Сесилия Джэмисон.

Леди Джейн

(страница 3 из 12)

скачать книгу бесплатно

   Несмотря на то что девочке минуло двенадцать лет, мать по-прежнему видела в ней малышку. Каждое утро, перед тем как отправиться на Бурбон-стрит, Мадлон сама умывала, одевала и обувала дочь, осторожно брала ее на руки и ловко усаживала в кресло. Девочке немедленно подавали горячий кофе и мягкую булочку, будто маленькой принцессе. У нее и гардероб был особенный. Летом она носила серебристо-белые кофточки с каким-нибудь цветным бантом у шеи и юбки из легкой материи; зимой – теплое платье из мягкой, но плотной шерсти. Ради того, чтобы обожаемый ребенок не только ни в чем не нуждался, но имел бы все в избытке, Мадлон не щадила сил. Бывало, дождь льет с утра до вечера, а она сидит в палатке, торгует конфетами, потом до полуночи возится дома на кухне, замешивает тесто для пирожков, готовит обед и ужин, а между делом еще шьет на заказ – и все ради Пепси.
   Однажды Пепси сказала матери, что ей бы очень хотелось пожить в деревне. Пепси знала о деревенской жизни только из книг и из рассказов матери, которая в молодости провела какое-то время в деревне. Часто, истомленная городской духотой девочка, сидя у окна, закрывала глаза и представляла себе зеленую долину с извивающейся по ней речкой. С одной стороны синеют горы, поднимаясь до облаков, с другой – чередуются поля золотистой пшеницы, леса, сады, а у самых ее ног раскинулся ярко-зеленый луг, покрытый густой травой и цветами. Это была единственная мечта девочки, но матери, к ее великому горю, никак не удавалось отвезти Пепси в эту прекрасную долину.


   По другую сторону улицы Добрых детей, почти напротив домика Мадлон, стоял одноэтажный, но довольно высокий дом очень своеобразной архитектуры. Входная дверь была странно массивной; два огромных окна по обе стороны двери украшали миниатюрные, чисто декоративные балкончики, на которых не поместился бы и ребенок; карниз поддерживали небольшие лепные фигуры. Перед домом был разбит крошечный садик, в котором росли чахлое фиговое дерево и полузасохший розовый куст. Этот дом, к искреннему сожалению Пепси, долго пустовал. Ей так надоело смотреть на запертые двери и окна! Она каждый день говорила себе: «Вот бы поскорее нашлись постояльцы». Наконец, в одно прекрасное августовское утро на улице, как раз под окном Пепси, остановилась группка незнакомых ей людей: одетая во все черное, хромая, с тростью в руке, средних лет женщина, молодой человек и прехорошенькая девочка. Они долго и внимательно осматривали пустой дом, затем поднялись на крыльцо. Отперли дверь и вошли.
   Девочка сразу вызвала интерес у Пепси: ей доводилось видеть детей из высших слоев общества, и Пепси отметила белое батистовое платьице незнакомки, черный шелковый пояс, черную шляпу с широкими полями – все отличалось необыкновенным изяществом; походка, движения, жесты девочки были совсем не такими, как у детей, игравших под окном Пепси.
   Но прежде всего поражала ее бледность, грустное выражение лица и странная худоба, наводившая на мысль, что девочка перенесла тяжелую болезнь.
Женщина в черном вела девочку за руку; малышка шла медленно и все оглядывалась на необычной формы корзину, которую нес следом широкоплечий, черноглазый, рыжий и франтовски одетый молодой человек.
   Пепси не сводила глаз с дома напротив – ей так хотелось еще разок увидеть девочку! Пепси была уверена, что посетители осмотрят дом и выйдут, однако молодой человек стал с хозяйским видом распахивать настежь все окна и двери. Женщина в черном сняла шляпу с вуалью, повесила свою и детскую шляпу на крючок, вбитый в стену у ближайшего окна. Девочка же спустя минут пять появилась на боковой галерее с чем-то в руках. Как Пепси ни вытягивала шею, как ни приподымалась в кресле, забывая об увечных ногах и спине, ей никак не удавалось рассмотреть, что же такое у девочки в руках.
   «Это, должно быть, котенок, – подумала Пепси. – Или щенок? Нет, не котенок и не щенок! Наверно, это птица: да, вон она машет крыльями. Птица, птица, и большая. Но что за странная птица?!» – гадала Пепси, раскрасневшись от волнения и сильного любопытства.
   Тем временем незнакомая девочка рассеянно осмотрелась и села на ступеньки лестницы, нежно прижимая к себе птицу и разглаживая ее перышки.
   «Значит, – решила Пепси, – они будут жить в доме, иначе не стали бы отворять окна и развешивать свои вещи. Вот было бы хорошо, если бы так!..»
   В эту минуту по мостовой загромыхали колеса, и к дверям дома напротив подкатил громадный фургон для перевозок, набитый мебелью, сундуками и дорожными мешками.
   Пепси с напряженным вниманием следила за разгрузкой фургона. Вдруг в комнату вихрем влетела Мышка. Ее короткие косички торчали в разные стороны. Она улыбалась от уха до уха, сверкая белыми, как слоновая кость, зубами; ее глаза восторженно блестели. Сидя на скамейке перед домом, она увидела приезжих и спешила сообщить новость Пепси.
   – Мисс Пип! Мисс Пип! – затараторила она, – кто-то снял дом, что напротив нас; там сейчас фургон разгружают! Я видела женщину в черном, мужчину и маленькую девочку. У девочки светлые волосы и в руках длинноногий гусь. Как она с ним возится! Наверно, очень любит.
   – Уймись, Мышка! Лучше делом займись! – прикрикнула на служанку Пепси. – Будто я без тебя не вижу… Иди убери на кухне: мама вот-вот вернется домой!
   – Я убрала, уже все убрала, мисс Пип, и только вышла отдохнуть и посидеть на скамеечке перед домом, как смотрю – она грязная-прегрязная. Позвольте мне ее вымыть, мисс Пип, я мигом!
   – Ладно, ступай, вымой скамейку, – мягко улыбнулась Пепси. – Но к маминому возвращению на кухне должен быть порядок.
   Такое происшествие, как новые жильцы в пустовавшем доме, взбудоражило всю улицу. Пепси всерьез думала, что все в округе живут с допотопных времен, и она сразу поняла, что Мышка, вызвавшись мыть скамейку, пустилась на невинную хитрость – просто ей невыносимо хотелось поглазеть вместе с соседями на новых жильцов.
   Наконец мебель и прочее имущество внесли в дом; оставались только два громадных сундука, которые втащить стоило немалых трудов. Из толпы зевак послышались голоса, а громче всех – голос испанца Фернандеса, который стоял в дверях своей табачной лавки:
   – Ну и ну, вот это сундучищи!
   Зрители ощутили прилив почтения к новой хозяйке дома.
   Как только фургон уехал, новые жильцы заперли входную дверь; зрители разошлись. Однако Пепси со своего наблюдательного пункта продолжала следить за приезжими. Она видела, как дама в черном вешала кружевные занавеси на одно окно, и тотчас решила, что там будет гостиная. В уме ее уже сложился план квартиры.
   «Там, должно быть, четыре комнаты, – рассуждала она. – Самую большую, ту, что налево, займет мадам; маленькая девочка будет спать вместе с ней. Направо, где кружевные занавеси, наверно, будет гостиная; позади – кухня, а рядом с кухней – комната молодого человека. Интересно, будет ли у них в гостиной ковер, вазы на мраморных подставках с искусственными цветами, полочки с красивыми раковинами и мягкий диван?»
   Когда-то, очень давно, Пепси видела у кого-то в доме такую гостиную. Почему бы гостиной у приезжих не быть точно такой же?
   Наступил вечер, а Пепси и забыла, что дела не сделаны. Но мать не рассердилась ни на ее, ни на Мышку, ведь случай был из ряда вон выходящий. На следующее утро Пепси проснулась раньше обыкновенного и так торопилась усесться на своем месте у окна, что то и дело подгоняла мать, одевавшую ее. Выглянув на улицу, Пепси увидела, что занавески у соседей еще задвинуты. Мышка, подавая кофе, поведала, что хозяйка в доме напротив поднялась ни свет ни заря и собственными руками красила скамейку перед входной дверью.
   – Жаль! Значит, они бедные! – со вздохом заметила Пепси. – Будь они богаты, они бы держали служанку. Пожалуй, гостиной у них не будет.
   Но вот раздвинулись занавеси в правом окне и на стекло прилепили объявление. На белом картоне в золотой рамке было написано красными чернилами: «Blanchisseuse de fin et confections de toute sorte» [3 - «Прачка, стирающая тонкое белье, и конфекция» (фр.).]. Под изящной надписью Эраст смело – и не заботясь о грамотности – предложил свой перевод с французского: «Здесь делается тонкое мытье и заказы всех сортов».

   Читая это объявление, Пепси успела рассмотреть стоявшие в комнате столы с наваленными на них отрезами кружев и кисеи, картонками, которые были полны нарядных детских платьиц, фартучков, дамских воротничков, манжеток, шейных и носовых платков, переложенных подушечками с благовониями. Ближе к окну был придвинут длинный стол, на котором разложили катушки с нитками для швейной машинки, пуговицы всевозможных размеров, мотки шерсти, тесемки, свертки лент – словом, мелкий товар, всегда необходимый каждой женщине.
   Дама в черной юбке и свежей белой кофточке приводила в порядок товар, самодовольно осматривалась и старалась придать комнате еще более нарядный вид. Ей оставалось только ждать заказчиков, которые, конечно же, не замедлят явиться.
   Теперь мадам Жозен вздохнула свободно и почувствовала, что у нее наконец твердая почва под ногами. Все устроилось именно так, как предсказывал Эраст: молодая мать покоилась в склепе Бержеро, а ее малолетняя дочь была не в состоянии сообщить какие-нибудь сведения о своей семье; девочка не помнила ни имени, ни фамилии родителей, потому что после тяжелого тифа память отказала ей, и она ничего не могла рассказать о своей прежней жизни. Девочка сделалась до того апатичной, что ничем не интересовалась, кроме голубой цапли, которую никогда не отпускала от себя. Сознавала ли она свою страшную потерю, горевала ли о матери? Мадам Жозен не ведала. Первые дни после выздоровления девочка беспрестанно звала мать и плакала. Опасаясь, как бы ребенок вновь не занемог, мадам Жозен нежно ласкала малышку и уверяла ее, что мама уехала куда-то ненадолго, оставила ее с тетей Полиной и велела быть умницей, велела любить и слушаться тетю до самого ее возвращения.
   Леди Джейн пристально и строго всматривалась в улыбающееся лицо хозяйки и ничего не отвечала на эти увещевания: мысли девочки витали где-то далеко. Она не забыла прошлого, как думала мадам Жозен, и не верила ни единому ее слову, но мозг ребенка еще плохо работал и малышка до конца не понимала происходящего. Сомневалась ли она в выдуманной истории, тосковала ли, никто не смог бы сказать. Девочка оставалась невозмутимо-спокойной и послушной. Она словно разучилась смеяться и даже плакала редко; она никому не мешала в доме и, казалось, не замечала всего того, что делалось вокруг. Измученная горем и тяжелой болезнью, веселая, живая девочка изменилась до неузнаваемости.


   Первое время после похорон мадам Жозен настаивала, чтобы имущество покойной оставалось неприкосновенным, по крайней мере, еще несколько недель.
   – Мы должны выждать немного, – уговаривала она чересчур торопливого Эраста. – А вдруг ее хватятся и начнут разыскивать? У людей ее положения где-нибудь да есть близкие люди. Нам придется отвечать, если вдруг узнают, что она остановилась у нас да еще и умерла в нашем доме. Нас, этак, еще в чем-нибудь заподозрят. Но если мы не тронем сундуки, никто не посмеет обвинить нас в том, что мы присвоили ее багаж. Доктор Дебро свидетель, что она слегла с горячкой, и всякий скажет, что я поступила по-христиански, приняв участие в приезжей, похоронив ее в своем фамильном склепе и приютив сиротку-дочь. Когда это подтвердится, меня, конечно, хорошо вознаградят за все хлопоты и понесенные расходы.
   Эти доводы подействовали на Эраста, вообще-то не отличавшегося совестливостью; однако он очень боялся попасться в когти закона, памятуя об отце, чья горькая доля была ярким подтверждением того, как крепко эти когти впиваются в свою жертву.
   Если бы мать или сын обратили внимание на странное объявление в местной газете, им было бы о чем задуматься, но они редко заглядывали в газеты, а когда стали интересоваться, не спрашивает ли кто, куда делась молодая леди, приехавшая с маленькой дочкой в Новый Орлеан, объявление за подписью Голубая цапля уже более не печаталось.
   Эраст каждый день, несколько недель подряд, ходил в местный клуб и тщательно просматривал все газеты. Напрасно! Нигде не было ни строчки о том, что занимало их с матерью.
   Так прошло полтора месяца. Жозены решили, что можно действовать. Для начала они переселились в самую отдаленную часть города и сняли удобную квартиру на улице Добрых детей. Мадам Жозен очень соблазняла мысль отдохнуть от всякой работы, но будучи осторожной, она понимала, что в таком случае она возбудит подозрения: каждый будет недоумевать – с чего она так разбогатела? Поэтому мадам Жозен решила по-прежнему заниматься чисткой кружев, но только при этом завести небольшой магазин галантерейных товаров. Что-нибудь она да заработает, и в то же время магазинчик поможет создать желанную репутацию.
   Среди вещей, принадлежавших покойной, находился, как мы помним, бумажник с двумя сотнями долларов, который мадам Жозен спрятала от сына. Из денег, которые она не тронула и о которых знал Эраст, она оплатила скромные похороны, услуги доктора, а часть приберегла на всякий случай; но кроме денег в чемодане оказались драгоценные вещи, кружева, вышивки, отделанные серебром щетки, флаконы, тонкое белье, дорогие платья и прочие предметы женского туалета. Была также шкатулка, полная писем. Показать их кому-либо мадам Жозен боялась, а поэтому и сама не читала. Однажды вечером, когда она отлучилась, ее сынок сжег всю пачку в кухонной плите. Он считал, что поступил правильно, но мадам Жозен сомневалась:
   – И что теперь делать? – рассуждала она. – Может, это к лучшему? А может, наоборот?..
   Между тем совесть ни днем ни ночью не давала ей покоя. Но мадам Жозен твердила себе, что она не навязывалась приезжей, та сама попросилась в дом.
   – Если уж у меня на руках осталась сирота, не отсылать же мне ее в воспитательный дом, как сделали бы другие? Нет, я буду ее лелеять, будто родную дочь, буду заботиться о ней, как о собственном ребенке.
   Наверно, именно на этом основании честная и милосердная мадам Жозен постаралась как можно скорее прибрать к рукам имущество сироты и ее покойной матери. А главное, плутоватая креолка палец о палец не ударила, чтобы разыскать родных или знакомых покойной. Из детского гардероба она выбрала для леди Джейн что попроще и попрочнее – для каждого дня; платьица же с кружевами, вышивками и лентами она отложила в сторону, рассчитывая, если представится случай, выгодно продать их. Гардероб матери креолка тоже разобрала. Себе она оставила те платья и вещи, которые при всей своей прочности и элегантности не бросались в глаза; превосходное же белье, дорогие кружева и вообще все предметы роскоши пришлись очень кстати для витрины магазина.
   И все же старая креолка немного тревожилась, когда развешивала и раскладывала в магазине вещи из чужих сундуков. Ее не столько пугало общественное мнение, сколько возможная реакция девочки. А что если леди Джейн узнает платья и вещи и устроит ей шумную сцену? Мадам Жозен бросало то в жар то в холод при мысли, что завтра утром девочка впервые увидит подготовленную к открытию галантерейную лавку.
   Наступило утро. Леди Джейн встала с постели и вышла бледная, с подпухшими глазами, небрежно одетая, кое-как причесанная, – несчастный и заброшенный ребенок. Со своей любимицей-цаплей на руках девочка сразу направилась в садик, и даже не заглянула в соседнюю комнату. А между тем мадам Жозен давно поджидала ее, стоя на пороге. Видя, что ошиблась в расчетах, старуха вспылила и нетерпеливо крикнула:
   – Да иди же ко мне, дитя! Дай, я застегну тебе платье на спине. Ты сегодня и не причесалась. Так не годится! Ты уже большая девочка, можешь сама одеваться и причесываться. Не смотреть же мне за тобой ежеминутно, у меня и без тебя хлопот полно.
   Но тут же смягчившись, мадам стала нежно разглаживать золотистые волосы малышки.
   Леди Джейн перевела равнодушный взгляд на столы с бельем, кружевами и разными принадлежностями дамского туалета и вдруг вскрикнула:
   – Это мамина шкатулка! Как вы посмели ее взять?!
   Девочка схватила со стола старинной работы серебряную шкатулку для драгоценностей и бросилась в спальню.
   Мадам Жозен сделала вид, что ничего не произошло и леди Джейн не расставалась со шкатулкой целый день. Только ночью, когда она заснула, старуха взяла серебряную шкатулку и спрятала ее подальше.
   «Ей нельзя видеть эту шкатулку, – рассуждала мадам Жозен. – Ей это вредно, она чересчур волнуется. Боже мой, а если она выкинет такой фокус при покупателях?! Мне не будет покоя, пока я не распродам всех вещей ее матери».

   – Сегодня в магазин мадам Жозен входит уже пятый покупатель, – сказала Пепси Мышке несколько дней спустя. – И никто не выходит от нее без покупки.
   – А ребятишки-то, посмотрите, так и толпятся перед их крыльцом, – заметила Мышка. – Глазеют на девочку с гусенком на руках. Сидит, бедняжка, на балкончике и все поглаживает свою птицу. Скучно ей, наверное, целый день сидеть одной, – заключила со вздохом маленькая негритянка, сметая ореховую скорлупу со стола.
   – Мышка, Мышка! Нельзя так громко сплетничать при открытом окне! – прикрикнула Пепси на болтливую Мышку. – Но мне и самой очень хочется поближе посмотреть на девочку, а главное, узнать, что за птицу она не выпускает из рук?
   – Дети на улице говорят, мисс Пип, что эта птица будто бы называется селедкой [4 - Цапля по-английски heron, селедка – herring. Дети-креолы подшучивают над маленькой негритянкой, уверяя ее, что у леди Джейн на руках селедка.], да я что-то не верю. Она совсем не похожа на селедку. Это просто гусенок. А гусят я видела на плантациях, – сообщила Мышка.
   – Ой, как мне хочется самой все посмотреть! – воскликнула Пепси. – Сходи к их забору и попроси девочку подойти ко мне. Скажи, что я дам ей за это орехов в сахаре.
   Мышка побежала на улицу и так долго глазела на леди Джейн вместе с толпой ребятишек, что Пепси пришлось крикнуть ей, чтобы она вернулась домой. Мышка явилась одна.
   – Не придет! – объявила Мышка. – Не придет девочка. Гладит свою длинноногую птицу и молчит. Говорю вам, не придет! Она, наверно, упрямая, мисс Пип. «Орехов в сахаре, – сказала, – мне не нужно». Только подумайте! Орехов в сахаре ей не нужно! Ох уж эти белые дети! Такие капризные! – и Мышка, бормоча что-то под нос, ушла на кухню.
   Весь тот день Пепси провела у окна в надежде, что девочка передумает и подружится с ней по-соседски; но, к великому ее огорчению, девочка так и не откликнулась на приглашение.
   Под вечер, когда покупатели уже перестали заходить в дамский магазин мадам Жозен, Пепси, чтобы утешиться и немного развлечься, принялась раскладывать свой любимый пасьянс. Она разложила почти все карты, как вдруг на улице, у самого ее окна, послышался какой-то шорох. Пепси подняла глаза и увидела перед собой девочку в помятом белом платьице, с золотистыми длинными волосами, в беспорядке падавшими ей на плечи, и в каком-то старом голубом платке, повязанном так, что он закрывал лоб едва ли не до бровей. Лицо у девочки было очень бледное и грустное, но от слабой улыбки образовались две ямочки на щеках, а ее серьезные глаза так и светились.
   Леди Джейн – это была она – приподняла обеими руками голубую цаплю и силилась поставить ее на подоконник. Поймав удивленный взгляд Пепси, девочка вежливо сказала:
   – Вам хотелось взглянуть на Тони? Вот она, я ее принесла.
   С этой минуты леди Джейн и Пепси стали подругами.


   Когда Пепси увидела малышку с птицей в руках, ей показалось, что это какой-то добрый светлый дух. Платок свалился с головы. Яркий солнечный луч падал прямо на золотистые волосы; девочка мягко улыбалась, в глазах ее светилась тихая радость. Пепси просто онемела от восторга.
   – Я уже думала, что вы не придете! – наконец выговорила она. – Мышка меня уверяла, что вы ни за что не придете. Я ждала вас весь день.
   – Вот я и пришла. Хочу показать вам Тони, пока мне не велели ложиться спать, – ответила леди Джейн с улыбкой. – Я ее подержу, а вы ее хорошенько разглядите, – продолжала малышка, становясь на цыпочки и стараясь дотянуться до подоконника.
   – Погодите, погодите! – радостно воскликнула Пепси. – Я скажу Мышке, чтобы она отперла входную дверь! Разве вы ко мне не зайдете?
   Мышка, которая подслушивала весь разговор, тут же высунула голову из-за кухонной двери; она мигом отодвинула задвижку, и леди Джейн вошла в маленькую комнату, где сидела Пепси.
   – Как у вас мило! – воскликнула девочка. – Хорошо, что я пришла к вам! У вас есть кошка?
   – Кошка? – переспросила Пепси, невольно любуясь ребенком и птицей. – Нет, кошки у меня, к сожалению, нет.
   Леди Джейн опустила цаплю на пол и, крепко держа в руках бечевку, привязанную к кожаному ремешку на лапке птицы, пристально, с очевидным состраданием стала оглядывать уродливую спину и плечи Пепси.
   А Пепси и Мышка не могли оторвать глаз от голубой цапли, которая неуклюже подпрыгивала и что-то клевала в щелях пола. Маленькая негритянка не удержала восхищенного возгласа.
   – Мисс Пип, – всплеснула она руками, – вы только поглядите на эту диковинную птицу! Ведь это и вправду не гусенок! Вон какие хорошенькие перышки у нее в хвосте – похожи на перья, которыми разукрашена шляпа мамзель Мари!
   – Знаете, а ведь Тони понимает, когда я с ней разговариваю, – сказала леди Джейн и подняла свои большие глаза на Пепси. – Хотите, я ее позову? Она сразу послушается.
   Малышка тихо чирикнула по-птичьи и громко позвала:
   – Тони! Тони!
   Птица повернула голову к хозяйке и, хлопая крыльями, подбежала к ней.
   – Ну надо же! – вскричала Пепси, сверкнув белыми зубами. – Услышала, бежит! В жизни не видывала таких птиц! Она дикая?
   – Нет, совсем ручная! А то бы она улетела от меня, – пояснила леди Джейн, нежно глядя на свою любимицу. – Это голубая цапля, здесь ни у кого нет такой.
   – Голубая цапля! – повторила Пепси. – Никогда не слыхала про такую птицу!
   – Так я же и говорила, что это не селедка, – вмешалась Мышка. – Я и детворе твердила, мисс Пип, что селедка – это рыба, а не птица. Вот выдумали, будто цапля – селедка! – Мышка громко расхохоталась.
   Леди Джейн вдруг обиделась, взяла Тони на руки и направилась к двери.
   – Что вы, что вы! Не уходите! – вскричала в отчаянии Пепси. – Мышка, перестань хохотать! Сейчас же подай стул нашей гостье и отправляйся на кухню!
   Мышка состроила рожицу и с большой неохотой удалилась. Когда служанка ушла, леди Джейн опустила Тони на пол и села на стул напротив Пепси.
   – Как я рада, что вы пришли! – воскликнула Пепси. – Скажите, пожалуйста, а мадам Жозен вам тетка или бабушка?
   – Она просто тетя Полина, вот и все! – равнодушно ответила девочка.
   – А вы ее очень любите? – дипломатично поинтересовалась Пепси.
   – Я ее совсем не люблю! – решительно заявила леди Джейн.
   – Неужели? А почему? Разве она плохо обращается с вами?
   Малышка ничего не ответила, но очень выразительно посмотрела на Пепси, давая понять, что ей не хочется говорить об этом.
   – Ну, не будем говорить о ней; наверно, она добрая. А вы скучаете без мамы? Она уехала от вас? – Пепси понизила голос и старалась говорить как можно ласковее, чувствуя, что касается деликатной темы. Впрочем, она делала это не из любопытства, а из живейшего участия к девочке.
   Леди Джейн упорно молчала.
   – Ваша мама уехала? – повторила свой вопрос Пепси.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное