Серж Голон.

Анжелика и дьяволица

(страница 1 из 53)

скачать книгу бесплатно

Anne Golon

ANGELIQUE ET LA DEMONE

Copyright © Anne Golon – 1972

The Russian translation is done after the original text revised by the author.


Перевод с французского Марии Брусовани (части I–II), Ольги Егоровой (части III–V)


© М. Брусовани (части I–II), перевод, 2016

© О. Егорова (части III–V), перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

* * *

Часть первая
Голдсборо, или Начало

Глава I

Корабельный котенок, невесть как и откуда появившийся здесь, стоял перед Анжеликой.

Брошенный котенок был худ и грязен, но его трогательные золотые глазки властно и в то же время доверчиво взывали о помощи.

Анжелика его не видела. Сидя у изголовья постели герцогини де Модрибур в верхних покоях форта, она предавалась печальным размышлениям.

Котенок не отрываясь смотрел на нее. Как он мог здесь оказаться? Больной, покрытый коростой, совсем крохотный, как знать, возможно выброшенный на песчаный берег рукой нетерпеливого юнги. Наверное, бедный бездомный зверек долго скитался в этом огромном мире, равнодушном к его жалкому существованию. Все представляло для него угрозу: море, песок, человеческое жилье, близость людей. Слишком тщедушный, чтобы найти пропитание и поспорить за него с другими котами и псами Голдсборо, он сумел исподволь проникнуть в форт, потом в эту тихую комнату, быть может, всего лишь в поисках места, чтобы спокойно умереть в темном уголке.

Теперь он смотрел на сидящую женщину и, казалось, размышлял, может ли в свой смертный час получить от нее помощь. Собрав последние силы, он мяукнул. Из тщедушного тельца вырвался хриплый, едва слышный звук. И все же жалобное мяуканье вывело Анжелику из задумчивости. Она подняла голову, взглянула на котенка, и ей показалось, что это полуживое существо – плод ее утомленного воображения, наподобие тех видений дьявольских животных, что посещали ее последние дни.

Он снова попытался мяукнуть, и в его золотых глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние. Анжелика наклонилась к нему.

– И откуда ты взялся, бедняжка? – воскликнула она, подхватив в ладони легкого как перышко зверька.

Котенок тут же вцепился мягкими коготками в бархат ее платья и принялся мурлыкать неожиданно громко для столь хилого тельца.

«Ах, раз уж ты заметила меня, – словно бы говорил он, – умоляю, не выбрасывай».

«Должно быть, он с какого-то судна, – подумала она, – господина Ваннерейка или англичан… Он умирает от голода и усталости».

Анжелика поднялась и подошла к столу. На дне чашки оставалось немного гоголь-моголя, который принесли, чтобы герцогиня могла подкрепиться. Котенок принялся лакать, однако без жадности – на это у него не хватало сил.

«Он дрожит. Ему холодно», – поняла Анжелика.

Она уселась в изножье постели, положила котенка на колени, чтобы согреть, и задумалась о своей дочери Онорине.

Девчушка так любит животных – как увлеченно она выхаживала бы его.

От этих размышлений на сердце у Анжелики стало еще тяжелее. Перед ее мысленным взором возник деревянный форт Вапассу, где она оставила малышку на попечение верных слуг. Он казался ей потерянным раем. Там со своим любимым супругом Жоффреем де Пейраком она познала дни высшего блаженства.

А сегодня ей кажется, что все разбито вдребезги.

Анжелике чудилось, что и сама она превратилась в какие-то обломки, которые ей никогда уже не собрать воедино.

Что изменилось в их отношениях за эти последние страшные недели, чтобы в конце концов сделать их врагами и разлучить из-за чудовищного недоразумения? Анжелику пронзила мучительная догадка: Жоффрей ее разлюбил.

«Но все же мы вместе пережили зиму, – в отчаянии уговаривала она себя. – Зиму в Вапассу. С ее бесчисленными опасностями, которые нам пришлось преодолевать вдвоем, и мы не сдались. Был голод, но весна восторжествовала. Не знаю, вынесли ли мы эти невзгоды как супруги или как любовники, связанные общей борьбой. Но все было удивительно хорошо и душевно… Я ощущала, что мы с Жоффреем невероятно близки… хотя он всегда был несколько непредсказуем, опасен. Есть в нем что-то, чего я не понимаю…»

В тревоге она вскочила с места. Кое за что она ужасно сердилась на мужа: например, когда он бросился в погоню за Пон-Брианом, а она долго терзалась в смертельной тревоге; а еще тогда на «Голдсборо» он скрыл от нее, что ее сыновья, их сыновья, живы! И совсем недавно: эта несправедливая слежка на острове Старого Корабля! Выходит, он совсем не знает ее, сомневается в ее любви! Принимает ее за бессердечную женщину, занятую лишь удовлетворением собственных амбиций!

«Однако от него исходит такое обаяние, – продолжала размышлять Анжелика, – что я не могла бы жить и дышать, не ощущая жара его любви. Он ни на кого не похож, быть может, именно его своеобразие так сильно притягивает меня. Я тоже грешна перед ним и несправедливо судила о нем».

Анжелика расхаживала по комнате взад-вперед, машинально прижимая котенка к себе, а тот, зажмурившись, покорно и доверчиво уткнулся ей в плечо. И казалось, будто жизнь возвращается к нему от тепла ее рук.

– Какой же ты счастливец, – тихонько проговорила она, – ты всего лишь беззащитная милая зверушка, которая просто хочет жить. Не бойся, я выхожу тебя.

Котенок замурлыкал громче, кончиком пальца Анжелика погладила его бедную пушистую головку. Сейчас присутствие этого нежного живого существа было ей утешением.

Возможно ли, что они с Жоффреем стали такими чужими?

«Я тоже утратила доверие к нему. Мне следовало сразу, как только я вернулась, рассказать ему о Колене. Чего я боялась? Было бы проще объяснить, как все произошло, что Колен овладел мною, когда я спала. Но, верно, совесть моя была не совсем чиста… и во мне постоянно живет этот страх потерять его… второй раз потерять его! Я отказываюсь верить в чудо…»

Анжелике удалось понять, что? за непреодолимая тревога гложет ее, парализует волю, и осознать, что источник ее кроется не в напряжении последних дней, а гораздо глубже. Это что-то из прошлого, затаенный страх, укоренившийся в ее душе, готовый вырваться отчаянным воплем: «Итак, все кончено! Все кончено! Любовь моя! Любовь моя! Я больше никогда не увижу тебя. Они забрали его, они его увели… и я больше никогда не увижу его».

В этот момент что-то в ней взбунтовалось и отказалось от борьбы.

«В этом-то все дело, – призналась себе Анжелика. – Потому все и не ладится. Когда пришла беда, я была слишком молода. Балованное дитя, получавшее от жизни все… а потом это внезапно оборвалось».

Где то сияющее солнце, взошедшее над Тулузой в пору ее восемнадцатилетия, солнце обретенной любви, разделенной в блеске свадебных торжеств, та заря жизни, что освещала все ее существо, преподнося каждый день, каждый час как обещание? «Его хромота, его голос, взгляд, неотрывно следовавший за мной… Я уже было поверила, что жизнь прекрасна. А потом, внезапно, лютый холод, одиночество. В глубине души я так и не смирилась с этим. Мне по-прежнему страшно… и по-прежнему горько. Они заберут его, они победят его, и он отдалится от меня, ничуть не задетый моим горем. Мы вновь обрели друг друга, но вера моя – вера в него, в жизнь, в радость – лишена былой полноты».


Быть может, между ними оставалось нечто от этой разделившей их пропасти, след слишком глубоких ран. В Вапассу почти сверхчеловеческая потребность выжить и помочь близким позволила им вновь связать себя узами жизни, окрепшими, как никогда, в их согласованных действиях. Однако это страстное единодушие заглушило различия, возникшие в ходе долгой разлуки, и постоянный страх, порожденный полной неизвестностью на протяжении пятнадцати лет, страх, который сделал их уязвимыми.

Она вспомнила о страшном гневе Жоффрея и о его поступке нынче утром, когда он преподнес ей этот великолепный подарок, испанские пистолеты, теперь лежащие на столе в открытом футляре. Как страстно он сжал тогда ее в своих объятиях!

Но тут сообщили о том, что пожаловала герцогиня де Модрибур, попечительница Королевских дочерей[1]1
  Королевские дочери – большая группа девушек, прибывших из Европы (преимущественно из Франции) в Квебек (Новая Франция) по поручению и при финансовой поддержке короля Людовика XIV. Их браки с местными обитателями должны были способствовать увеличению франкоязычного населения Канады. (Примеч. перев.)


[Закрыть]
.

Пришлось отправиться ей навстречу и позаботиться о несчастной, которой стало дурно на берегу.

Всю вторую половину дня Анжелика пыталась привести герцогиню в чувство. Теперь бедняжка чувствовала себя лучше и вот уже час спокойно лежала в своей широкой постели. Анжелика отослала фрейлин, потому что отчаяние, которое они выражали при виде своей госпожи, могло потревожить целительный покой. Но теперь она сожалела о том, что не может отлучиться. Жоффрей не заглянул проведать ее, не передал никакой весточки, и Анжелике захотелось увидеть его.

Еще она сожалела, что в порыве сострадания приказала перенести попечительницу в их покои в форте.

«Следовало бы попросить госпожу Маниго приютить ее. Или госпожу Каррер? Кажется, над трактиром устроено несколько комнат для приезжих господ офицеров. Хотя там не слишком удобно и довольно шумно. А эта бедняжка нуждалась в тщательном уходе. Я опасалась, что она никогда не выйдет из своего странного изнеможения».


Она вернулась к постели. Но почему-то ее взор избегал останавливаться на лице спящей среди кружевных подушек женщины.

Несмелая хрупкая красота этого юного лица вызывала какое-то болезненное ощущение.

«Почему я представляла себе герцогиню де Модрибур толстой старухой, вроде ее дуэньи Петрониллы Дамур? – размышляла Анжелика. – Это похоже на дурную шутку».

Видимо, госпожа Каррер, которая помогала Анжелике раздевать герцогиню де Модрибур, тоже пребывала в замешательстве от божественного тела попечительницы. Анжелика услышала, как та что-то невнятно бормочет, покачивая головой в ла-рошельском чепце.

Однако и она, и госпожа де Пейрак, будучи дамами Нового Света, привычными к самым неожиданным ситуациям, хранили молчание. За последние несколько дней они всякого повидали! Невозможно все время поражаться и воздевать руки к небу. Глядя на одежду жертвы кораблекрушения, ее юбку из желтого атласа, зеленовато-синее верхнее платье, красный шейный платок и лазоревый лиф, госпожа Каррер только позволила себе прошептать:

– Вы только гляньте на ее оперение! Не женщина, а настоящий попугай.

– Быть может, это новая парижская мода? – предположила Анжелика. – Госпожа де Монтеспан, царившая там, когда я оставила двор, обожала яркие цвета.

– Возможно, но для деловой дамы, каковой, как говорят, она является…

Юбки и верхнее платье были порваны и испачканы. Госпожа Каррер унесла их, чтобы выстирать и починить.

Ярко-алое пятно брошенных на пол возле кровати красных чулок с золотыми стрелками привлекло внимание котенка. Спрыгнув с колен Анжелики, он присмотрелся к подозрительной вещи и по-хозяйски свернулся на ней клубком.

– Ну уж нет, миленький, тебе тут лежать нельзя, – запротестовала Анжелика.

Она снова опустилась на колени рядом с котенком, и ей с трудом удалось внушить ему, что нежное шелковое ложе не предназначено для больного зверька с сероватой шерсткой. Наконец, когда она, взяв котенка на руки, пристроила его на уголке стеганого одеяла, он смирился с заменой, глядя на нее своими раскосыми полузакрытыми глазками и словно говоря: «Раз уж ты заботишься обо мне, осознаешь мое значение и переживаешь за меня, я не стану претендовать на эти красные чулки».

Анжелика подняла изящную вещицу с пола и мечтательно погладила шелковистую ткань…

– Я купила их в Париже, – послышалось в опочивальне, – у галантерейщика Бернена. Вы знаете галантерейную лавку Бернена, в галерее дворца?

Глава II

Герцогиня де Модрибур очнулась и, опершись на локоть, уже некоторое время наблюдала за Анжеликой.

Обернувшись на звук ее голоса, Анжелика, как тогда, на берегу, испытала потрясение от поразительного взгляда попечительницы.

«Каким очарованием обладает этот взгляд», – думала она, подходя к кровати.

Темные зрачки как будто поглощали цвет лилейного и почти девичьего лица и придавали ему оттенок какой-то трагической зрелости, какая бывает у слишком серьезных детей, рано повзрослевших от страданий.

Но это впечатление очень быстро прошло.

Когда Анжелика склонилась над герцогиней, выражение лица у той уже изменилось. Глаза излучали мягкий, спокойный свет – казалось, она с приязнью разглядывает графиню де Пейрак, – а на ее губах заиграла приветливая светская улыбка.

– Как вы себя чувствуете, сударыня? – спросила Анжелика, присаживаясь у изголовья постели.

Взяв покоящуюся на простыне руку, она нашла ее прохладной, без признаков горячки. Однако жилка на тонком запястье трепетала чересчур быстро.

– Вы любовались моими чулками, – заметила госпожа де Модрибур. – Они великолепны, не правда ли?

Ее певучий голос казался немного неестественным.

– Шелк в них переплетается с шерстью афганской козы и золотыми нитями, – пояснила она. – Вот почему они такие нежные и блестящие.

– Это и вправду прелестная и очень элегантная вещица, – согласилась Анжелика. – Когда-то я была знакома с господином Берненом, он достойно поддерживает свою репутацию.

– У меня еще есть надушенные амброй гренобльские перчатки, – поспешно добавила герцогиня. – Да где же они? Мне бы хотелось показать их вам…

Говоря это, она обводила глазами комнату, похоже не совсем отчетливо понимая, где находится и кто эта женщина, сидящая рядом с парой ее красных чулок в руках.

– Быть может, перчатки пропали вместе с остальным багажом? – осторожно спросила Анжелика, желая помочь собеседнице осознать случившееся.

Больная бросила на нее быстрый взгляд, в котором мелькнуло и сразу погасло под опущенными веками выражение тревоги. Закрыв глаза, она откинулась на подушки. Герцогиня сильно побледнела и дышала с трудом. Поднеся руку ко лбу, она прошептала:

– О да, верно. Это ужасное кораблекрушение! Теперь я вспомнила. Простите меня, сударыня, как я глупа…

Помолчав какое-то время, она продолжала:

– Почему тот капитан сказал нам, что мы прибываем в Квебек? Мы ведь не в Квебеке, не так ли?

– Отнюдь… При попутном ветре, чтобы добраться туда, вам потребовалось бы три недели.

– В таком случае где же мы?

– В Голдсборо, штат Мэн, в поселении на северном побережье Французского залива.

Анжелика уже собралась было сообщить более точные данные, чтобы указать, где находится Голдсборо по отношению к Квебеку, но ее собеседница испуганно воскликнула:

– Что вы такое говорите?! Мэн, Французский залив. Значит, надо полагать, где-то за Терра Нова мы сбились с пути и обогнули весь полуостров Акадия с юга, вместо того чтобы достигнуть северного побережья залива Святого Лаврентия?..

По крайней мере, географию она знала. Или хотя бы позаботилась взглянуть на карту, прежде чем пуститься в американскую авантюру. Герцогиня была потрясена.

– Так далеко! – прошептала она. – И что же теперь с нами будет? А бедные девушки, которых я везла, чтобы выдать замуж в Новой Франции?

– Они живы, сударыня, это уже много. Ни одна не утонула, некоторые были серьезно ранены, но все оправятся от своего потрясения, я вам ручаюсь.

– Хвала Господу! – пылко прошептала госпожа де Модрибур.

Она молитвенно сложила руки и, прикрыв глаза, видимо, погрузилась в молитву.

Последний луч клонившегося к горизонту солнца осветил ее лицо и озарил его поразительной красотой. И снова Анжелика почувствовала себя игрушкой в руках судьбы, испытывающей ее своими грубыми шутками. Где старая грузная попечительница Королевских дочерей, которую она себе представляла? Вместо нее эта погруженная в молитву молодая женщина, которая кажется небесным созданием.

– Как мне благодарить вас, сударыня?! – воскликнула герцогиня, приходя в себя. – Я понимаю, что вы владелица здешних мест и что мы, без сомнения, обязаны жизнью вам и вашему супругу.

– На этих дальних берегах помощь ближнему почитается священной обязанностью.

– Значит, я в Америке! Ах, какое ошеломляющее открытие! Да поможет мне Бог!

Овладев собой, она продолжала:

– Впрочем, именно сюда направила меня явившаяся мне во сне Дева Мария. Поэтому я должна покориться ее святой воле! Как вы думаете, то, что ни одна из девушек не погибла, – это знак небесного покровительства?

– Да, разумеется.


Розовое закатное солнце заливало комнату багровым светом. Его сполохи коснулись прекрасных, пышных и густых темных волос герцогини. От них исходил тонкий аромат, определить который Анжелике не удавалось. С того самого мгновения, когда она впервые склонилась над герцогиней, этот запах вызывал у Анжелики необъяснимое чувство тревоги. У нее возникла уверенность, что есть во всем происходящем некий знак, и ей следовало бы понять, какой именно.

– Вас интригует запах моих волос, – с чисто женской проницательностью угадав ее мысли, сказала герцогиня. – Согласитесь, он ни на что не похож. Этот аромат составляют специально для меня. Я дам вам несколько капель, чтобы вы могли понять, подходит ли он вам.

Затем, вспомнив о приключившихся с ней невзгодах и о том, что флакон ее драгоценных духов теперь перекатывают морские волны, она умолкла и глубоко вздохнула.

– Если желаете, я пошлю за вашей компаньонкой Петрониллой Дамур, – предложила Анжелика, мечтавшая поскорее отыскать мужа.

– Нет-нет, – торопливо возразила госпожа де Модрибур. – Умоляю вас, только не она! Это было бы выше моих сил. Бедняжка… она очень предана мне, но так утомительна!.. А я чувствую себя такой измученной. Думаю, мне следует поспать… немного.

Она замерла под простынями, вытянув руки вдоль туловища и откинув голову, и, похоже, тотчас уснула.


Анжелика поднялась, чтобы закрыть деревянные ставни и защитить больную от слишком яркого света. На мгновение она замерла перед окном, глядя на алеющий в наступающих сумерках песчаный берег, прислушалась к звукам уходящего дня, доносящимся одновременно из леса и из деревни. Наступил час, когда жара начала спадать, и над крышами домов, где готовился ужин, тянулся дымок очагов, а в песчаных бухтах и вдоль берегов загорались костры моряков и индейцев.

Похоже, сегодня в Голдсборо пекли хлеб. Это делали раз в месяц в вырытых прямо в земле печах, которые нагревали раскаленными докрасна углями и камнями. Теплый восхитительный хлебный дух разносился по округе, словно легкий привычный запах ладана. Анжелика увидела, что дети возвращаются домой с носилками, груженными большими золотистыми ковригами.

Несмотря на недавние столкновения, потрясшие маленькую колонию, жизнь продолжалась.

«Так захотел Жоффрей, – подумала Анжелика. – До чего же сильно его желание выжить, поддержать жизнь! Соприкоснувшись с ним, каждый становится точно одержимым. Он ужасает… ужасает своей энергией…»

Глава III

Анжелика порывисто закрыла лицо руками, и волна рыданий сотрясла ее, как накативший откуда-то издалека глубинный вал. Вот опять, при одном лишь упоминании о муже, графе де Пейраке, который так властно и дерзновенно повелевал судьбами их всех, мысль о катастрофе, обрушившейся в последние дни на ее сплоченную и любящую семью, заставила сжаться ее сердце.

Безмятежность вечера заставила Анжелику острее почувствовать случившееся. Ей казалось, что она как бы издалека взирает на развалины, оставшиеся после стихийного бедствия, спастись от которого удалось лишь чудом в самый последний момент… Все было кончено!

Разумеется, с виду все было в порядке, но что-то непоправимо изменилось.

Ее мучило горькое разочарование.

Почему он не послал за ней?

Почему не пришел справиться, как она?

В течение всего дня, который она провела в покоях форта, у постели герцогини де Модрибур, Анжелика непрестанно надеялась, что Жоффрей придет, подаст знак…

Ничего! Значит, он по-прежнему сердится на нее. Конечно, нынче утром в какой-то миг ей удалось подойти к нему, заговорить, прокричать о своей любви!.. А он вдруг так неистово стиснул ее в объятиях, что при воспоминании об этом Анжелика все еще чувствовала волнение. Она ощущала его руки, сжавшие ее железным кольцом, стиснувшие с такой ярой горячностью, что все ее существо исполнилось невыразимо сильным плотским желанием. Желанием принадлежать ему, и только ему… до самой смерти. И умереть вот так, сладко, в его объятиях, не испытывая ничего, кроме блаженства. Бескрайнего блаженства знать, что он ее любит.

Но теперь, после минуты покоя, страх вернулся.

К тому же во время недавней трагической размолвки Анжелика поняла, что ей неведомы многие подспудные реакции Жоффрея де Пейрака. Прежде ей казалось, что она его знает, предугадывает его поступки, но теперь она видела, что это не так!.. Его слова, действия, возгласы возмущенного мужчины – все выдавало в нем ревнивого любовника, чего прежде она не замечала.

Но не это ранило Анжелику больнее всего, потому что она смутно почувствовала, что доселе незнакомое проявление его характера вызвано ею самой, и только ею, и имеет отношение только к ней. И Жоффрей, обычно такой сдержанный, своими страшными взрывами гнева, сам того не желая, выдал, насколько она, единственная из всех женщин, дорога ему. Однако теперь Анжелика больше не была в этом уверена. Ей бы хотелось услышать это от него. Но в любом случае она предпочитала такое жестокое и даже грубое обращение, а не некоторые его хитрости и ловушки, которые он устраивал в надежде, что она оплошает. Например, завлечь ее с Коленом на остров Старого Корабля, чтобы застать их в объятиях друг друга… Как же несправедливо, как недостойно его!.. Анжелика снова и снова вспоминала ту сцену и всякий раз переживала муки адовы… Пощечина, которую она получила от Жоффрея, – ничто по сравнению с ее нынешними страданиями. Ей необходимо разобраться. Прильнуть к нему, чтобы заставить его все забыть. А теперь ее обуял неистовый страх, что она навсегда потеряла Жоффрея.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Поделиться ссылкой на выделенное