Дэн Симмонс.

Колокол по Хэму

(страница 11 из 49)

скачать книгу бесплатно

– Сегодня утром я пишу, – ворчливо сказал мне Хемингуэй. – Попытаюсь закончить к обеду, чтобы познакомить тебя кое с кем из агентов „Хитрого дела“. – В руке он держал бокал, судя по виду – виски с содовой. Было без пятнадцати восемь утра.

Хемингуэй поймал мой взгляд.

– Осуждаешь меня, Лукас?

– Я не в том положении, чтобы кого-нибудь осуждать, – негромко произнес я. – Если вам хочется спозаранку глотать спиртное, это ваше дело. Вдобавок вы находитесь в своем доме, а значит – это вдвойне ваше дело.

Хемингуэй поднял бокал.

– Это не выпивка, – осипшим голосом сказал он. – Это лекарство против головной боли… – Он улыбнулся. – А здорово мы вчера потрепали Стейнхарта, а, Лукас?

– Еще бы, – ответил я.

Хемингуэй подошел к столу и взял кусок бекона с поджаренным хлебом, который я приготовил для себя. С минуту он молча жевал.

– Вы ведь считаете „Хитрое дело“ чем-то вроде игры, забавы, ведь правда, специальный советник Джозеф Лукас?

Я ничего не сказал, но вряд ли мой взгляд опроверг его утверждение.

Хемингуэй проглотил бекон и вздохнул.

– Видишь ли, я сейчас работаю не над собственной книгой. Я редактирую антологию. Сборник под общим названием „Люди на войне“. За пару последних лет я перечитал целую гору дерьма, которое этот парень Уортелс из Крауна считает Военной литературой. Они уже опубликовали массу подобного хлама. Вроде глупого, насквозь фальшивого рассказа Ральфа Бейтса о женщинах-пулеметчицах. Ничего подобного не было. Полная ерунда. И в то же время они отказались напечатать великолепный роман Фрэнка Тинкера о трагедии в Брихуэде.

Хемингуэй на секунду умолк, но я не имел ни малейшего понятия о названных им произведениях и ничего не сказал.

Он пригубил скотч с содовой и жестко посмотрел на меня.

– Что ты думаешь о войне, Лукас?

– Я никогда не носил форму, не сражался на фронте и не имею права судить об этом.

Хемингуэй кивнул, не спуская с меня глаз.

– А я носил форму, – сказал он. – В двадцатилетнем возрасте меня тяжело ранили. Пожалуй, я видел больше войн, чем ты – голых баб. И хочешь знать, что я думаю о войне?

Я молча ждал.

– Я считаю, что война – это мерзкая ловушка, в которую старики заманивают молодежь! – выпалил Хемингуэй, наконец отведя взгляд. – Это чудовищная мясорубка, через которую бессильные старые пердуны пропускают крепких молодых парней, чтобы избавиться от соперников. Война – настоящий кошмар, полный храбрости, величия и красоты. – Он допил виски. – Думаю, мой старший сын окажется достаточно взрослым, чтобы пойти на эту мерзкую, бессмысленную войну, – пробормотал Хемингуэй, словно обращаясь к самому себе. – Патрика и Джиджи постигнет та же участь, если война затянется надолго. А я полагаю, что так оно и будет. – Хемингуэй подошел к двери и вновь посмотрел на меня. – Я буду работать над введением до полудня. Потом мы вместе встретимся кое с кем из полевых агентов „Хитрого дела“.

* * *

„Полевой агентурой“ Хемингуэя оказалась разношерстная компания бродяг, собутыльников и старых приятелей, о которых Боб Джойс узнал из уст писателя, а я – из досье Гувера под грифом „О/К“, в их числе – Пэтчи Ибарлусия и его брат, которые должны были действовать в качестве разведчиков в промежутках между матчами хай-алай; младший брат доктора Герреры Сотолонго, Роберт, которого Хемингуэй называл Синдбадом-мореходом; эмигрант из Каталонии по имени Фернандо Меса, работавший официантом и время от времени помогавший Хемингуэю управляться с яхтой; католический священник Андрее Унцзайн, плевавшийся при всяком упоминании о фашистах; несколько рыбаков из гаванских доков; два богатых испанских дворянина, проживавших в больших усадьбах на холмах, расположенных ближе к городу, чем финка Хемингуэя; целый выводок шлюх не менее чем из трех гаванских борделей; несколько портовых пропойц, провонявших ромом, и слепой старик, который днями напролет просиживал на Парк-Сентрал.

Оказавшись в центре города, мы продолжали встречаться с „оперативниками“ в различных гостиницах, барах и церквах; мне представили швейцара отеля „Плаза“, что рядом с парком; Константе Рибайлагуа, бармена „Флоридиты“; официанта „Ла Зарагозаны“; привратника оперного театра „Сентро Галлего“; детектива отеля „Инглатерра“; еще одного, совсем молодого священника, обитавшего в подземельях монастыря Иглесиа дель Санто Анджел Кастодио; дряхлого официанта-китайца из ресторана „Пасифик“; девушку-кубинку, работавшую в салоне красоты „Гордость Гаваны“; старика, который полировал и обжаривал кофейные зерна в маленькой лавочке „Грейт Генерозо“ напротив бара „Канарейка“.

Хемингуэй познакомил меня с Анджелом Мартинесом, хозяином „Ла Бодегита дель Медио“ – того самого заведения, где я отведал мерзкий коктейль, но это, по всей видимости, был визит вежливости, поскольку писатель не назвал Мартинеса „одним из лучших полевых агентов“, как называл всех прочих.

Время близилось к семи вечера, и мы уже выпили в полудюжине баров, когда Хемингуэй привел меня в „Кафе де ла Перла де Сан-Франциско“ – маленький ресторан у городского сквера с фонтаном, из которого тонкой струйкой сочилась вода. Бар был довольно приличный, со стенами из полированного гранита, но Хемингуэй протащил меня в обеденный зал.

– Мы здесь ужинаем? – осведомился я.

– Нет, черт побери. Самое дорогое блюдо здесь стоит двадцать пять центов. Ужинать мы отправимся в Баскский центр… сегодня вечером в финке соберутся друзья Марты, и, чем позже мы вернемся домой, тем лучше. Я привел тебя сюда, чтобы показать вот того парня. – Хемингуэй кивнул в сторону мужчины, стоявшего в дверях кухни. На вид это был кубинец или испанец, но он носил напомаженные по австрийской моде усы и коротко подстриженные волосы. Он свирепо взирал на нас, словно требуя сесть за стол и заказать что-нибудь, либо убираться ко всем чертям.

– Сеньор Антонио Родригес, – сказал Хемингуэй. – Но все зовут его Кайзером Гиллермо.

Я кивнул:

– Еще один полевой агент?

– Нет, черт побери, – ответил писатель. – Это хозяин ресторана. Нельзя сказать, что мы знакомы с незапамятных времен, хотя я довольно часто обедал здесь. Если мы не поймаем настоящих немецких шпионов, то, пожалуй, вернемся сюда и арестуем Кайзера.

Знакомство с персоналом „Хитрого дела“ было практически завершено, если не считать юного помощника официанта из Баскского клуба, которого Хемингуэй назвал „нашим лучшим… и единственным курьером“. Он вот-вот должен был появиться и навести порядок на нашем столе.

* * *

В воскресенье мы не занимались „Хитрым делом“. Во всяком случае, для меня поручений не нашлось.

Всю вторую половину дня в финке продолжалась массовая вечеринка – в бассейне и рядом с ним купались и загорали люди, из-за жалюзи доносился звон бокалов, витал запах жареной свинины, приезжали и уезжали автомобили. Среди гостей я заметил братьев Ибарлусия и еще с полдюжины игроков хай-алай, нескольких эмигрантов-басков, Уинстона Геста и других состоятельных спортсменов, в их числе Тома Шелвина, а также множество незнакомых лиц. Американское посольство представляли Эллис Бриггз с женой и двумя детьми, Боб и Джейн Джойс, посол Браден и его супруга. Я знал, что она чилийская аристократка, и ее внешность полностью соответствовала положению, которое она занимала, а красота и элегантность миссис Браден бросались в глаза даже на расстоянии пятидесяти шагов.

Утром я спросил у Хемингуэя, можно ли добраться до Гаваны каким-либо транспортом, кроме автобуса.

– Зачем? – спросил он, вероятно, имея в виду, что в воскресенье утром городские бары закрыты.

– Хочу сходить в церковь, – ответил я.

Хемингуэй фыркнул.

– Можешь брать „Линкольн“, когда он не нужен мне, Хуану и Марте. Еще есть старый „Форд-Купе“, но сейчас он в ремонте. Либо езжай на велосипеде, который мы купили для Джиджи.

– Так будет лучше всего, – сказал я.

– Не забывай, до окраин города десять миль, – предостерег меня писатель. – А до Старой Гаваны – все двадцать.

– Велосипед устроит меня как нельзя лучше, – повторил я.

Я отправился в путь ближе к вечеру, когда вечеринка была в самом разгаре, и позвонил Дельгадо из телефона-автомата на Сан-Франциско де Паула. Мы встретились в явочном доме.

– Вчера вы вдвоем совершили знатное путешествие, – сказал мне коллега по ОРС, как только мы вошли в темную жаркую комнату. На Дельгадо был белый костюм; под льняным пиджаком – только нательная майка. Из-за пояса высовывалась рукоять пистолета.

– Вы то и дело попадались мне на глаза, – упрекнул я.

Дельгадо потер подбородок:

– Хемингуэй меня не заметил.

– Хемингуэй не заметил бы ничего, даже если бы за ним шел трехногий осел, – сказал я, подавая ему рапорт в запечатанном конверте.

Дельгадо сломал печать и углубился в чтение.

– Господин Гувер предпочитает, чтобы рапорты были напечатаны на машинке, – заметил он.

– Этот документ предназначен лично для директора, – сказал я.

Дельгадо поднял глаза и оскалил длинные зубы.

– Я обязан просматривать все, что ему направляют. Тебя это беспокоит, Лукас?

Я сел в кресло напротив Дельгадо. Было очень жарко, меня мучила жажда.

– Кто те двое, что следили за мной до финки в пятницу и вчера ехали за нами в „Бьюике“?

Дельгадо пожал плечами.

– Сотрудники местного отделения ФБР? – допытывался я.

– Нет, – ответил Дельгадо. – Но тот высокий человек, который шел за вами пешком, служит в Кубинской национальной полиции.

Я нахмурился.

– Какой еще высокий человек?

Дельгадо заулыбался еще шире.

– Я так и знал, что ты его не заметишь. Именно потому мне поручили прикрывать твою задницу, Лукас. Ты слишком увлекся выпивкой на пару с этим писателем-алкоголиком. – Он вновь взялся за мой рапорт. Его улыбка увяла. – Ты это серьезно? В тебя действительно стреляли из снайперской винтовки?

– В меня или в Хемингуэя. Или в любого другого участника нашей дурацкой затеи.

Дельгадо посмотрел на меня:

– Как ты думаешь, кто это был?

– Где вы находились ночью в пятницу?

Он вновь заулыбался.

– В лучшем борделе Гаваны. И, Лукас… если бы я стрелял в тебя, ты уже был бы мертв.

Я вздохнул и смахнул пот с ресниц. Я слышал голоса детей, возившихся в кустах неподалеку от дома. В небе прогудел самолет. Воздух был наполнен вонью бензинового выхлопа, запахом моря и нечистот.

– Завтра Хемингуэй даст мне машинку, – сказал я, – оформлять документы „Хитрого дела“. Мой следующий рапорт Гуверу будет напечатан на машинке.

– Вот и славно, – отозвался Дельгадо, вкладывая рапорт в конверт. – Мы ведь не хотим, чтобы тебя уволили из ОРС и Бюро из-за того, что ты не сумел раздобыть машинку?

– У нас есть еще дела? – спросил я.

Дельгадо покачал головой.

– Уходите первым, – сказал я.

Убедившись в том, что он покинул дом, свернул за угол и исчез из виду, я вернулся в дальнюю комнату, снял половицу и вынул из образовавшейся ниши сверток, который спрятал там при предыдущем посещении дома. Я осмотрел пистолеты, ища следы влаги – оба были сухими, если не считать фабричной смазки, – потом уложил „магнум“ обратно, а „смит-и-вессон“ очистил от масла, зарядил, оставив пустым одно гнездо барабана, сунул в карман пиджака две пачки патронов и поглубже заткнул револьвер за пояс, чтобы он не мешал мне крутить педали.

После этого я отправился на поиски открытого кафе.

Прежде чем вернуться в финку в густом потоке транспорта, я намеревался выпить не меньше трех бокалов лимонада со льдом…

* * *

Как только „Пилар“ вошла в Гольфстрим, мы попали в сильное волнение. Барометр падал все утро, с северо-востока надвигались темные облака. На яхте Хемингуэя не было рации, однако прогноз, написанный мелом на стене сарая для наживки у причала, извещал о приближении атмосферного фронта и сильных грозах во второй половине дня.

– Лукас! – рявкнул Хемингуэй с ходового мостика. – Поднимайся сюда!

Я взобрался по лестнице. Хемингуэй стоял за штурвалом, широко расставив босые ноги. Уинстон Гест держался за поручень, а Ибарлусия допивал очередную банку пива под навесом рубки. Первый помощник Фуэнтес по-прежнему сидел впереди, положив босые ноги на ограждение, а Хемингуэй правил навстречу высоким волнам.

– Не хочешь перекусить, Лукас? – спросил писатель. Его кепка с длинным козырьком была надвинута на глаза.

– Нет, спасибо, – ответил я. – Подожду обеда.

Хемингуэй искоса посмотрел на меня.

– Возьми-ка штурвал, – велел он.

Я подчинился. Хемингуэй задал мне курс, и я развернул нос яхты, ориентируясь по компасу, и прикрыл дроссельные заслонки, чтобы уменьшить качку маленького судна. Гест спустился в рубку, и несколько минут они с Ибарлусией и Фуэнтесом привязывали к крюкам рыболовные лини. Фуэнтес также выпустил с кормы большую роговую блесну на веревке. Блесна помчалась за яхтой в кильватере, привлекая разве что чаек.

Хемингуэй стоял, облокотившись на ограждение и без труда сохраняя равновесие, несмотря на то что его указания вынуждали меня править под самым неудачным углом к высоким волнам. Куба казалась крохотным размытым пятнышком по правому борту, а слева надвигалась полоса черной и все более плотной облачности.

– А тебе и впрямь приходилось водить малые суда, Лукас.

Я уже говорил ему об этом и не видел смысла повторять.

Сзади и внизу над чем-то смеялись Ибарлусия с Гестом. Море было слишком бурным для рыбной ловли.

Хемингуэй спустился по лестнице и тут же поднялся обратно с чехлом из промасленной ткани. Переждав поток брызг, он вынул из чехла винтовку. Я мельком взглянул на нее: „манлихер“ калибра 6,5 мм.

– Мы собирались бросить якорь в одной укромной бухте, – сказал Хемингуэй. Он прицелился в летучую рыбу, которая выпрыгнула из воды перед носом яхты, потом опустил оружие. – Хотели пострелять по мишеням. Но при таком волнении об этом нечего и думать.

Вероятно, в этом и состояло мое морское испытание – привести „Пилар“ в точку с заданными координатами и состязаться в стрельбе с тремя людьми, которые пили с самого утра. А может, меня попросту обуяла мания преследования.

Хемингуэй спрятал винтовку в чехол и положил ее у стойки штурвала. Он указал в сторону берега.

– Я знаю там уютную маленькую пещеру. Давай подойдем к ней, пообедаем и вернемся в Кохимар, пока буря не разыгралась всерьез.

Он задал курс, и я повернул нос яхты к берегу. „Пилар“ была превосходным судном, хотя, на мой вкус, ей не хватало остойчивости и она реагировала на повороты руля с небольшим запозданием. Если Хемингуэй хотел уклониться от встречи с надвигающимся штормом, нам следовало повернуть назад, а не останавливаться на обед. Но он не спросил моего мнения.

Теперь, когда волны били в корму, яхта пошла быстрее, и к тому времени, когда мы бросили якорь в просторной пещере, вновь ярко светило солнце, и никто даже не вспоминал о буре. Мы сели в тени рулевой рубки и принялись за толстые сэндвичи с остро приправленной жареной говядиной. Гест и Ибарлусия взяли к обеду еще по банке холодного пива, а Фуэнтес сварил густой черный кубинский кофе, и мы втроем с Хемингуэем выпили его из белых щербатых кружек.

– Эрнесто, – заговорил Фуэнтес, вставая с поручня. – Посмотри вон туда, на скалу у берега. Какая огромная!

До берега было более ста шагов, и только через секунду-другую я понял, что он имел в виду.

– Грегорио, – сказал Хемингэуй, – принеси бинокль.

Мы вчетвером по очереди посмотрели в бинокль. Игуана действительно была очень большая. Она грелась в лучах солнца на черной скале, медленно моргая. Я увидел, как поблескивают перепонки на ее глазах.

Хемингуэй взобрался по трапу, мы – вслед за ним. Он вынул „манлихер“ из чехла, обернул ремень вокруг левой руки, как это принято в пехоте при стрельбе на средней дистанции, широко расставил ноги, борясь с легкой качкой, и крепко упер приклад в плечо.

– Лукас, – распорядился он, – следи за тем, куда я попаду.

Я кивнул и навел бинокль на игуану. Рявкнул выстрел.

– Низко, – сказал я. – Игуана даже не шелохнулась.

Вторая пуля прошла выше. На третьем выстреле игуана словно взлетела в воздух и исчезла за скалой. Ибарлусия и Гест разразились торжествующими криками. Фуэнтес спросил:

– Это будет сумочка для мисс Марты?

– Si, дружище. Сумочка для Марты, – ответил Хемингуэй и первым спустился по трапу на палубу.

– Жаль, что мы не взяли с собой „Крошку Кида“, – сказал Гест, имея в виду маленькую гребную шлюпку, которую Хемингуэй оставил в порту, не желая тащить ее за собой.

Хемингуэй усмехнулся.

– Черт возьми, Волфер, здесь воды по колено. Или ты боишься акул? – Он сбросил свитер и шорты, оставшись в изрядно поношенных плавках. Его тело было очень темным и намного более мускулистым, чем я думал. На его груди не было ни одного седого волоска.

– Эрнесто, – заговорил Ибарлусия, на котором были только крохотные шорты. Его тело тренированного атлета состояло из одних гибких мышц. – Эрнесто, тебе ни к чему мокнуть. Я сплаваю к берегу и прикончу рептилию, а ты тем временем прикончишь свой обед. – Он взял винтовку.

Хемингуэй перепрыгнул через борт и протянул руку за винтовкой:

– Dame аса, cono que a los mios los mato yo!

Я задумался над тем, что он сказал – „Давай ее сюда, черт побери; я сам буду стрелять!“ – и впервые ощутил нечто вроде родства душ с Эрнестом Хемингуэем.

Хемингуэй высоко поднял оружие над водой и поплыл к далекому берегу, загребая левой рукой. Ибарлусия нырнул, не подняв даже слабой ряби, и вскоре обогнал писателя. Я снял блузу и шорты, сбросил туфли. Несмотря на приближающийся шторм, воздух был горячим, и солнце обжигало меня.

– Я останусь на яхте с Грегорио, – сказал Гест.

Я неторопливо поплыл к берегу. Волнения в широкой пещере почти не чувствовалось. Пэтчи и Хемингуэй шагали по полоске сухого песка за нагромождением камней, на которых нежилась игуана.

– Она исчезла, Эрнесто, – сказал Ибарлусия. – Должно быть, тот выстрел лишь спугнул ящерицу. – Он прищурился и посмотрел на северо-восток. – Надвигается буря, Папа.

Пора подумать о возвращении.

– Нет, – отрезал Хемингуэй. Он внимательно осматривал скалу, ощупывая ее пальцами, словно в поисках кровавых следов. Мы втроем двадцать минут бродили по берегу вдоль уреза воды, изучая каждый камень, каждую впадину. Темные тучи все приближались.

– Вот! – наконец воскликнул писатель, присев на корточки в двадцати пяти футах от скал.

Мы подошли к нему, а Хемингуэй разломил на кусочки высохший прутик и, отмечая ими крохотные капельки крови, двинулся в сторону суши, так низко склоняясь над песком, что был похож на гончую, которая выискивает след по запаху.

– Вот, – повторил он, пройдя десяток шагов и указывая на кровавые капли. – Вот!

Дорожка капель оканчивалась у кучи камней рядом со скалами. Мы остановились под невысоким выступом, разглядывая узкий вход в маленькую пещеру. На камнях блестела кровь.

– Она там, – заявил Хемингуэй, выбрасывая оставшиеся палочки и снимая винтовку с плеча.

Он прицелился в отверстие, и я отступил в сторону.

– Может получиться рикошет, Эрнесто, – заметил Ибарлусия, также отходя в сторону. – Не прострели себе живот.

Дамская сумочка того не стоит.

Хемингуэй лишь презрительно фыркнул и выстрелил.

В пещере что-то судорожно забилось.

– Ей конец, – сказал Хемингуэй. – Принесите палку подлиннее.

Мы отыскали полутораметровый сук, выброшенный морем на камни, но, сколько ни тыкали в отверстие, не смогли нащупать игуану.

– Вероятно, она заползла глубже, – сказал Ибарлусия.

– Нет, – ответил Хемингуэй. – Мой выстрел прикончил ее. – Он рассматривал вход в пещеру. Отверстие было уже его плеч.

– Я полезу за ней, Папа, – сказал Пэтчи.

Хемингуэй положил руку на загорелое плечо спортсмена и улыбнулся мне:

– Лукас, ты, пожалуй, втиснешься туда. Не хочешь подарить Марте сумочку?

Я опустился на четвереньки и пополз вперед, обдирая о камни кожу на плечах. Мое тело заслонило свет. Туннель уходил вниз, и, следуя наклону, я опустил голову, чтобы не удариться о скалу затылком. У меня не было ни малейшего желания забираться на такую глубину, откуда меня нельзя было бы вытащить снаружи. Продвинувшись на три метра, я нащупал покрытые твердыми пластинками ребра и брюхо игуаны.

Я провел рукой до ее горла, и мои пальцы стали липкими от крови. Крепко ухватив ящерицу за гребень на спине, я попятился назад, останавливаясь всякий раз, когда мои плечи застревали в туннеле.

– Вытягивайте меня, и помедленнее! – крикнул я. – Я ее достал.

Крепкие руки ухватили меня за лодыжки и, обдирая кожу на моих коленях и плечах, неторопливо вытянули на свет, Хемингуэй сунул „манлихер“ Ибарлусии, похлопал меня по руке, избегая прикасаться к окровавленной спине, и я подал ему трофей. Он улыбался во весь рот, радуясь, словно мальчишка.

Мы поплыли на яхту; Пэтчи высоко держал винтовку над набегающими волнами, Хемингуэй плыл на спине, подняв игуану над водой, а я болезненно морщился, когда соленая вода окатывала ссадины на моих плечах и спине. На борту последовали охи и ахи по поводу размеров ящерицы, мы отпраздновали событие, выпив по банке пива, и уложили игуану в ящик для рыбы. Подняв якоря, мы завели машины и выплыли из пещеры навстречу сильной волне.

Шторм настиг нас через три мили. Хемингуэй велел мне спуститься в носовой кубрик, достал аптечку и смазал мне спину. Потом он вынул из буфета дождевики, и мы поднялись на палубу в тот самый момент, когда судно захлестнул первый шквал.

Следующий час мы пробивались на северо-восток. Яхту непрерывно бросало вверх и вниз. Ибарлусия спустился в каюту и лег на койку, Гест с бледным лицом сидел на верхней ступеньке трапа. Мы с Фуэнтесом привязались по обе стороны крытой рубки и смотрели на вздымающиеся волны, а Хемингуэй искусно управлялся с румпелем.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49

Поделиться ссылкой на выделенное