Симона Вилар.

Светорада Золотая

(страница 3 из 44)

скачать книгу бесплатно

– Так и есть, – согласно кивнул Олег. – Могущество Эгиля Смоленского давно тревожит меня, но я успокаиваюсь мыслью, что Эгиль уже давно больше купец, чем завоеватель, и мирная жизнь да процветание Смоленска для него важнее, чем воинская слава. Хотя… А что тебе вообще ведомо об Эгиле, Ингвар?

Игорь откинулся на висевшую на стене волчью шкуру, машинально вращая наручень на запястье. Лицо его было сосредоточенным.

– Я знаю, что Эгиль никогда не был бедным, всегда удачно торговал, поговаривают, даже ходил купеческим караваном к самому Миклагарду[20]20
  Миклагард – столица Византии Константинополь; на Руси его называли Царьград.


[Закрыть]
и никогда эти поездки не были ему в убыток. Помнится, он женился на знатной женщине из Смоленска, но это было до того, как ты взял город. И еще я знаю, что Эгиль Золото верно служил моему отцу и Рюрик его очень уважал.

– Все так, – молвил Олег. – Однако теперь послушай, что я тебе поведаю.

Он поднялся и прошелся по комнате. Подбитые каблуки его сапог гулко стучали по широким половицам, высокая тень скользила по щитам и шкурам на стенах, уходя головой под самые потолочные балки.

– Эгиль Золото и впрямь был удачливым купцом, но был и превосходным ярлом[21]21
  Ярл – знатный человек, предводитель дружины.


[Закрыть]
. Люди желали служить под его рукой, ибо он щедро расплачивался и был справедлив. Он действительно был предан Рюрику, поддержал твоего отца при вокняжении в Новгороде. А то, что Эгиль женился не на северной деве, а взял себе смоленскую девицу… Что ж, многие видели в том очередную удачную сделку, однако, видать, сама богиня любви Фрейя послала его в Смоленск, ибо ярл Эгиль был влюблен, и жена ему досталась для счастья, а не только для прибыли, хотя и была из богатейшей боярской семьи. Ты знаешь, что Смоленск расположен на землях кривичей, и Аскольду с Диром тогда не больно-то нравилось, что ярл Рюрика стал частым гостем в городе, который они считали своим. Эгилю приходилось скрытно проникать в Смоленск, чтобы повидать жену. Замечу, что смоляне ему в том помогали, ведь Эгиль был популярен в городе, а торг его всегда приносил выгоду местным купцам. Жена же Эгиля, Гордоксева, после таких тайных визитов обычно рожала мужу по ребенку, что тоже было нехудо для славы ярла. Правда, не все эти дети выжили…

– Да знаю я, – махнул рукой Игорь, не понимая, зачем Олег все это ему рассказывает. – Мне все известно. Или ты, Хельг, забыл, что у меня в дружине служит сын Эгиля Ингельд, мы с ним дружны, и он рассказывает иногда о своей семье.

Олег встал напротив Игоря, заслонив его от Ольги.

– Ну, тогда Ингельд-княжич наверняка поведал тебе, почему именно Эгиля Золото я поставил князем в Смоленске? Или о том, как жена ярла Гордоксева помогла нам захватить город?

– Нет… – удивленно протянул Игорь.

Олег неспешно отошел, коснулся рукой своего красиво мерцавшего при свечах щита.

Отблеск от него лег на лицо князя, и стало заметно, какое это породистое, умное, хотя и немолодое лицо.

– Твоего отца уже не было в живых, когда я задумал поход из Новгорода на юг. И Смоленск был первой крепостью на Днепре, которую мне надо было захватить… по сути, выхватить из-под руки Аскольда Киевского. Сделать это надо было с наименьшими потерями. И вот… Я помню тот вечер, когда мы вместе с Эгилем прошли в ворота города. Нас было человек десять, но часовые пропустили нас беспрепятственно, так как узнали Эгиля. Уже позже, глубокой ночью, мы снова вернулись к воротам и расправились с охраной. Эгиль просил, чтобы не было крови, но без нее, конечно, не обошлось. После этого мы отворили ворота и впустили в город ждавших нас воинов. Но в Смоленске было немало нарочитых бояр и воевод, которые с утра могли вооружить своих людей и вступить с нами в схватку. Вот тут-то и вмешалась Гордоксева. Она уговорила своего отца помочь Эгилю и нам. А так как отец Гордоксевы и его братья были одними из самых уважаемых и богатых людей Смоленска, то они постарались привлечь на нашу сторону остальных бояр, поняв, что только миром удастся избежать резни в городе. Были, конечно, и сомневающиеся, но тут уж Эгиль не поскупился, и его золото сделало то, чего не удалось сделать уговорами и угрозами. Так что, когда на рассвете вечевое било начало созывать смолян, власть над Смоленском была уже у нас, то есть у меня и у Эгиля. Но мне нужно было выполнить и другую задачу – завоевать все владения Аскольда и Дира. Я должен был идти дальше, и на кого же мне было оставлять взятый без боя Смоленск, как не на того, кто преподнес мне его как дар? На того, кто был там популярен и почитаем. Вот с тех-то пор Эгиль Золото и стал князем Смоленска.

– И вокняжился там в полную силу, – хмыкнул Игорь. – Теперь и Киев должен с ним считаться.

– Так обстоит не только со Смоленском, Ингвар. Вспомни, какими заносчивыми стали мои бывшие ярлы, а ныне именитые князья в Турове, Пскове, Полоцке и в других городах. Отныне я не приказывать, а дружить с ними должен.

– Когда я стану великим князем Киевским, я изменю это! – вскинулся Игорь, взглянув на старшего князя почти с вызовом.

– Да помогут тебе в том боги, – согласно кивнул Олег. – Но пока у нас другая забота – угры. Эгиль же Смоленский должен нам помочь отогнать их от Киева. А сделает он это, если мы породнимся с ним.

Ольга ощутила невольное волнение. Слегка приподнявшись, она переводила взгляд с Олега на Игоря, не сводившего глаз с ее названого отца. Свет освещал обоих – северян, пришельцев, варягов. Ольга вдруг с особой ясностью ощутила, до чего же они далеки от нее, им нет до нее никакого дела, а есть только свои заботы.

– Я доволен, что ты сдружился с княжичем Ингельдом Смоленским, Ингвар, я одобряю эту дружбу. Ингельд не рвется к власти, он предан тебе как пес, а иметь при себе преданным псом наследника смоленского посадника – великая удача. Ты должен постараться, чтобы он и далее оставался при тебе и не рвался к отцу в Смоленск.

– Проще простого, – улыбнулся Игорь, сверкнув белыми зубами, а у Ольги заныло сердце – до чего же хорош ее лада… Но ее ли? И она стала жадно слушать дальше.

– У Эгиля и Гордоксевы есть еще младший сын – Асмунд.

– Но ведь он… – начал было Игорь, но Олег не стал слушать.

– Ингельд наверняка поведал тебе, что за беда приключилась с его младшим братом. Пять лет назад он упал с коня, повредил спину, и теперь его носят в кресле, так как ноги отказываются ему служить. Но я скажу иное: если бы боги не пособили нам с этим несчастьем, был бы у Киева грозный соперник в Смоленске. Ибо Асмунд разумен и смышлен не по годам. Из него вышел бы достойный наследник Эгиля. Но сделает ли он своим преемником калеку? Кто станет почитать увечного князя? А теперь послушай: Ингельд готов служить только тебе, а не сидеть в гриднице с боярами отца, Асмунд же, хоть и дорос, чтобы править, но никогда не сможет стать князем, в лучшем случае будет посадником под рукой более сильного правителя. И теперь пришла пора Эгилю убедиться в том, что ему смысл во всем держаться руки Киева.

– Но Смоленск – могучий город, – заметил Игорь, потирая подбородок с проступавшей темной щетиной. – Смоленск богат, он второй город на Днепре. Что же заставит князя Эгиля признать силу и верховенство Киева?

– Выгода. Эгиль Золото в душе все тот же купец и всегда умел понять, что ему с руки. А поймет он это, если его дочь станет твоей женой и княгиней Киевской.

У Ольги оборвалось сердце. Она откинулась на спину, закусила косу, чтобы сдержать крик. Так вот каков Олег, родитель названый… Ей-то все твердит: мол, рано или поздно доля сделает ее княгиней, что она рождена для княжеского удела, а сам…

– Ингельд наверняка рассказывал тебе о младшей сестре? – спросил Игоря князь.

– Да, что-то говорил, – небрежно махнул тот рукой. – Но ведь она девчонка еще.

– Девчонка? Гм. Она лишь на год моложе твоей Ольги. А Ольга, не заупрямься ты, могла бы уже два года быть твоей женой и княгиней. Светораде же, княжне Смоленской, этой весной исполнилось шестнадцать. И уже год как у Эгиля нет отбоя от желающих получить ее руку. Ведь Светорада не только наследница одного из богатейших и могущественных князей Руси. Она прекрасна, как Лебединая Дева[22]22
  Лебединая Дева – существо необыкновенной красоты, обольстительная девица-краса, превращающаяся в лебедь.


[Закрыть]
.

Игорь молчал. Но когда Ольга украдкой взглянула на него, она увидела, что он улыбается.

– Имя-то какое – Светорада. Лисглада по-нашему. Светлая радость. А что, она и впрямь так хороша?

– Говорят, на Руси мало кто с ней сравнится красотой. Недаром женихи так и вьются в Смоленске. Но Эгиль смотрит на замужество дочери по-государственному. Он отказал в руке своей единственной дочери мерянскому воеводе, отказал и купцу из далекого Кракова. Не было у него желания отдать дочь и за ярлов-викингов, каких сейчас немало в Смоленске. Я уже не говорю о детях местных бояр. Сейчас княжну приехал сватать Овадия бен Муниш, сын хазарского кагана, а этот союз не унизил бы достоинства Смоленского князя. Однако я уже послал гонцов в Смоленск, чтобы предупредить Эгиля, дабы он не спешил породниться с хазарами, ибо руку его дочери желает получить сам княжич Игорь Киевский.

Олег не заметил, как оговорился, назвав Игоря княжичем, а не младшим князем, на чем упорно настаивал сам Игорь. Однако сейчас сын Рюрика даже не обратил на это внимания.

– О великий Перун! – воскликнул он, переходя в волнении на местный язык, который с детства знал даже лучше скандинавского. – Великий Перун, слыханное ли дело отдать русскую княжну за хазарина! Нет, не бывать этому!

Олег промолчал, опустив голову, чтобы Игорь не заметил его улыбки. Что ж, славянские девушки не единожды попадали в гаремы хазарских тарханов и даже шадов[23]23
  Тарханы – хазарская знать; шад – вельможа, возглавлявший войско.


[Закрыть]
, и Руси не было в том ничего зазорного, как не было зазорным породниться через своих красавиц со столь могущественным соседом, как Великая Хазария. Но Игорь этим возгласом выдал, что готов отбить у хазарского царевича ту, которая слывет самой красивой девой на Руси. Что ж, Игорь всегда желал иметь все лучшее, будь то войско, лошади, женщины или княжеский престол. И то, что теперь он решится на брак со Смоленской княжной, Олег не сомневался.

– К тому же Светорада – невинная девушка, не знавшая мужчину. А для продления княжеского рода это главнейшее условие. Невинность невесты – залог того, что именно от брака с ней пойдет начало новой династии. У меня нет детей, но ты, как в свое время твой отец Рюрик, бравший Эфанду девственницей, должен быть уверен, что будущая княгиня досталась тебе непорочной. Так делают в других краях, и это разумно и важно. Однако нам надо поторопиться, – закончил Олег и даже перевел дух, словно выполнил тяжелую работу. Но он хотел услышать от Игоря одобрение и решил его подстегнуть. – Поторопиться нам следует, ибо не только шад Овадия сватает Светораду, но еще и византийский патрикий[24]24
  Патрикий – высокий придворный сан в Византии.


[Закрыть]
Ипатий. Он, я тебе скажу, весьма могущественный вельможа, а его брат входит в число приближенных самого базилевса, византийского императора. Так что Эгилю будет из кого выбирать жениха для княжны Светорады. Однако я все же надеюсь, что он достаточно мудр, чтобы понять: родство с великими князьями из Киева для него большее везение, нежели союз с иноземцем, пусть и очень могущественным.

Игорь о чем-то размышлял, блестя глазами.

– Хазарский шад да еще и знатный ромей. Гм. Нашим девкам только подавай в мужья холеных ромеев. Хорошо еще, что за княжну все решает отец. Но Ингельда я все-таки отправлю в Смоленск. Пусть погоняет там этих женишков да заодно приструнит сестрицу, велев иного жениха ждать – меня. Аль ей зазорно стать княгиней Киевской?

Однако Олег умерил пыл княжича. Сказал, что Ингельд в Смоленске только дров наломает: он горяч и ретив, но особым умом не блещет. Ингельд – воин, а никак не посол. Он же, Олег, уже отправил верного да расторопного человека, который объяснит князю Смоленскому, как почетно ему с Рюриковичами породниться, и сообщит, что это еще большая ответственность и служба. За Светорадой дают немалое приданое, эти деньги и пойдут на то, чтобы заплатить собравшимся в Гнездово викингам, да и само войско смоленское понадобится, чтобы отогнать от Киева угров.

Князья вновь принялись обсуждать, как поступить с нахальными уграми, как незаметно спустить корабли с воинством к Киеву, чтобы это стало неожиданностью для угров, да как вести речи с ханами Асупом и Инсаром, чтобы решить дело миром и без кровопролития.

Ольга лежала на спине, глядя на балки потолка. Она понимала, что Олег поступил мудро, заручившись союзом против угров с сильным Смоленским князем, понимала, что так лучше для Киева и для Руси, и в душе смирилась. Однако легче от этого не стало. И она не вытирала тяжелых слез, которые все текли и текли, сползая по вискам до разметавшихся волос.

Даже после того как Игорь ушел, она не двинулась с места. И лишь когда Олег окликнул ее, чуть шевельнулась.

– Ты как, Ольга, на полатях моих останешься почивать или к себе пойдешь?

Она медленно слезла. Глянула на Олега, невозмутимо снимавшего нагар со свечей.

– Я тебя всегда разумницей считал, – молвил князь, не поднимая на нее глаз. – И тебе надо понять, что так сейчас должно поступить. Киеву нужно войско, нужно золото Эгиля Смоленского.

– Но если Эгиль не согласится?

– Согласится. Эгиль не глупец и поймет, какая ему выгода от того, что дочь его княгиней при Игоре станет.

– Но как же я?

– Не пропадешь. Ты как-никак дочка моя названая, я тебя не обижу.

Он наконец повернулся, посмотрел на нее. Ольга была рослой девушкой, но князь возвышался над ней почти на голову. И оттого она вдруг показалась ему такой беспомощной – заплаканная, влюбленная в бесшабашного Игоря, но все понимающая, убитая горем, но не дающая отчаянию выплеснуться наружу. У Олега даже возникло странное желание приголубить ее, как отец дочь ласкает, но он сдержался, хотя и понимал, что разбивает ее надежду на счастье… Сказал жестко:

– Я знал, что ты здесь, и хотел, чтобы ты все сама услышала да поняла. Игорь к тебе сердцем тянется, но он князь и должен поступать, как государственный муж, а не как одурманенный любовью дружинник.

– Я понимаю, – совсем поникла девушка. И вдруг сверкнула глазами сердито. – А тебя еще Вещим называют! Разве не ты говорил, что мне на роду написано стать великой княгиней?

– А ты ею и станешь. Слушай же, что я для тебя решил. Хватит тебе при Игоре в волочайках[25]25
  Волочайка – здесь грубое слово, означающее женщину, бегающую за мужчиной.


[Закрыть]
состоять да тешить его. Не для того я тебя дочерью назвал, чтобы о тебе слухи ползли и бабы сплетницы пальцем в тебя тыкали. Поэтому завтра же поедешь в Вышгород и станешь там править. Вышгород – город сильный, растущий, своими торгами он и с Киевом может поспорить. И там ты станешь посадницей, там начнешь постигать науку, как над людьми стоять. А потом… Мы вершим лишь насущное, остальное же подвластно только воле великих богов.

Глава 2

Ястреб был небольшой темной птицей с зоркими желтыми глазами. И когда девушка подбросила его на руке и крикнула: «Пошел!» – он стремительно метнулся за стаей уток, взлетевшей над камышами.

– Как налетел! Как налетел! – весело захлопала в ладоши охотница и пустила коня в сторону улетавшей с шумным кряканьем стаи.

Она скакала легко и красиво. Ветер развевал ее длинные отливавшие золотом волосы, полоща малиновый бархатный плащ с искрящейся вышивкой. Под девушкой была белая кобылица, горячая и быстрая, и всадница правила ею почти без усилия, поглощенная видом ворвавшегося в стаю диких уток ястреба. И когда тот с лета сшиб самую крупную из птиц, она даже азартно вскрикнула.

Следом за всадницей поскакали пятеро верховых. Ни одного из них не беспокоило, чем кончится бросок птицы, – их волновала только сама охотница, грациозная, быстрая, порывистая.

Девушка соскочила с лошади у самых камышей, откуда доносился треск и шорох упавших птиц. Она хотела кинуться в заросли, но потом резко остановилась и оглянулась.

– Эй, Пушта, или ты, Гуннар, пойдите заберите у ястреба добычу. Да вабило[26]26
  Вабило – приманка, чтобы отвлечь охотничью птицу от пойманной жертвы.


[Закрыть]
возьмите, отвлечь его надо, иначе, того и гляди, разорвет утку.

– Не разорвет, – уверенно произнес один из спутников, крупный рослый варяг с длинными белыми волосами ниже плеч. Он шагнул в заросли, по пути перехватив у подоспевшего отрока связанные вместе голубиные крылья – вабило. – Ястреб уже седьмую птицу берет сегодня. Небось, успел полакомиться, не голоден.

У варяга был низкий глухой голос, говорил он спокойно, видно, охотничий азарт никак не задевал его. И все же, когда он возвращался с пойманным соколом на одной руке и с висевшим головой вниз мертвым селезнем в другой, на его суровом лице появилось некое подобие улыбки:

– Клянусь памятью предков, я тебе несказанно угодил, княжна, подарив такого отменного охотничьего ястреба.

– Ах, еще как угодил, Гуннар, как угодил!

Она приняла у Гуннара ястреба с улыбкой, любуясь птицей. Суровый Гуннар тоже засиял, видя ее радость.

Еще один из спутников княжны поспешил приблизиться. Был он в запашной полосатой одежде иноземного фасона, из-под высокой парчовой шапки на спину длинными спиралями падали завитые черные волосы. Видя, как красавица княжна благодарит варяга за птицу, он недовольно дернул удила, заставив своего горячего каурого едва ли не вздыбиться.

– У вас всегда есть доброе слово для Гуннара, Светорада. И вы словно уже забыли, как я угодил вам, приведя из степи эту белогривую кобылицу, на которой вы летаете, точно сами стали соколом.

– Разве я мало добрых слов сказала вам за этот подарок, благородный Овадия? – чуть склонив головку набок, лукаво прищурилась княжна. – Но и Гуннару следует отдать должное за его ястреба. Он сам поймал его, приручил и выпестовал для охоты. Так, Гуннар?

Великан Гуннар лишь исподлобья глянул на горячившегося иноземца.

– Этим хазарам только одного и надо – чтобы их без конца хвалили, будто однажды сказанного мало.

– Похвалы всегда приятны, – с заметным иноземным выговором молвил третий спутник княжны, по виду византиец, в наброшенной на плечи красиво заколотой золочеными пряжками хламиде. – Но вижу и без похвал, насколько я угодил княжне, одарив ее этим малиновым бархатом. Вы в нем просто цесаревна!

Девушка по очереди взглянула на каждого и звонко рассмеялась.

– Вы бываете такими забавными, клянусь Живиной благодатью! Но я хочу, чтобы вы знали: я умею ценить тех, кто делает мне добро, и в сердце моем всегда много места для благодарности.

Она вскочила в седло и вновь с улыбкой посмотрела на них. И у мужчин невольно перехватило дыхание от ее красоты.

Не будь дочь Смоленского князя такой нарядной, знатной и родовитой, она все равно обращала бы на себя внимание необычайной привлекательностью. От своего отца викинга Светорада унаследовала точеную правильность черт и яркую светлость пышных золотых волос, а от матери славянки – некую яблочную мягкую прелесть. Румяное, как наливное яблочко, личико княжны было нежно округлым, с изящно очерченным подбородком и сочным, как спелая ягода, ртом. Светло-карие глаза Светорады – огромные, мерцающие золотистыми искорками, с длинными черными ресницами, казались особенно выразительными в сочетании с обрамлявшими лицо светлыми кудрями.

Глядеть бы на нее не наглядеться – изящную, юную, излучающую радость. Но сопровождавшие княжну мужчины желали не только любоваться ею. Они хотели получить ее всю, с ее яркой красотой, богатым приданым и родством с могущественным Смоленским князем. Поэтому, подчиняясь прихоти своенравной Светорады, и гоняли они с утра коней по болотистым лугам, охотились с ястребом, только бы находиться рядом, добиться ее расположения, чтобы она намекнула отцу, кто ей более приятен. Ибо Эгиль Золото уже дал понять, что затрудняется выбрать более достойного жениха и предоставляет выбор самой Светораде.

К княжне не спеша приблизился пожилой охранник, принял с ее руки ястреба. Он, как и молодой отрок слуга Пушта, не состоял в женихах, привык к княжне с ее малых лет и сейчас видел в ней не объект любования, а обычную своенравную хозяйку, которой нет дела до того, что его старые косточки гудят после этих блуканий по болотам.

– Домой вертаемся, княжна, али как? Даже ястреб ваш утомился, на дичь и не поглядывает.

И действительно, ястреба уже не привлекла пролетевшая мимо очередная стая птиц, он взъерошил перья, нахохлился. Княжна поглядела на птицу с сожалением и передала охраннику.

– Вот что, Щербина, езжайте-ка вы с Пуштой назад, а мне охота еще проехаться. Да не хмурься, отец не станет серчать. Князь сам понимает, каково это проехаться в такой погожий день на добром коне, да еще под охраной столь достойных витязей.

И она, по-особому улыбнувшись каждому: варягу, хазарину и греку, – пустила свою лошадку вскачь.

Старый Щербина только покачал головой, глядя вслед княжне.

– Заморочит она им голову, всем троим. Мы ведь уже такое видывали, не так ли, Пушта?

Но отрок, не очень-то довольный предстоящим возвращением в дымный город, только хмыкнул, перекинув через плечо связку убитых птиц.

– Ну и пусть заморочит. Этим или другим. Никому от того горя не будет, а только удовольствие. Одно ведь слово – Светорада!

Он не расслышал, как Щербина пробурчал негромко:

– Вертихвостка. Ей бы только мужикам голову морочить.

А княжна, погоняя лошадь, неслась, привстав на стременах. Ее светлые, золотящиеся на солнце волосы красиво развевались по ветру, удерживаемые только серебряным обручем, за плечами, как крылья птицы, разлетался малиновый плащ. От скачки он сбился в сторону, открыв белое платье княжны, яркие узорчатые сапожки. Легко перескочив через заводь в низине, девушка направила лошадь туда, где на проложенной через болота насыпи проходила добротная дорога. Тут она наконец натянула поводья, сдерживая бег.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Поделиться ссылкой на выделенное