Серж Голон.

Анжелика и дьяволица

(страница 12 из 53)

скачать книгу бесплатно

На берегу стемнело. Однако фонари и лампы пока не зажигали. Было так тепло, что никому не хотелось расставаться и расходиться по домам. Гости не спешили и, образовав небольшие группы, лениво переговаривались.

– Да, жизнь прекрасна, – повторил маркиз де Вильдавре. – Мне нравится атмосфера Французского залива. Вы ощущаете этот ветерок? Из-за него все здесь слегка безумны. Кроме вашего супруга, который методично идет к цели и умеет, не безумствуя, осуществлять свои безумные идеи.

– Какие безумные идеи? – повернувшись к маркизу, с раздражением спросила Анжелика.

– К примеру, создание этого поселения. Католики бок о бок с кальвинистами… Оно нежизнеспособно! Дети вырастут, полюбят друг друга, захотят жениться… Но пасторы и священники откажутся их обвенчать, отцы проклянут, матери будут плакать…

– Ах, замолчите, вы повергаете меня в уныние! – воскликнула доведенная до отчаяния Анжелика.

– Да что с вами? Я не хотел огорчить вас. Напротив, разве я не говорил вам, как мне нравится здесь, где все оживлено вашим присутствием? Какое разнообразие человеческих типов, привлеченных сюда из всех уголков земли!

Над ними с громкими душераздирающими криками пронеслись какие-то птицы.

– Сколько воодушевления! Сколько жизни!

– Да, как на ярмарке, – вздохнула Анжелика.

– Нет, это лето, – возразил маркиз. – А оно здесь короткое. В этих северных краях следует жить быстро, напряженно, лихорадочно, чтобы успеть все в несколько месяцев. А вот после… Так что приезжайте-ка осенью в Квебек… У нас так красиво. Корабли ушли, розовеют Лаврентийские горы, реку, напоминающую большое бесцветное озеро у подножия скалы, постепенно начинает сковывать льдом. Приезжайте же.

– Но вы же сами говорите, что потом оттуда невозможно уехать.

– Что с того? Проведете у нас зиму. Я предоставлю вам с господином де Пейраком в полное распоряжение свой дом. А он один из самых благоустроенных в Квебеке… Вам там будет удобно. О нет, меня это нисколько не стеснит, у меня в Нижнем городе есть квартирка, и…

– Простите, – неожиданно покидая его, бросила Анжелика.

В темноте она различила силуэт Амбруазины де Модрибур. Герцогиня внезапно выступила из тени и теперь направлялась от трактира наверх, к деревне.

Повинуясь неосознанному порыву, Анжелика бросилась ей наперерез. Герцогиня шла быстро, почти бежала. Они едва не столкнулись. Узнав Анжелику в еще льющемся с неба неверном свете, Амбруазина испугалась.

– Что с вами? – спросила Анжелика. – Вы чем-то сильно взволнованы?

– Вы тоже.

Воцарилось молчание. Глаза герцогини на ее мраморно-бледном лице казались двумя черными дырами. Она напряженно всматривалась в лицо Анжелики.

– Как вы прекрасны! – почти непроизвольно прошептала она.

– Вы говорили с моим мужем. Что бы такого он мог вам сказать, что до такой степени потрясло вас?

– Да ничего… Мы говорили… – Она запнулась, затем пробормотала: – Мы… говорили о математике…


– Итак, вы продолжили математические беседы с госпожой де Модрибур? – поинтересовалась Анжелика у Пейрака. – Положительно, она чрезвычайно ученая женщина.

– Быть может, чересчур для хорошенькой женщины, – вскользь заметил граф. – Впрочем, нынче вечером мы многое узнали из ее высоконаучного и, следует признать, очень интересного сообщения о приливах.

А я всего лишь поделился с нею соображениями относительно возможности поселить здесь некоторых ее подопечных.

– И что она ответила?

– Что подумает.

Глава XVIII

Прошло два дня. Они привнесли в жизнь поселения свою долю несущественных происшествий, повседневных дел, насущных проблем, более или менее желанных гостей, которые, казалось, стекаются в Голдсборо как в единственное место, где в этот напряженный период, который переживал Французский залив, можно с уверенностью обрести твердую почву под ногами и гарантированные приют и безопасность.

Анжелика попыталась разобраться в самой себе, понять, что же с ней произошло на берегу, когда она увидела, как Жоффрей смотрит на Амбруазину. Но случившееся уменьшалось, ускользало от ее сознания. Она уже не могла понять своего волнения. Да и как поверить в беду, когда Жоффрей по-прежнему здесь, подле нее, проводит с ней ночи и, как ей кажется, никогда еще не проявлял такой пылкости.

В их любви все было прозрачно, если каждый из них и скрывал, возможно, какую-то тайную заботу, то это лишь умножало силу чувства, бросавшего супругов в объятия друг друга, поскольку наедине с собой каждый осознавал, что не имеет лучшего прибежища, чем их взаимная любовь.

– Как я счастлив! – нежно шептал Жоффрей Анжелике. – С тобой я возношусь на вершину блаженства.

Он больше не заговаривал об отъезде. Однако она знала, что в любой момент он будет вынужден принять решение поднять якоря. И это придавало отведенным им часам еще большую ценность и страстность. Анжелика благословляла ночь, покровительницу влюбленных. Ночь! Она источник человеческого счастья и несчастья.

На следующий день после собрания на взморье в порт Голдсборо, чтобы пополнить запасы пресной воды, вошло небольшое рыбацкое судно из Сен-Мало. Заодно на берег был высажен элегантный священник, досадливо подбиравший сутану, чтобы не замочить ее в прибрежных лужицах.

– Да это же мой сульпицианец! – воскликнул Вильдавре, издали заметив его. – Выходит, и вы, дружище, сбежали из Джемсега, от всех этих неотесанных акадских дворянчиков и зануды Карлона! И правильно сделали. Здесь, по крайней мере, можно повеселиться и хорошо поесть. Эта госпожа Каррер настоящая искусница. Охотно нанял бы ее к себе в кухарки, не будь она гугеноткой, но вы же понимаете… Я со своими чудачествами у нас в Квебеке… Еще не хватало мне привезти туда кухарку-гугенотку. Мое судно все еще на месте? Не разграблено? Ах, только не говорите мне, что им завладели англичане!

Священник господин Дажнэ этого не сказал. Англичане действительно по-прежнему сидели в засаде в устье реки, ожидая, когда зверю наскучит и он попытается выбраться из норы. Сульпицианцу надоело, и он отправился – поначалу лесом, а затем морем – за губернатором, к которому был прикреплен как личный духовник.

– И все же лучше бы вы остались следить за моим багажом, – упрекнул его Вильдавре. – Хотя в глубине души я вас понимаю. В Голдсборо определенно приятнее, чем в Джемсеге, где питаются одним вареным маисом и дичью. Не пугайтесь. Здесь полно гугенотов и англичан, но они очень милые. Вот увидите. И прелестные женщины…

Затем на корабле водоизмещением в сто сорок тонн, предоставленном компанией судовладельцев Акадии хозяину Пор-Руаяля, прибыл отец Турнель. Он появился неожиданно, посланный своей госпожой, обеспокоенной тем, что ее супруг не возвращается. Посланника госпожи де Ла Рош-Позей сопровождал юный акадский дворянин с мыса Сэйбл, Юбер д’Арпантиньи.

Пейрак предложил ему:

– Помогите мне навести страх на англичан в устье реки Святого Джона.

– Что я получу взамен?

– Снисходительность управителя Карлона, который уже готов сдаться им.

Юбер д’Арпантиньи отправился совещаться со своим интендантом Полом Ренаром и микмаками. Впрочем, не потому ли он прибыл в Голдсборо, что его привлекла сгустившаяся здесь, в единственном месте, откуда можно начать боевые действия с моря, атмосфера подготовки к сражению? На чью сторону встать и какова цель войны? Определить это нелегко, однако всегда есть надежда захватить несколько судов или разграбить форт, что на некоторое время дало бы возможность продержаться бедным сеньориям, разбросанным на побережье французской Акадии.

В эти дни жизнь приобрела чересчур торопливый и насыщенный темп, стала напряженной, словно сжатая пружина, и лихорадочной, что лишь подчеркивали яркие и сочные краски окружающей природы. Стоявшая в те два дня неизменно прекрасная погода придавала морю ослепительно-синий, почти невыносимый оттенок. Казалось, ветерок неустанно пролетает по небесной эмали, чтобы оживить и придать ее лазури безупречное сияние.

Цвел кипрей… Его продолговатые лиловые, розовые и алые грозди тянулись вверх из каждой расщелины. Самая неприметная освещенная солнцем балка отливала фиолетовым, точно сутана епископа, малейшее углубление в скалах внезапно украшалось полыхающей на ветру пурпурной бахромой.

Кипрей – растение с собранным в гроздь соцветием, на длинном и гибком стебле, с узкими, словно наконечник копья, голубовато-зелеными листьями. Он появляется на каменистых и теплых лесных опушках, а затем сомкнутыми рядами захватывает все попадающиеся на его пути овраги и долы.

Пышное цветение кипрея в самый разгар лета добавляло природе роскошные краски. Однако море бушевало, заваливая побережье клочьями белоснежной пены. Немолчно громыхали волны, бьющие тараном по розовым и голубым скалам и утесам. Их рев глухо раздавался окрест, вызывая у людей легкую дрожь и смутную тревогу, но и необоримую жажду жить и участвовать во всем происходящем с удесятеренной страстью.

Да, в воздухе веяло войной и любовью. Ощущалось стремление торопливо копать, строить, валить деревья, корчевать пни, непрестанно расширять жизненное пространство, извлекать пользу и выгоду из уже имеющегося. А еще создавать новые семьи, давать им кров, окружать дома садами, а сады – оградами, прокладывать новые тропы, новые дороги, возвести церковь для вновь прибывших, чтобы зародились прочные духовные узы. И основать форты по всем направлениям, насколько хватает глаз, чтобы навсегда защитить эти места от разрушения.

Никто не знал, какой порыв заставляет обитателей Голдсборо – гугенотов и новых поселенцев – под нажимом Пейрака и Колена Патюреля доказывать самим себе, что они способны выжить вопреки их отличию от других, а возможно, именно благодаря ему, а также что Новой Америке необходимо их необычное присутствие.

То, как стремились сюда пуритане и католики, охотники-следопыты и пираты, индейцы и акадцы, доказывало, что, каковы бы ни были точки зрения, симпатии и амбиции тех и других, этот независимый, богатый, хорошо защищенный порт с оживленным товарооборотом представлял уже для всех активно действующий торговый узел. Именно в таком настоятельно нуждались западные регионы Северной Америки.

Подхваченная этим потоком, преодолевающим крутые пороги и набирающим все большую силу, так что требовалось сплотиться и преодолеть себя, укреплять душу и дух, чтобы достичь цели, Анжелика откладывала на потом… что именно? Она и сама не знала… потребность разобраться в самой себе, понять причину своей тревоги, своего беспокойства. Ей было не до пустяков.

Какой-то голос подсказывал ей, что надо жить как ни в чем не бывало. И хотя они с Жоффреем не делились своими соображениями на этот счет, Анжелика знала, что он поступает так же.

Часто ли он, всецело поглощенный подготовкой к походу, сосредоточивший все свое внимание на ремонте и оснастке судов, их вооружении, на укреплении командного поста, на строительстве, призывающий на совет Колена, д’Юрвиля и знатных горожан, втайне вспоминал о тех, кого поклялся найти и разоблачить, – таинственных грабителях Залива?

Замышлял ли он какие-то планы против них? Он ничего не говорил Анжелике, и она, по его примеру, тоже молчала, отказываясь даже думать об этом.

Удастся ли провести демонов?..

По вечерам жители вместе с приезжими собирались в портовом трактире.

Полагалось оказать честь губернатору и его монаху, герцогине и ее секретарю, мистеру Рендому и его названому брату великому сагамору микмаков, барону де Сен-Кастину и его будущему тестю вождю Матеконандо, пастору Томасу Пэтриджу и другим священнослужителям.

К величайшему облегчению Анжелики, во время этих трапез герцогиня де Модрибур не пыталась перевести общую беседу в научное русло. Краснобай Вильдавре не щадил сил, развлекая присутствующих, и Пейрак, вдруг расслабившийся и повеселевший, в своей прежней, несколько язвительной манере бросал ему изящные шутливые реплики. Предметом их разговора были древние философы – тема вполне нейтральная и относительно безопасная для остальных сотрапезников, придерживающихся столь разных точек зрения.

Даже преподобный Пэтридж, человек весьма образованный, время от времени удостаивал собеседников улыбкой. Эти католики, хотя и заслуживают гореть в аду, довольно занимательны. Кроме того, любопытно было наблюдать, как ловко умудрялись участвовать в этих спорах индейские вожди. Они ели руками, рыгали, вытирали пальцы о свои космы или мокасины, однако их философия оказалась вполне достойной мыслей Сократа или Эпикура.

Предметом насмешек также служил Александр де Рони со своим вечно и необъяснимо недовольным видом. Вильдавре и Пейрак наперебой искали оправдания этому феномену сколь прекрасного, столь же и угрюмого молодого человека, предлагая как варианты метемпсихоз, реинкарнацию, одержимость, наследственность, воздействие планет и так далее. Все эти беззлобные и чрезвычайно остроумные замечания молодой человек выслушивал, не меняя хмурого выражения лица.

Подобная бесстрастность в конце концов вызвала взрыв безудержного веселья. Анжелика заметила, что герцогиня не приняла участия во всеобщем ликовании. Улыбка едва трогала уголки ее губ, а огромные глаза порой приобретали трагическое выражение. Впрочем, ее первейшие заботы не составляли загадки. Герцогиня оказалась перед дилеммой на следующий день после того, как столь блистательно изложила теорию Галилея и Ньютона о приливах.

Утром госпожа Каррер принесла Анжелике залатанную одежду герцогини – все, кроме накидки, которая, по-видимому, требовала более длительного ремонта.

– Я сделала все, что могла, – сказала госпожа Каррер со свойственной ларошельцам уклончивостью. Всякий раз, когда речь заходила об одежде герцогини, она явно чего-то недоговаривала. – А что вы хотите! Я в жизни не видывала таких драных тряпок.

Перекинув через руку светло-желтую атласную юбку, голубой корсаж и красный пластрон, Анжелика направлялась к жилищу герцогини, когда ее остановил Аристид Бомаршан, очевидно поджидавший за поворотом тропинки.

Было бы неверно утверждать, что он приобрел приятную наружность и в нем не осталось ничего от ужасного пирата, которому она когда-то вспорола, а после зашила брюхо на косе в заливе Макоит. Впрочем, хорошо выбритый, с жирными волосами, собранными в пучок на затылке при помощи широкой кожаной ленты, в чистой одежде, хотя и болтающейся вокруг отощавшего тела, и со шляпой, которую он двумя руками держал на уровне желудка, бывший морской разбойник выглядел почти благопристойно. Анжелика вспомнила о недавно перенесенных им физических страданиях и задумалась о необычайной способности кошек сопротивляться болезням и голоду и их жажде жизни, порой достойной человеческого восхищения. Мертвенно-бледный, едва держащийся на ногах, Аристид и впрямь напоминал старого кота, потрепанного, но живучего. И его способность выжить, выстоять, не переставая хрипеть и чертыхаться, грозя все разрушить, в конечном счете вызывала уважение.

– Я ждал вас, госпожа, – проговорил он, улыбаясь во весь свой беззубый рот.

– Вот как? – настороженно ответила Анжелика. – Надеюсь, не со злым умыслом?

Аристид изобразил оскорбленную мину:

– Нет, конечно! Выдумаете тоже! Вы ж меня знаете?

– Разумеется!..

– Вам известно, что глубоко в душе я славный малый…

– Только уж очень глубоко…

Аристид в смущении мял шляпу.

– Ну так вот, – отважился он наконец, – госпожа маркиза, я бы хотел жениться.

– Ты? Жениться?! – воскликнула Анжелика.

– А почему бы мне не жениться, как всем? – Он выпрямился и предстал перед ней во всей красе.

– Ты любишь Жюльенну? – спросила Анжелика. Ей показалось несколько странным предположить любовь между двумя этими существами. И все же почему бы нет, как он сам говорил? Ведь речь шла как раз о любви? Достаточно было увидеть, как порозовело восковое лицо Аристида Бомаршана и как смущенно он отводит свои воспаленные глаза.

– Ну да, вы сразу догадались. Само собой. Она самая приметная. Меня-то абы кто не заинтересует, мне нужна девка видная. Жюльенна будет в самый раз.

– Ты прав. Жюльенна очень хорошая девушка. Хотя поначалу мне пришлось немного растормошить ее, чтобы заставить девицу следить за собой. Надеюсь, она на меня не сердится.

– Да что вы! Хорошо, что вы настояли. Потому что она бестолочь, – с восхищением сказал Аристид. – Она и сама говорит: «Права госпожа маркиза, что устроила мне взбучку. Я ведь злюка». Она вас обожает сильней, чем Мадонну!

– Ну что же, тем лучше! Сообщил ли ты о своих планах капитану, господину Патюрелю?

– А то! Я бы не посмел просить руки Жюльенны, если бы не мог обеспечить ей надежное будущее. Я рассказал Золотой Бороде о своих намерениях. С припрятанной в укромном местечке своей долей добычи и дотацией, которую выдают здесь, я мог бы прикупить себе баркас, чтобы заниматься каботажем и торговать своим ромом то тут, то там.

– Чем торговать?

– Мое изобретение. Знаете, я кое-что понимаю в роме!.. О, конечно, моя тафия – это, ясное дело, не настоящая тафия, не настоящий ром с винокурни, потому что, как ни крути, тут сахарного тростника нет. Я говорю о добром лакричном «коко-марло», которое собираюсь гнать из остатков мелассы после производства сахара. Это ничего не стоит. Наоборот, на островах вам еще приплатят, чтобы от них избавиться! Всего-то и делов, что заполнить ими фляги. Этим займется Гиацинт. Я с ним договорился. Потом я добавляю туда воды, чтобы все забродило, хорошенько приправляю, чтобы подкрасить и сделать повкуснее. Рецептов уйма: немного измельченной кожи или дубового угля, смола, деготь. Для созревания я бросаю в бочку добрый кусок тухлого мяса, а уж потом могу продавать свою тафию пинтами! Отличный ром и недорого! Местным поселенцам, особенно англичанам, должно понравиться, а индейцам буду давать ее в обмен на их товары. Они на качество не смотрят, главное, чтобы позабористей. Я и с господином графом поговорил. Уж он-то меня понимает, потому как я же вижу, что это и его система: заказывать недорогой товар, чтобы производить то, что можно продать дороже. Это и зовется промышленностью, надо только знать толк и кое-что соображать…

– И что же он сказал?

– Он не сказал «нет».

Анжелика не разделяла уверенности раскаявшегося пирата в том, что Пейрак высоко оценил инициативу производства на его земле низкопробного алкоголя, предназначенного для продажи колонистам Французского залива под маркой настоящего рома. Однако желание Аристида Бомаршана остепениться и стать торговым человеком заслуживало одобрения.

– Ну что же! Удачи тебе, дружок. Выходит, у тебя больше нет намерения возвращаться на острова?

– Нет! Мне хочется стать на якорь и обзавестись хозяйством. Что за жизнь на Карибах для порядочной семьи? Да еще с такой хорошенькой женушкой, как Жюльенна. Гиацинт вмиг уведет ее. Но я не могу считать, что дело в шляпе, пока не договорился с Отравой. Вот я и хотел, госпожа, чтобы вы были за нас.

– С отравой? – Анжелика не поняла, о чем он.

– С попечительницей! С «драконицей», значит! Не похоже, что она готова расстаться с приданым Королевских дочерей. Надо бы уговорить ее. Я не только за себя прошу. Ванно крепко влюблен в Дельфину, а…

– Договорились. Спрошу у госпожи де Модрибур, что она об этом думает, и замолвлю за тебя словечко.

– Благодарствую, госпожа графиня, – смиренно отвечал Аристид, – коли уж вы за это взялись, мне спокойно. Уж я-то знаю, с вами все пойдет на лад, опомниться не успеешь, разрази меня гром!

И он заговорщически подмигнул Анжелике.

Ее шокировала неприкрытая неприязнь Аристида по отношению к герцогине де Модрибур, но надо было принимать его таким, каков он был: островному пирату низкого происхождения, без чести, не верящему ни в бога ни в черта, всегда были чужды представления о такте и приличиях.


Кроткая Мари сообщила Анжелике, что госпожа де Модрибур молится.

Однако, едва заслышав голос Анжелики, герцогиня появилась из ниши, где совершала молитву.

– Я принесла вашу одежду, – сказала ей Анжелика. – Все, кроме накидки…

Пристально взглянув на желтую юбку и красный корсаж, Амбруазина вздрогнула и попыталась оттолкнуть вещи.

– О нет, это невозможно!.. Я хочу оставить это черное платье. Не соблаговолите ли отдать его мне? Я ношу траур – по нашему несчастному кораблю и беднягам, которые так страшно умерли, да еще и без отпущения грехов!.. Меня не покидает воспоминание о той ужасной ночи. Я размышляю о Промысле Божием и о том, что Он хотел сказать нам этим кораблекрушением… Нынче праздник Девы Марии, мы должны были уже быть в Квебеке. И я наконец могла бы молиться в тишине кельи. Я испытывала большую приязнь к фельянтинкам, в монастырь к которым удалилась после кончины моего супруга. У них очень строгие правила. Урсулинки придерживаются почти таких же. Там на меня низойдет покой, я уже чувствую. Их орден близок мне, как никакой другой. Беседа с ближним там больше напоминает ту, что Господь Бог вел на этом свете, дабы просветить души. За что… о, за что, вместо того чтобы привести меня в тихую обитель, Он выбросил меня на этот дикий, унылый и пустынный берег?..

Она казалась растерянной, как ребенок, и вопрошающе и тревожно переводила свои огромные глаза с лица Анжелики на утопающую в морской пене ярко-синюю линию горизонта, которая виднелась в приоткрытую дверь.

В простом деревенском доме, обставленном грубой мебелью, было тепло. В глинобитном полу виднелись плоские круглые камешки. Убожество, уже привычное американским поселенцам в их стремлении строить новую жизнь на новой земле, выглядело особенно неуместным и беспощадным применительно к двум этим женщинам с их аристократической красотой, указывавшей на богатое благородное прошлое. Все в них свидетельствовало о том, что обе в восхитительных нарядах блистали при королевском дворе, украшенные должностями и драгоценностями, окруженные уважением…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Поделиться ссылкой на выделенное