Сергей Зверев.

Поединок невидимок

(страница 2 из 19)

скачать книгу бесплатно

Бондарев щелкнул пультом дистанционного управления – изображение на экране, собравшись в одну точку, исчезло.

Клим долго размышлял, стоит ли ему позвонить Чудину или нет. По логике событий, в головном офисе «Лукоса» уже несколько часов должны были идти «маски-шоу» с выемкой документов, съемом компьютерной информации и прочими уголовно-процессуальными действиями. Так что старый товарищ в лучшем случае мог давать свидетельские показания, а в худшем – оформляться в следственном изоляторе.

– А чем, собственно, я рискую? В тяжелую минуту иногда важно просто понять, что люди от тебя не отвернулись, – хмыкнул Клим и, взяв мобильник, набрал номер Юры.

Мобильник Чудина почему-то был отключен. Не отвечал ни его домашний телефон, ни телефон родителей. Поколебавшись, Бондарев все-таки позвонил в офис «Лукоса».

– Юрий Владимирович уехал сегодня утром, – сообщила секретарша. – Сказал, что телефон отключает, чтобы его не беспокоили.

– Куда уехал? За рубеж? – естественно предположил Клим.

– Нет, билетов я ему не заказывала. Он в России... Скорее всего – на рыбалке, в Подмосковье.

– Странно, почему он меня не пригласил на этот раз? – пробормотал Клим, нажимая «отбой».

* * *

– ...и запомни простую вещь: президент – это прежде всего виртуальный объект, – молвил телережиссер и, оторвавшись от визира камеры, закурил от зажигалки, предупредительно поднесенной оператором. – Значит, и подавать его в СМИ надо именно как объект... И только таким образом, чтобы у электората подсознательно формировалось положительное отношение к главе государства. И поменьше примитивного официоза. Все эти Георгиевские залы с их державным азиатским украшательством уже всех достали. Больше жизни! Вопросы есть?

– Понял, – тяжеловесный оператор в джинсовом костюме почесал бороду, спрятал зажигалку и зашелестел сценарием. – А когда наш объект подойдет?

– Когда надо! Мне он не докладывает. Он вообще никому не докладывает, – вспылил режиссер.

Последующие полчаса телевизионщики прикидывали натуру и интерьеры, в которых глава государства выглядел бы наиболее эффектно.

– У нас четыре варианта сценариев, – сообщил режиссер доверительно. – И, что характерно – руководство канала утвердило их все!

– Какой же пойдет в работу?

– Тот, который утвердит главная инстанция!

Президент появился после завтрака. Уставшие и печальные глаза бывшего комитетчика свидетельствовали о желании отложить дела хотя бы на несколько дней. Однако утверждение сценария сюжета о собственном отдыхе – тоже работа, и потому первым днем в Бочкаревом Потоке пришлось частично пожертвовать...

Глава государства демократично присел рядом с телережиссером и взял сценарий. Двое неулыбчивых мордатых атлетов в одинаковых серых костюмах грамотно осмотрели аппаратуру и, не обнаружив ничего подозрительного, встали чуть поодаль.

– Так, что у нас на сегодня, – глава государства зашелестел страницами. – Утренняя пробежка – это мы уже пропустили...

чтение прессы, просмотр новостей, работа с документами... А это что? Ага, заплыв в море. И как далеко мне прикажете заплывать?

– Поглубже... в смысле подальше, – натянуто улыбнулся режиссер.

– А зачем?

– Россияне должны видеть в вас не только главу государства, но и живого человека. Зритель всегда обращает внимание на то, что ему ближе и понятней, – телевизионщик откашлялся в кулак и, осмотревшись, уперся взглядом в породистого черного лабрадора. – Вот, например, утренняя пробежка... Не могли бы вы отправиться на пробежку с собакой?

– Запросто, обычно так и поступаю – как нормальный человек. Что-нибудь еще?

– Работа с документами... Нам сказали, что в ближайшее время вам направят прошения о помиловании преступников.

Глава государства скинул пиджак и, чуть расслабив узел галстука, взглянул в сторону побережья.

Среди коричневых и красных крыш президентской дачи, среди кипарисовых и щелковичных деревьев в зыбкой ясности летнего утра открывался замечательный пейзаж. Бирюзовые переливы моря, пронзительная голубизна неба, нежная дымка на горизонте – все это наводило на мысли, далекие от телевизионных репортажей... И лишь серые контуры сторожевиков свидетельствовали о высоком статусе гостя и одновременно хозяина Бочкарева Потока.

– Забросить бы все на пару дней, взять удочку – и куда подальше! – мечтательно произнес президент. – Как в детстве... Ладно. Значит, утренняя пробежка с собакой – под вопросом, вам сообщат окончательное решение вечером, работу с документами и заплыв можете снять сегодня.

– Давайте, завтра еще и рыбалку с катера снимем, – рискнул вставить оператор. – Вас в таком образе еще никто не представлял. Уникальные кадры для истории.

– Символично, – поддакнул режиссер и тут же подумал про оператора: «Наглый, но сработало, даже в обход сценария! А вот „для истории“ он зря вкрутил. Получается, что президент для него как бы величина непостоянная».

– Я подумаю над вашей просьбой... и даже, наверное, соглашусь.

– Нам тогда сегодня катер будет нужен, точки «пристрелять», – оператор почувствовал, что пошла «пруха», и пытался вытянуть из короткой встречи по максимуму.

– Обратитесь к моему помощнику, который курирует съемки, – прежняя сентиментальность испарилась, глава государства не любил, когда к нему обращались с мелкими просьбами. – Ну и слова у вас интересные – «пристрелять», – хмыкнул бывший комитетчик. – А Белкиной, она уже едет из аэропорта, – президент произнес это так, будто видел популярную телеведущую в магическом стеклянном шаре, – передайте, что я смотрел вчерашний «Резонанс». Достойная работа, особенно сюжет про Холезина – тема скользкая, но исполнена выверенно.

Глава 2

Тонко прозвенел, простучал по рельсам первый столичный трамвай. Сонные пассажиры поднялись по ступенькам в еще прохладный салон. Как обычно водится ранним утром, никто не заводил разговоров. Кто дремал, кто смотрел в окно на проплывавшие, подрагивающие за пыльным стеклом московские пейзажи, кто уткнулся в газету. Общественный транспорт объединяет людей разных убеждений, поэтому в их руках и разворачивались газеты, представляющие весь спектр политических взглядов столицы. Газеты были разные, но со всех первых полос улыбался москвичам один и тот же человек – «заключенный номер один», опальный олигарх, «владелец заводов, газет, пароходов», вот только заголовки под фотографией Аркадия Михайловича Холезина были разные.

– И правильно сделали, что посадили! – внезапно нарушил молчание в салоне зычный голос, в котором без труда угадывались командирские нотки отставного военного.

Никто даже не стал переспрашивать: «А кого именно?» – ясно, о ком зашла речь.

– Как вам не стыдно? – с вкрадчивой агрессивностью отозвалась старушка с лицом школьной учительницы и опустила прогрессивную газету. – Он в тюрьме оказался, может, и за дело. Но русскому народу свойственно снисхождение к униженным и оскорбленным. Вы – не русский человек!

– По справедливости, таких, как он, не сажать, а стрелять надо, – прямолинейно озвучил жизненную позицию бывший военный. – А вот насчет того, кто из нас русский, это еще посмотреть надо. Я десять лет в Казахстане в голой степи служил. А вы в это время в Москве штаны протирали и памятник Дзержинскому сбрасывали.

– Отец, – незлобно отозвался молодой человек в костюме и галстуке, – чем тебе плохо сейчас живется? Тебе чего – тюрьмы не хватает?

– А ты где работаешь?

– На фирме, – уклончиво ответил молодой человек.

– Значит, и по тебе тюрьма плачет. Разворовали Родину.

– Все они: и олигархи, и власть в одном дерьме замазаны. Посидит малек, тихо выпустят, и на Канары уедет. У них все давно между собой договорено, – бросил через плечо работяга в болоньевой куртке и американской бейсболке. – Камера у него, батя, побольше твоей хрущевки, и обеды из ресторана к нему привозят вместе с проститутками.

– Так вот же совсем другое пишут, – заступилась, тряхнула газетой старушка.

– Написать все что угодно можно, а вот вчера по телевизору правду показывали... – привел дремавший до этого работяга убийственный аргумент, но договорить не успел, дверь трамвая открылась, и пришлось ему выходить...

Народ в городском транспорте был уверен, что знает многое, если не все, а вот те, кому по долгу службы полагалось знать больше других, сами терялись в догадках. Посадка опального олигарха, не пожелавшего расставаться с нефтедобычей, стала для них неожиданностью. Когда еще только брезжил рассвет, к знаменитой на всю Россию Бутырской тюрьме съезжались журналисты. Кто раньше приедет, тот и займет лучшее место для съемок. Хотя, что именно предстоит снимать, никто наперед особо не задумывался. Главное – появился новый информационный повод, который при желании можно мусолить в эфире не один месяц, выстраивать версии случившегося, делать прогнозы, приглашать в студии политологов и геополитиков, наводить телемосты, проводить ток-шоу и опросы граждан на улицах. Но первым делом предстояло снять саму тюрьму, в которой оказался тот самый человек-повод.

Десятки камер уже давно растопырили ноги штативов неподалеку от закопченных временем и городским дымом стен Бутырки. Блестящий металл фирменной аппаратуры покрывала утренняя роса. Журналисты сбились в группки, попивали кофе из пластиковых стаканчиков, и только операторы не отходили от камер. Профессия такая – в любой момент может случиться событие, заслуживающее внимания.

Цыганский табор телевизионщиков отгораживала от тюрьмы полосатая красно-белая лента, которую охраняли два молчаливых милиционера. На все вопросы они отвечали или невнятным, но грубым мычанием, когда к ним цеплялись журналисты отечественные, или вежливо отсылали подальше – к начальству, когда пробовали подкатиться зарубежные.

– Так. Где окно его камеры? – попытался в очередной раз добиться от коллег правды оператор столичного телеканала.

Он снял уже три окна с толстыми решетками и с «намордниками», и каждый раз его заверяли, что оно «то самое».

– Хватит и того, что есть, – успокаивал его сосед, тоже поддавшийся на розыгрыши коллег-всезнаек, – вот увидишь, покажут в эфире все три снятых нами окна и скажут что-нибудь о режиме тотальной секретности, которой окружен арест.

– Тогда на хрена мы сюда вообще технику гнали? У меня в видеоархиве этих тюремных окон – выше крыши, – возмутился неугомонный оператор и тут же схватился за камеру, вскинул ее на плечо, приклеился глазницей к окуляру в надежде, что на этот раз его ожидание снять нечто этакое оправдается.

Дрогнула синяя железная дверь, из-за нее испуганно выглянул краснолицый прапор внутренней службы, за его спиной хохотнули сослуживцы. Кто-то подтолкнул его в плечи, и дверь тут же закрылась. Прапор рванулся было назад, но спохватился, глубоко вздохнул, поправил фуражку, прикрыл еще более раскрасневшееся лицо папкой и побежал трусцой. На бегу он стыдливо придерживал солидный живот левой рукой, чтобы не так трясся.

Объектив камеры проводил прапора до угла. Красный индикатор все еще горел, когда из-за того же угла показался скромный пучеглазый «Мерседес».

– Едет... – пронесся среди журналистов тихий восторженный шелест, и все смолкли.

В наступившей тишине было слышно только, как работают камеры да жужжит двигатель легкового автомобиля. «Мерседес» зарулил на стоянку. Еле заметный синеватый дымный шлейф за выхлопной трубой оборвался.

Выходившего из машины адвоката тут же окружили застоявшиеся без дела журналисты. Прямо под нос ему совали диктофоны, мохнатые телевизионные микрофоны заслонили над ним небо, его лицо одновременно отразилось в десятке объективов. Адвокат Логвинов самоуверенно улыбался, он даже умудрялся не моргать под фотографическими блицами. Посыпались вопросы:

– ...на чем вы собираетесь строить линию обороны?

– ...правда ли, что вы вчера встречались в Кремле с главой администрации?

– ...в каких условиях содержится подзащитный?

Адвокат Логвинов поправил седые волосы с таким видом, будто их растрепал не ветер, а шквал вопросов, и негромко кашлянул. Мгновенно все смолкли, как ученики в классе, куда заглянул строгий директор школы.

– Разрешите пройти, – уважительно произнес адвокат и двинулся к крыльцу. – Не могу говорить, с меня взяли подписку.

– Всего пару слов!

– Где его окно?!

– Обо всем потом, – хорошо поставленным голосом, членораздельно говорил на ходу адвокат. – Спасибо, что пришли. Я тронут, ведь пресса не осталась в стороне. Я передам моему подзащитному, что о нем помнят в России и за рубежом...

Логвинов грациозно и легко для своего возраста поднырнул под красно-белую заградительную ленточку. Двое мрачных милиционеров тут же опустили ее, отрезав дорогу журналистам.

В каждом хорошем адвокате спит и ежедневно просыпается талантливый актер. Паузу Логвинов умел держать, он знал, что ни одна камера не прекратит работу, пока он не скроется за стальной дверью, выкрашенной дурацкой синей краской. Не дойдя до крыльца трех шагов, он остановился, словно решал: «а стоит ли?», повернулся на скрипучих каблуках.

– Господа, я не только адвокат, но и гражданин России. Мне кажется, что своим решением бездарные помощники просто подставили нашего президента. Мой клиент – законопослушный гражданин, он остался в стране, хотя его предупреждали и пугали – уезжай. Он верит в справедливость закона. Но другие люди его уровня... они пришли из своеобразных структур, – Логвинов красноречиво покосился на тюремные стены, – из структур, где верят не в силу закона, а в закон силы. И кто знает, к чему приведет эта вера страну.

Сказав это, адвокат картинно прикрыл глаза ладонью и взбежал на крыльцо. Ему удалось даже сорвать жиденькие аплодисменты видавших виды журналюг.

Стальная дверь закрылась, обрезав утихающие хлопки. Саркастическая экранная улыбка тут же исчезла с губ Логвинова, его лицо приобрело обычное деловое выражение.

* * *

Адвокат выложил в окошко мобильный телефон:

– Беспокоить не будет, я его выключил.

– Вещества, предметы... Ничего запрещенного не проносите? – бесстрастно поинтересовался офицер тюремной охраны.

– Молодой человек, я не первый раз пересекаю порог этого заведения, – адвокат раскрыл кейс, пролистал пальцами бумаги. – А теперь насчет запрещенных веществ и предметов, о которых вы упомянули. Учтите, у меня наглухо зашиты карманы в пиджаке, брюках и даже нагрудный в рубашке. Так что никакого компромата мне по дороге подбросить не удастся. Ни патрона, ни пакетика героина.

Взгляд тюремного офицера на мгновение очеловечился, в нем даже промелькнула обида.

– Я не имел в виду именно вас, – процедил адвокат, принимая расписку. – В моей практике всякое случалось.

Просторный кабинет для бесед адвоката с подзащитным выглядел достаточно стильно, со свежим ремонтом по типу «евро». Логвинов, однако, предпочел бы оказаться в одном из старых, обветшавших, не подвергшихся модным веяниям. Пусть там и повернуться негде, и плесень покрывает потолок, но вести конфиденциальный разговор сподручнее. А тут... Логвинов обвел взглядом зашитый пластиковой рейкой потолок, утопленные в нем светильники, навесные панели стен.

«За всем этим легко спрятать студию звукозаписи и с десяток телекамер. Вот хотя бы этот погасший галогенный фонарь – чем не панорамный объектив?» – подумал он, расстегнул и положил на стол наручные часы.

Охрана ввела олигарха. Холезин выглядел свежо, бодро, сел так, словно перед ним за казенным столом расположился не адвокат в единственном числе, а собрание директоров всех филиалов его финансово-сырьевой империи «Лукос».

– Аркадий Михайлович, рад вас видеть, – Логвинов хорошо помнил, что Холезин практически никогда и ни с кем не здоровался за руку, а потому даже не расцепил пальцев.

– Я тоже. Как мои дела? – Олигарх снял очки в тонкой оправе, и от этого сразу перестал быть похожим на рассеянного интеллигента-гуманитария, колючий взгляд нехорошо царапнул душу Логвинова.

«Он слишком молод, чтобы смириться со случившимся, – подумал адвокат. – А придется. Высоко взлетел – больно падать».

– Не ваши, а наши дела, – виртуозно поправил Логвинов и поддернул манжеты. – Я просчитывал и такой – худший вариант развития событий, а потому заранее подготовил стратегию нашей обороны. Я выстрою ее на выявлении процессуальных нарушений во время ведения следствия. Вот, у меня уже кое что есть, – крышка кейса блеснула и отворилась. – Впоследствии их наберется очень много. Сами знаете, последние десятилетия наше правосудие не слишком обременяло себя соблюдением процессуальных норм. Будем подавать жалобы, процесс затянется, потом пойдут апелляции...В результате если не «оправдательный», то «за недоказанностью» гарантирую.

Адвокат умолк, так как Холезин его не слушал, а смотрел в одну точку и беззвучно шевелил губами.

– Вы хотите возразить мне? – осторожно проговорил Логвинов.

– Вы были в администрации?

– Да, встречался. Мы беседовали долго, но, к сожалению, их позиция неизменна. Мы договорились о еще одной встрече. Поэтому и не начал с этого разговор. Возможно...

– Если не удалось сразу, значит, и потом не удастся, – мрачно перебил олигарх. – Я по бизнесу знаю этот неписаный закон. Дмитрий Антонович, воспроизведите слово в слово, что вам сказали в Кремле.

– «Небольшой условный срок – в обмен на правильное поведение с его стороны. Но пока посидеть придется», – без запинки выдал цитату адвокат.

Холезин криво улыбнулся:

– Отдать им все, что у меня есть? И только потом они выпустят меня на волю!

– Почему вы говорите «все»? – искренне удивился адвокат. – Вы грамотно и вовремя подключили американских акционеров, уже на днях появится решение их окружного суда. Теперь заграничные активы никто не посмеет тронуть. Речь идет только о российской нефтедобыче, вот с ней придется расстаться.

– Отдать – значит признать поражение, – глаза Холезина сузились. – В свои годы я не собираюсь становиться пенсионером. Мой бизнес – это моя жизнь. Скажите честно – у меня есть шансы сохранить то, что принадлежит мне в России?

– При нынешней власти – нет ни единого! – без раздумий ответил адвокат, приложив руку к сердцу.

– При нынешней... – задумчиво проговорил Холезин, и его глаза недобро сверкнули.

– Вы же один из умнейших людей в мире. Величайший реалист. Да, вы сами и другие люди вашего круга создали сегодняшнюю власть. Но это не значит, что она будет подчиняться вам во всем и всегда. Наоборот, власть набирает силу, и тогда закономерно начинает уничтожать тех, кому обязана. Власть стремится к самодостаточности. Зачем ей посредники? Те, кто это понял, или за границей, или подыгрывают Кремлю. Осталось и вам сделать выбор. Извините, но иначе нельзя. Закон жизни... или джунглей, как хотите называйте, но это закон. Нужен разумный компромисс...

Логвинов говорил и чувствовал, что его слова улетают в пустоту. Холезин смотрел мимо и нервно крутил в руках дешевую шариковую ручку.

– Я должен получить от вас указания, знать, как вести переговоры в дальнейшем, – помолвил адвокат.

– Проблема не в деньгах, не в имуществе, дело в принципах. Дмитрий Антонович, я обещаю еще раз обо всем этом подумать, можете так и передать им.

И это «им» прозвучало достаточно презрительно. Раньше олигарх себе таких интонаций по отношению к власти не позволял даже в узком кругу. Холезин, прикрыв ладонью край листа, написал несколько слов, тут же сложил бумагу и придвинул ее к адвокату, взгляд его говорил: «Посмотрите не сейчас – потом, но это очень важно».

За спиной у Логвинова уже остались недоумение от встречи, тюремные коридоры, выкрашенная синей краской стальная дверь, назойливые журналисты. Его пучеглазый «Мерседес» замер у светофора среди остановившегося потока машин на Ленинградском проспекте. Адвокат неторопливо развернул написанное Холезиным, пробежался взглядом. Ему часто приходилось по просьбе подзащитных передавать на волю короткие послания, но сегодняшнее было самым коротким в практике адвоката: электронный адрес на общедоступном «почтовике» и одно-единственное слово «да».

* * *

Мелодичная трель вкрадчиво прервала сон Тамары Белкиной. Ведущая еженедельной аналитической передачи «Резонанс» государственного телеканала тут же открыла глаза. Белоснежный, идеально ровный потолок простирался над ней. Трель повторилась.

– Будильник, – проворчала ведущая, сразу же вспомнив, где находится, и села на кровати.

Одеяло, сбитое ногами в валик, топорщилось у самой спинки кровати. Будильник, как оказалось, был ни при чем, он мирно подмигивал хозяйке жидкокристаллическим экраном, напоминая, что до его утренней трели остается еще пятнадцать минут.

Белкина сняла трубку телефона прежде, чем тот в третий раз напомнил о своем существовании.

– Тамара Викентьевна, доброе утро, – прошуршал в наушнике спокойный державный голос помощника президента, сразу же вспомнились вчерашний день, море и катер, на котором отрабатывали точки съемки для предстоящей рыбалки президента.

– Доброе, – даже после сна и выпитого вчера вина голос телеведущей звучал ровно и бодро.

– Напоминаю, что утренняя пробежка президента состоится по графику. План съемок утвержден. Сбор группы на крыльце гостевого дома через полтора часа.

– Я в курсе, помню.

– Извините за ранний звонок, но у нас так заведено. Плотный график. Еще раз доброе утро и до встречи, – трубку повесили прежде, чем Белкина успела ответить.

– Уроды, – пробурчала она, опуская босые ноги на прохладный паркет.

Тамара ненавидела, когда ее будили насильно. Годы работы на телевидении создали в ее организме биологический безотказный будильник. Он никогда не давал сбоя. В любом состоянии, в любую погоду Белкина просыпалась в положенное время. Внутренние часы были способны работать и как таймер с обратным отсчетом – сидя «в кадре», ведущая могла с точностью до пяти секунд сказать, сколько времени прямого эфира уже прошло и сколько осталось до конца передачи. Электронный будильник, который она всегда возила с собой в командировки, был лишь подстраховкой «на случай».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное