Симона Вилар.

Светорада Золотая

(страница 6 из 44)

скачать книгу бесплатно

Асмунд говорил негромко, его голос звучал мелодично. Он был очень мудр, этот младший сын Эгиля. И хотя он сказал, по сути, много обидного для Овадии, тот только молча отошел в сторону, поняв, что дочь могущественного правителя Смоленска никогда не станет его женой.

Теперь все поглядели на Ипатия. Грек не приблизился, оставшись молча сидеть на скамье у колонны, положив ногу на ногу и обхватив руками колено. Тогда князь обратился к нему:

– Выдержка никогда не изменяет тебе, Ипатий Малеил. Вы, греки, вообще весьма уважительно относитесь к власти, и я всегда ценил твое умение знать свое место. Ты и прежде бывал частым гостем в Смоленске, и твои приезды были мне в радость. Теперь же, став правителем Корсуня, ты понял, что достаточно возвысился, чтобы породниться с дочерью варвара, – ведь так вы в своей Византии называете нас, русов?

– Для меня ты всегда был мудрым и могущественным архонтом[53]53
  Архонт – должность, соответствовавшая владетельному князю.


[Закрыть]
, Эгиль Золото. И скажу, что с удовольствием вел с тобой дела и уважал тебя более прочих правителей Руси. Брак с твоей дочерью не уронит меня в глазах Святого престола, более того – ее станут почитать как цесаревну, и наш союз даже сможет послужить возвышению моей семьи. Однако, я вижу, ты переглядываешься со своим мудрым сыном. Что же изречет он, чтобы и я посчитал свое сватовство неуместным?

– Ты ведь женат, Ипатий, – негромко проговорил Асмунд.

За занавеской Светорада ахнула, и мать невольно сжала ей руку.

– Не зря о византийцах говорят, что они хитры, как лисы, – тихо шепнула княгиня.

Однако Ипатий спокойно отнесся к сказанному. Поднявшись, он прошелся перед князем, заложил руки за спину, даже чуть улыбнулся.

– Что тебе до моей жены, князь? Ваши князья держат у себя в теремах не одну, а гораздо больше супруг. Я не говорю, конечно, о тебе и мудрой княгине Гордоксеве. Ваш союз одобрен Небом, всякий это видит. Я же хотел сделать Светораду правительницей в Херсонесе, а от этого тебе была бы немалая выгода. Что же до моей жены… Ее и женой нельзя назвать, ибо она очень больна и уже несколько лет безвыездно находится в одном из монастырей. К тому же я поставил вопрос перед высшими церковными иерархами в Константинополе о разводе с ней. По нашим законам муж может оставить жену, если она неизлечимо больна и не способна выполнять супружеские обязанности. И тогда моей единственной и законной женой станет Светорада.

– Но она не будет считаться таковой, если ваш брак не освятят в храме Христа, – веско заметил Асмунд.

Ипатий чуть поклонился.

– Так, юный архонт, так. Однако я убежден, что со временем Светорада пойдет на такой шаг и примет веру Христову.

По убеждению или из желания упрочить свое положение, ведь она умная девушка и сама все поймет. А до того будет жить в роскоши и почете, которые доступны только византийкам.

– Довольно, Ипатий Малеил, – поднял руку князь. – Мне известно, насколько ты сладкоречив. Знаю, сейчас ты напомнишь о том, как мечтают наши девицы променять существование на Руси на роскошную жизнь в Византии. И не говори мне о благе такого союза для Смоленска, когда подле тебя в Корсуне будет моя дочь. Я сам это понимаю, скажу более: до недавнего времени в моих глазах ты был наиболее подходящим женихом для Светорады. Но теперь все изменилось.

Эгиль оглянулся на стоявшего у ковра чернобородого, и все тоже поглядели на него, а княжна с испугом подумала о том, что отец именно его присмотрел ей в мужья. Однако князь сказал, что это посланец из Киева.

– Я думаю, вы трое достаточно разумны, чтобы понять, как важен для Смоленска союз со стольным градом на Днепре. Ибо князь Олег просит у меня руки Светорады для своего воспитанника княжича Игоря.

В гриднице наступила такая тишина, что стало слышно, как мечется пламя в светильниках. В том, что участь Светорады теперь решена, никто из женихов больше не сомневался. Объединить Киев и Смоленск под единой сильной властью, породниться с самим наследником великого князя Олега – без сомнения, было лучшим решением. И женихи сразу погрустнели. Однако все они вскинули глаза, когда князь неожиданно добавил:

– После празднования 10 травня дня Матери Земли я жду князя Олега и княжича Игоря к себе в Смоленск. Однако замечу, что я люблю свою дочь, и, как бы ни был выгоден Смоленску союз с Киевом, только самой княжне решать, мил ли ей молодой Игорь, сын Рюрика. Ибо я желаю видеть Светораду счастливой.

В глазах у женихов зажглась надежда, они переглянулись, словно спрашивая друг у друга: не остается ли для них шанса в этом выборе, который Эгиль неожиданно оставил за дочерью?

Гордоксева облегченно перевела дыхание. В полумраке она улыбнулась дочери и стала подниматься по лестнице. Помедлив минуту, княжна кинулась за ней, стала теребить за рукав.

– Матушка, а каков собой княжич Игорь? Он ведь молод? Почему же его называют старым? И ведь говорят, что он смел да удал? Ну скажи же!

– Сама увидишь, – ответила Гордоксева.

Она не переставала улыбаться, довольная решением мужа.

Глава 3

Ольга стояла на галерейке терема Вышгорода и смотрела, как во дворе Игорь садится в седло. Молодой князь был весел, перекликался со своими кметями, чему-то смеялся. К нему подошел воевода Кудияр, положил руку на гриву вороного и что-то сказал. Игорь ответил, потом засмеялся, поправляя обруч, стягивающий его темные, с седой прядью волосы. У Ольги защемило сердце – так красив и ловок он был… Себя же она чувствовала волочайкой безотказной. Олег возвысить ее хотел, отдал в удел Вышгород, а она, как раньше, не могла отказать Игорю, едва тот навестил ее на новом месте.

– Ишь, какая стала, – отметил он сразу после приезда, окидывая любовницу горячим взглядом. – И впрямь княгиня!

Ольге еще непривычно было ходить в тяжелой бабьей одежде, подолом длинным цеплялась, а когда садилась, по привычке широко расставляла ноги, пока не заметила недоумения в глазах у людей. После дружинной-то жизни пойди привыкни сразу к величавой и властной манере посадницы. Но то, что Игорю она такой глянулась, сразу отметила. Он провел в ее тереме всего день, а она уже поняла – ночью придет…

Княжич был ненасытен, словно со времени ее отъезда и не знал женщин. Целовал упоительно, ласкал жадно, вновь и вновь входил в нее. Когда перед самой зорькой начал устало подремывать, Ольга осмелилась спросить:

– Когда за невестой-то едешь?

– Что? А, это. Да завтра уже сборы начнутся.

Отвернулся к стене и заснул. Удовлетворив Удову страсть, Игорь всегда становился безразличен.

А на другой день вел себя сдержанно – как князь, приехавший посмотреть на работу посадницы. Оглядел все, расспросил, и Ольга не раз и не два замечала уважительное выражение в его синих глазах.

– До чего ты мудра, Прекраса. И двух седмиц не пробыла в Вышгороде, а как быстро развернулась. И то у нее сделано, и с теми все улажено, и Правда местная изучена. Вижу – люди тобой довольны.

Ольге бы в дела уйти, отвлечься, а она все думает о сватовстве Игоря к другой. И если сперва она обрадовалась, поняв, что княжич заскучал по ней, то теперь разговоры о его отъезде в Смоленск наполнили ее грустью. Да и после такой ночи…

Воевода Кудияр, и тот понял, сказал как-то ненароком:

– Ты погоди, Ольгушка, еще не известно, чем это сватовство обернется, а тебя князь любит.

Она спросила, чем же может обернуться сватовство, если Кудияр, сам родом из Смоленска, сомневается. Но тот только усмехнулся в кудрявую бородку.

– Слыхал я, что Эгиль Золото оставил за дочкой право выбора. Игорь, конечно, сокол, однако я-то знаю эту Светорадку. И как перед волхвом скажу – непростая девка.

Что бы ни ощутила Ольга в тот момент, но в глубине души понимала – для Киева будет лучше, если Игорь со Смоленской княжной поженятся. Но все же… Все же…

Не удержавшись, она попросила Игоря взять ее с собой в Смоленск.

Он поглядел на нее странно.

– Тебе-то это зачем? Неужто уже приелось быть в Вышгороде? Что-то не похоже. Однако если настаиваешь – я не против. Ты только у Олега дозволения спроси, он все решает.

Конечно, у кого же еще, как не у светлого князя спрашивать. Но про себя Ольга уже решила – поедет. А там, глядишь, и сложат боги все так, что удастся отвести глаза Игоря от невесты.

Но сейчас Игорь был весел. Сама мысль о том, что едет он за писаной красавицей наполняла его задором и воодушевлением. Потому он и смеялся, слушая, что говорит Кудияр. Но сам Кудияр был серьезен. Видя, что княжич не больно-то ему внимает, воевода оглянулся на посадницу.

Ольга поманила его рукой.

– Что за кручина?

К Кудияру она благоволила. Высокий, крепкий, с кудрявой коротко подрезанной бородкой и ярко-голубыми глазами с прищуром, он был ей другом еще с тех пор, как защищал юную поляницу в дружинной избе. Да и нрав его, всегда ровный, доброжелательный, располагал к нему Ольгу.

– Мой Стемид куда-то поделся, – ответил Кудияр, и в голосе его ощущалось беспокойство.

Ольга поняла. Стемка Стрелок был сыном Кудияра и предметом его постоянных забот. То Стемка дрался с посадскими мужиками, то его травила дворня боярина Вавилы, то ловили люди старшины Копырева конца в Киеве. И все из-за женщин. То прыткий парень чью-то невесту обрюхатит, то с женой боярской переспит. Бабы за соколика Стемку умереть были готовы, а их женихи и мужья столь же яро его ненавидели. А молва гласила: пропала та девка, на которую Стема глянет ласково.

Сейчас Кудияра заботило то, что в Вышгороде Стема положил глаз на дочь известного боярина Люта, Палагу. Девка-то была видная, но заневестившаяся, так как боярин никак не мог решить, кого лучше в зятья взять. Вот и тянул. Ну, а сама боярышня, как поболтала со Стемидом на посиделках, так и стала в терем гонцов слать, чтобы вызвать понравившегося парня. А зачем? Ведь Стему не заставишь жениться, а вот воспользоваться расположением влюбленной Палаги он мог вполне. Вот и опасается Кудияр, как бы лиха не вышло. Он даже Игорю о том поведал, да только Игорю сейчас все потехой кажется. Смеется, говорит: вот налюбится Стема, и сам прилетит в дружинную избу.

Ольга выслушала воеводу спокойно, даже посмеялась в душе: как тревожится за сына этот бывалый дружинник. Кудияр жизнь провел в походах, жил бобылем, семьей не обзаводился, а Стему к нему в Киев прислали откуда-то со стороны. Мол, твой, не оставь. И Кудияр принял парня, да только с тех пор и начались у него все тревоги.

– Ладно, – сказала Ольга, – если смогу, разберусь. И Стемку, как увижу, сразу в Киев отправлю. А его хоть собирается Игорь брать в Смоленск? Слыхивала, Стема твой оттуда, как и ты.

– Оба поедем, – кивнул Кудияр. – Но, будь моя воля, я бы его туда ни за какие…

Он не договорил, оглянулся на выезжающих за ворота дружинников и поспешил к своему гнедому. А Ольга и думать о нем сразу забыла. Глядела на отъезжавшего Игоря, на его разлетающиеся в скачке шелковистые темные волосы, на красиво покачивающийся в седле сильный торс и загадала: если обернется на нее, не сладится у него со Светорадой Смоленской. А не обернется…

Игорь уехал не оглянувшись. Ольгу же тиуны и городники[54]54
  Тиун – управляющий; городник – должностное лицо, ведавшее градостроительством.


[Закрыть]
обступили, что-то узнать хотели, наказ получить. Она провела с ними остаток дня, желая отвлечься и заглушить тоску работой. Потом трапезничала, сидя во главе стола в гриднице. Люди кланялись ей, бояре смотрели уважительно, сенные девки рвались угодить молодой хозяйке. Вечером ее отвели в опочивальню, взбили пуховые перины, откинули покрывало из пушистой белки, подвесили на золоченый завиток на стене ночник-светильник. А когда все вышли…

Нет, Ольга какое-то время еще крепилась, глядела, как колеблется на носике светильника огонек, потом свет его стал расплываться в пелене набежавших слез, становиться похожим на летавицу – желтую звездочку, упавшую с небес, чтобы подарить кому-то счастье и любовь… Ольга всхлипнула, а через мгновение уже рыдала, давясь слезами и уткнувшись в подушку, которая еще хранила запах Игоря…

Сейчас, когда ее никто не видел, она могла себе позволить быть слабой. Вот и плакала горько о потерянном счастье, о горькой Недоле, разлучающей ее с тем, кто мил. И еще плакала оттого, что Игорь так равнодушно отнесся к ее беременности.

– Говоришь, это уже точно? Что ж, добро. Вот только мой ли?

От обиды у Ольги перехватило дыхание, а Игорь словно и не замечал. Стал говорить, что, раз Ольга в дружинной избе жила, люди всякое начнут болтать. А вот Светорада девица чистая и может достойной женой ему стать. Так и в других странах принято, и это понятно: наследник должен быть от женщины непорочной и славной родом, чтобы никто не усомнился в его происхождении.

Говорил это Ольге Игорь так, будто и не провел с ней ночь, а как-то по-приятельски. Что ж, у них и впрямь порой складывались отношения, как у друзей, вот и не таился перед ней. Словно забыв, что она беременна от него…

Другой порадовался бы, что дитя его носит, однако Ольга уже успела приметить: это в селищах, где всем родом живут, беременная баба особым вниманием пользуется и поддержкой. От кого бы ни понесла, ей только прибавится уважения, так как все увидят, что не бесплодную вырастили, и такую скорее замуж пристроят. Ребенка же, если новый муж не пожелает взять нагулыша, вырастят всем родом, в обиду не дадут. Иначе было в стольном Киеве у полян. Здесь все держалось на прямой преемственности кровных родственников, чтобы нажитое добро передать только собственному наследнику. Оттого нагулявшую ребенка девку, если приданым семья не откупится, могут и в волочайки зачислить. Но особенно зазорно, если понесет девица знатного рода. А что уж говорить о княгине-посаднице…

Ольга почти завыла, уткнувшись лицом в подушку, чтобы спавшие под дверью челядинки не услышали. Теперь она у всех на виду, ее почитают и дурного знать не захотят. И что же с ней станет, когда живот ее округлится, как сможет она важных бояр своей воле подчинить, заставить купцов следовать ее приказу, когда пойдут сплетни да пересуды? А Олег? Она пользуется его доверием, уважением, как сказать ему о беременности?

Выть и плакать было уже невмоготу. Ольга резко села на постели. По опыту знала, что не следует оставаться там, где кручина давит. Уйти бы куда-нибудь. Да только теперь она посадница и ей непросто без причины удалиться из терема. Люди приглядывать станут, сплетни понесут. Разве вот только…

Ольга глянула на ларь у изножья кровати. В нем среди прочего хранилась ее мужская одежда, в которой она в Вышгород из Самвата прибыла. С того дня, как появилась здесь, Ольга ни разу надеть ее не посмела. Однако сейчас ей хотелось исчезнуть, и, только переодевшись, она могла покинуть терем незамеченной.

Посадница собралась быстро. Натянула кожаные штаны с латкой на колене, обулась в постолы-калиги из мягкой кожи, плотно обтягивавшие ступни, обвязала вокруг голеней ремешки. Вместо расшитой длинной исподницы накинула на тело короткую рубаху с красными ластовицами, как у мужика, а косу, уложив вокруг головы, накрыла войлочным колпаком. В мужском наряде ей сразу стало привычнее, двигалось легче, будто ни о какой беременности и речи не было. Да и как догадаться, если живот у нее еще маленький, груди только наливаться начали, бедра по-юношески узкие. Взглянув на себя в посеребренное хазарское зеркало на стене, Ольга даже усмехнулась. Ни дать ни взять отрок юный. А когда надела опушенную зайцем безрукавку и привычно повесила через плечо меч, то и вовсе на парня-дружинника похожа стала.

Почему Ольга меч взяла, она сама не могла сказать. Но в мужской одежде и без оружия она себя словно не вполне одетой чувствовала. Только когда в окошко вылезала, постаралась не задеть рукоятью о раму. Меч свой уважать надо, а у Ольги он был особенный – с оплетенной ремнями рукоятью, со сверкающим, закругленным на конце клинком из доброй темной стали. Этот меч ей сам Олег подарил, когда понял, что она твердо решила стать поляницей, а Игорь в минуту особого расположения ножны к нему заказал: обшитые рыжим бархатом, с серебряными накладками.

Ольга замерла на миг за высоким окошком, держась рукой за подоконник и опираясь ногами о резной карниз. Еще только поселившись в тереме, она на всякий случай посмотрела, как из него тайно выбраться, если понадобится, – сказалась воинская привычка всегда иметь запасной выход. Тогда же и приглядела этот путь, да только проверить все недосуг было. Сейчас же решила попробовать, чтобы отвлечься, не изводить себя думой о своей беде.

Вот и отвлеклась. Стояла на невесть какой высоте, оглядываясь по сторонам. Ночь была звездная, но безлунная, душная. На стене ее вряд ли увидят с заборолов, однако и она мало что различала. Наконец девушка решилась и стала медленно двигаться по карнизу, прижавшись телом к бревенчатой стене и опасаясь смотреть вниз. Однако все оказалось не таким страшным, и Ольга скоро добралась до угла, где крест-накрест расходились угловые бревна. Взявшись за них, она легко спустилась на крышу одной из галереек, оплетавших теремные постройки, пошла бесшумно по наклонным тесаным перекрытиям до следующего строения. Здесь предстояло самое трудное – перескочить на крытую дерном кровлю подсобного помещения. Но натренированное молодое тело не подвело – и через миг девушка уже приземлилась на крышу, только с легким шорохом посыпалась труха. Она лишь успела подумать: не расслышал ли кто-то внизу ее прыжка? Однако это была конюшня, и конюхи наверняка спят на мягкой соломе, ничего не слышат. Зато рядом с конюшней рос большой ветвистый дуб. Пригнувшись, Ольга осторожно подобралась к нему, дотянулась до висевшей над кровлей ветки, а спуститься с дерева уже было делом нескольких мгновений.

Внизу она присела в тени и оглянулась. Знала, что на ночь спускают с цепей крепких дворовых псов, а они еще не привыкли считать хозяйку своей, так что мало ли что… И она впервые подумала: на кой ляд ей все это нужно? Как она объяснит своим же, почему точно призрак бродит по собственному дворищу? Но уж если решилась…

Выглянув из-за угла, Ольга прикинула расстояние до ближайшего частокола. Двор был пустынен, псы, видимо, предпочли крутиться у ворот, где собравшиеся вокруг костра дежурные дружинники могут угостить чем-нибудь. Ольга отметила про себя, что следует отменить эту традицию – сторожевые псы должны быть голодными и быстрыми, а не толкаться на одном месте в ожидании подачки. Но сейчас это было ей только на руку. И, оглядев еще раз все вокруг, определив по тени на стене, что стражник с копьем находится далеко, она легко пересекла двор, взбежала по сходням на заборолы.

Частокол детинца Вышгорода изнутри был крепко подперт насыпью земляного вала, поэтому высокое снаружи заграждение с внутренней стороны было значительно ниже, а заостренные бревна изгороди здесь едва доходили до груди. Вдоль них шли деревянные покрытия с перилами, и где-то здесь, под оградой, должны были лежать длинные шесты, которыми пользуются, когда надо покинуть детинец, не отворяя тяжелых ворот.

Ольга опять посмотрела, далеко ли ушел охранник, оглянулась, выискивая глазами второго, но, не заметив его за кровлями построек, стала шарить под стеной. Она еще раньше приметила где-то здесь эти шесты. Так и есть: под тыном лежала гладко оструганная длинная палка, не такая и легкая, как оказалось. Но Ольга все же поднатужилась, перекинула один конец шеста через изгородь и, уперев другой о частокол, легко перемахнула через ограду, а потом соскользнула по древесине вниз. Чтобы не вызвать подозрения, она стянула шест вниз, уложив под забором. На обратном пути пригодится. Однако куда же идти теперь?

Куда глаза глядят. А глядели они в первый же узкий проход между заборами. Ольга неспешно двинулась, думая о том, что завтра же устроит взбучку постовым. Конечно, Вышгород и внешней оградой укреплен, но это еще не означает, что в детинце можно нести службу спустя рукава, чтобы любой мог как выскочить оттуда, так и проникнуть внутрь. О возвращении Ольга пока не думала, но теперь не сомневалась, что это несложно сделать. Вокруг Киева шныряют лихие угры, которые даже за рекой осмеливаются грабить рыбачьи селения, поэтому в Вышгороде дозор должен быть налажен как следует. Ах, эти угры… Ольга вдруг подумала, что, не будь их, не так и важно было бы просить помощи у Эгиля Смоленского и отдавать за Игоря эту Светораду.

Но это были горькие мысли, и, тряхнув головой, Ольга пошла прочь, подальше от того места, откуда долетал звук колотушек ночного сторожа.

Вышгород рос и поднимался на своих торгах. Потому здесь больше других богов почитали Велеса торгового, и его капище располагалось на одном из широких проездов, так что даже ночью оттуда был виден свет негасимого огня перед изваянием божества. Ольга подошла к капищу довольно близко, чтобы увидеть позолоченные рога идола в вышине. Здесь находились наиболее крупные дворы, двускатные кровли смотрели в разные стороны, угадывались во мраке и резные петушки на их стыках. Навершия ворот замысловатыми тенями выступали во мраке, можно было различить резьбу на столбах, скамеечки по сторонам ворот.

Ольга замедлила шаги, не зная, куда пойти. Потом опустилась на скамью у каких-то ворот, стала думать о том, что она еще не все в Вышгороде знает, а ведь хорошая посадница должна сразу определить, кто где живет, где чей двор. Думалось ей как-то с трудом. Мысли убегали прочь, уносились к тому дню, когда проплывет мимо Вышгорода Игорь, отправляясь за своей распрекрасной невестой, а она должна будет выйти на причал и поклониться его кораблям да пожелать удачи… Подожди-ка, но ведь и она будет среди сопровождающих молодого князя, если уговорит Олега. Ольга решила, что ехать в Смоленск с Игорем ей будет легче, чем остаться и ждать. Ждут покинутые, а если она в путь отправится, то это будет выглядеть так, что она тоже одобряет волю Игоря жениться на Смоленской княжне. Но ведь она и одобряет, разумом понимает, что так надо. Однако то, что Игорь все же не забывает ее, тянется любовно, давало ей надежду. Ведь что такое эта Светорада? Как сказал Кудияр, – непростая девка. «Нет, – решила Ольга. – Я еще не окончательно сдалась, я еще поборюсь за отца своего будущего ребенка!»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Поделиться ссылкой на выделенное