул Стема. – Мне четыре лета было, но я помню, когда она родилась и какой праздник тогда закатил Эгиль. Гордоксева ему до того одних сыновей рожала, пятерых, кажется, принесла, а потом вот дочь. Трое младенцев у нее померло, а Светорадка живучей оказалась. Эгиль уже в ту пору князем Смоленским был, но дочку отнес к тестю, почет оказал местному боярину, позволив ему имя внучке дать. Отец Гордоксевы старый уже был, помирать собирался, но малышке красивое имя дал, сказав перед смертью, что вырастит из нее красавица, какой в Смоленске еще не бывало. Ну вот и носились с ней все, баловали, лелеяли.

В нашей ребячьей ватаге при тереме я всегда заводилой был. И княжич Ингельд, который был старше меня, и этот молчун Асмунд – с ним мы одногодки, и другие ребятишки – все всегда моего совета спрашивали, и мы носились целой гурьбой, проказничали, шумели. Ну, и княжна вечно за нами увязывалась. Маленькая она была, но уже важничать любила, хотела, чтобы всегда ее верх был. Я обычно старался отделаться от нее, да и другие тоже. Она же, капризная и настойчивая, словно не понимала этого, пыталась командовать, а если выходило не по ее, винила во всем меня и норовила выставить перед старшими в невыгодном свете. Разбили мы крынку со сметаной в молочной – она на меня указывала; ходили ночью на курганы могильные да потоптали подношения – Светорада опять на меня свалила; угнали, чтобы покататься, с пастбища серого коня Эгиля – она вновь в мою сторону пальцем ткнула. Ох и невзлюбил же я ее тогда! Но чтобы так отомстить мне, чтобы такое сотворить…

– О чем ты? – спросила Ольга, когда Стема неожиданно умолк.

– Неважно. Да только после того случая Эгиль сам меня пороть начал. Мне ведь уже пятнадцать лет исполнилось, спрашивали с меня, как со взрослого. И пороли, как взрослого. Эгиль тогда так разлютовался, что забил бы меня до смерти, не вступись Гордоксева, не повисни на руке у мужа да не вымоли мне пощаду.

Ольга вспомнила, что не раз видела белесые рубцы на спине Стемы, а дружинники даже посмеивались: выпорол, мол, кто-то Стрелка нашего, как простого смерда. Однако Стема обычно только отшучивался. Говорил: у иных из вас рожи так посечены, что мои рубцы украшением показаться могут.

– Я после той порки едва не помер, отлеживался долго, – продолжил парень, подкладывая в огонь дрова. – Знахарка, лечившая меня, за мою жизнь опасалась. А когда я все же выдюжил, ясно стало, что у Эгиля мне больше не служить. И тогда княгиня Гордоксева отправила меня к отцу в Киев. С тех пор я в Смоленске не бывал. Даже когда Олег с дружиной туда ездил после полюдья[58]58
  Полюдье – в Древней Руси ежегодный объезд подвластного населения («людей») князьями, боярами-воеводами и их дружинниками для сбора дани.


[Закрыть]
, я всегда находил повод отказаться от поездки. Да и Кудияр мне в том способствовал. Так что, если тебе хочется узнать о Светораде, то у моего отца спроси, а еще лучше – у Олега.

– Да Олег только и говорит, как Киеву сейчас выгоден этот союз. То, что Светорада такая подлая, он не скажет.

– Воистину подлая, как сама Морена злобствующая. Никогда не знаешь, на что она и решиться может.

– А Игорь мой на ней должен будет жениться, – вздохнула Ольга. И тут же и заплакала, да так горько, что Стема опешил.

– Погоди, может, еще не сладится у них.

– Да как же не сладится, если Олегу это сейчас необходимо! – почти выкрикнула Ольга. – Ему войско Эгиля нужно, ему золото Эгиля нужно, а как еще заставить могущественного князя пойти на сговор, если не сделав его дочь княгиней Киевской? Ведь только тогда Эгиль пойдет с Олегом на угров.

И она снова заплакала. Стема что-то говорил: дескать, Игорь и сам крут, сможет приструнить зловредную Светораду, а Ольга сквозь всхлипывания все твердила: как он с такой княгиней сможет править, если она на любое зло, на любой обман пойдет? Она и с Ингельдом Игоря может рассорить, а почти половина войска Игоря из людей брата Светорады состоит. Да и отец ее может немало неприятностей Киеву доставить, если дочери что-то не так покажется.

– Да, она такая, – вздохнул Стема. – Ласковой да приветливой прикидывается, а гадости замышляет.

Ольга плакала, а Стема подсел, приголубил, обнял, и Ольга уже навзрыд заплакала у него на плече. А потом, все еще дрожа от всхлипываний, неожиданно ощутила, как хорошо и спокойно ей в сильных объятиях побратима, почувствовала, как он ласков и заботлив. Нежный, пригожий, веселый… От него словно веяло некой силой, которая успокаивала! Не зря ведь его девки любят.

Отстранившись от парня, Ольга взглянула ему в лицо, и неожиданная мысль возникла в ее голове.

– Стема, Стемушка, а я ведь знаю, как сделать так, чтобы Светорада не могла стать княгиней Киевской. Пусть Эгиль поможет Киеву, пусть и Игоря со Светорадой женихом и невестой объявят, но потом… Что стоит тебе вновь прикинуться ее приятелем? Чтобы она доверяла тебе и…

Она не договорила – Стема отшатнулся так резко, словно Ольга его рабом обозвала. Поднялся, отошел прочь в темноту, но Ольга слышала его бурное и гневное дыхание.

– Да мне лучше с кикиморой лесной лечь, лучше с лешачихой любиться…

Ольга неожиданно засмеялась. Потом сделала Стрелку знак приблизиться, усадила рядом, за руку взяла доверительно.

– Смотрю, Стемка Стрелок, ты только так о девках думать и можешь. Но ведь я ничего такого тебе еще не присоветовала. Хотя… Вот уж когда Светораду посчитали бы негодной невестой. Но погоди, не рвись. Я ведь не Светорада коварная, чтобы своего приятеля под беду подводить. Случись такое, о чем ты подумал, тебя уже никто не помиловал бы. А задумала я вот что. Всем ведомо, что женихи вокруг дочери Эгиля стаями ходят, и если…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Поделиться ссылкой на выделенное