Сергей Зверев.

И слух ласкает сабель звон

(страница 3 из 19)

скачать книгу бесплатно

– Неужели?

– Да-да, именно так. Она появилась перед зрителями в роскошном восточном одеянии, – вполголоса рассказывал француз. – Видите, сегодня танцовщица выглядит иначе, а тогда она была одета в костюм из коллекции мсье Гиме. Ее окружали четыре девушки в черных тогах, на ней самой был белый хлопковый бюстгальтер с орнаментом на груди, вызывающим ассоциации с Индией. Руки украшались подходящими по стилю браслетами. На голове была индийская диадема, охватывающая завязанные в косы «по-испански» черные волосы. Блестящие ленты обхватывали ее талию. Они придерживали саронг, который скрывал ее тело ниже пупка и спускался чуть ниже середины бедер. Все остальное было открытым. Этот костюм весьма возбуждал, но во время танца она постепенно сбросила с себя и эту одежду, оставив лишь нитки жемчуга и сверкающие браслеты. В конце, как апогей простоты, она стояла перед Шивой в гордой наготе. Такова идея: чтобы умилосердить бога, она предоставляет себя ему. Это очень впечатляюще, очень смело и вместе с тем очень целомудренно.

Голицын кивнул, хотя и сегодняшний вид танцовщицы захватывал и очаровывал.

– Согласитесь, такого вам еще не приходилось видеть? – усмехнулся Гамелен.

– Соглашусь, – лаконично ответил поручик. – Хотя, естественно, наслышан о ней очень много. Кстати, все-таки кто она – европейка или индианка?

– Это сложный вопрос, – ответил капитан. – Видите ли, она и голландка, и шотландка, и яванка одновременно. От северных рас по происхождению у нее высокий рост, сильное тело, а на Яве, где она выросла, она приобрела гибкость пантеры, движения змеи. Она воздействует на зрителя не только движениями своих ног, рук, глаз, губ.

После завершения программы зал просто захлебывался аплодисментами. Поручик посмотрел по сторонам. Похоже, что не он один был впечатлен этой удивительной женщиной. Публика неистовствовала.

– Понравилось? – поинтересовался Гамелен.

– Весьма.

– А хотите, я вас познакомлю? – лукаво спросил француз.

– А разве это возможно? – удивился поручик.

– Да. Открою вам секрет, мы с ней уже давно знакомы.

– Черт побери, Дидье, вам можно позавидовать!

Вскоре танцовщица появилась в ложе, где сидели два офицера. Крайне разговорчивый Гамелен представил ей русского союзника в самом лучшем свете, рассказав и о подвиге с бомбой, и даже о секретном пакете.

Танцовщица, с которой Голицын и не мечтал познакомиться, вблизи оказалась эффектной женщиной с отличной фигурой, большими глазами и черными волосами. Поручик приосанился, увидев перед собой элегантную, очень высокую, хорошо сложенную смуглую брюнетку с выразительными чертами лица и бархатистыми глазами, непринужденно и почти вызывающе расположившуюся на диване. Она с интересом взирала на русского офицера, как-то загадочно улыбаясь.

В ответ на расспросы Голицына танцовщица рассказала поручику, что ее матерью была четырнадцатилетняя индианка, танцовщица в храме, умершая при родах. После этого ее саму якобы воспитывали жрицы в храме, научившие ее священным индуистским танцам, посвященным Шиве.

Она поведала, что впервые танцевала обнаженной еще в тринадцать лет перед алтарем индуистского храма.

– Там, на Востоке, эти танцы хранятся в тайне, – сообщила танцовщица. – В глубине храмов за ними могут наблюдать только брахманы и девадаши, так что до меня никто не мог продемонстрировать их не только широкой, но и какой бы то ни было вообще европейской публике.

– Как говорится на Востоке, к нашей большой радости и к наслаждению для глаз, мадам станцевала для нас танцы принцессы и волшебного цветка, призыва Шивы и танец «Субрамайен», – сказал Гамелен. – Я не ошибся?

– Да, именно так, – кивнула танцовщица. – Вы стали настоящим знатоком моего искусства.

– О да! Разве можно остаться в стороне, видя такой безграничный талант?

– А что же вы, Дидье, с бумагами ходите? – кивнула смуглянка на пакет Гамелена. – Неужели нельзя забыть хоть на какое-то время о работе? Я бы на вашем месте выбросила эти бумажки к черту.

– Что вы, мадам, – это слишком важные документы, – усмехнулся француз.

В полутемной ложе появился официант с шампанским, фруктами. Женщина, как бы между прочим, расспрашивала поручика о всякой всячине, в том числе и о том, где дислоцируется его часть. Голицын так же аккуратно перевел разговор на другую тему.

– Извините, мсье, мне пора, – неожиданно поднялась собеседница. – На этом я вас оставлю.

– Как, неужели так скоро, мадам? – развел руками поручик. – Быть может, мне удалось бы уговорить вас задержаться еще немного?

Действительно, эта известная, красивая и необычная женщина не могла не вызвать у него интереса. В ней ощущалась какая-то тайна, завораживающая, притягивающая и пугающая одновременно. Правда, последнее к поручику явно не имело отношения.

– К сожалению, мсье, – наклонила голову женщина. – Надеюсь, мы еще встретимся...

Занавеси колыхнулись, пряча гостью.

– Ну, как? – усмехнулся Гамелен. – Что скажете, поручик?

– Экзотическая особа, – заключил поручик. – Неужели все то, что она рассказывала, – правда?

– Трудно сказать... В ее жизни реальность так перемешана с легендами и вымыслами, что трудно подчас отличить одно от другого.

– Ну, хорошо, – потянулся Голицын. – А не выпить ли нам еще по бокалу?

ГЛАВА 5

Ночная площадь перед театром, притихшая было, снова наполнилась шумом и гамом. Представление закончилось, и зрители, валом выходившие на улицу, шумно обменивались впечатлениями от увиденного. Надо сказать, что и тех, кто был впервые на таком представлении, и тех, кто уже побывал на нем ранее, увиденное не оставило равнодушным, о чем свидетельствовали возгласы, комментарии и рассуждения.

Один за другим уезжали фиакры, увозившие по домам переполненных впечатлениями «любителей культурных развлечений». С урчанием скрывались за поворотами машины. Все покинувшие храм искусства были довольны – вечер действительно оказался чудесным.

– Это было великолепно, я бы сказал, просто божественно. Который раз убеждаешься в том, что она не останавливается в своем развитии. Я присутствовал на ее выступлении три года назад и смело могу утверждать, что она не желает почивать на лаврах. К тому, что у нее было в наличии тогда, добавляются все новые и новые элементы. И это прекрасно: человек искусства должен искать новые пути развития своего таланта, – тряся козлиной бородкой, восторженно говорил седоватый субъект, по виду театральный критик, своему коллеге. – Я нисколько не жалею потраченного времени. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что представления не видела моя жена.

– Ничего, после того, как вы с вашим талантом расскажете обо всем увиденном, думаю, что те, кто еще не побывал, ринутся сюда бегом! – ответил ему собеседник.

– Ну, это вы уж слишком, – махнул рукой козлобородый. – А впрочем...

Будучи одним из наиболее известных критиков, он вполне допускал возможность такого исхода после опубликования своих «впечатлений». Бывали случаи, когда после его критических статей в прессе реноме некоторых артистов весьма улучшалось и наоборот – его язвительные шпильки по адресу тех, кого он считал бездарностями, могли навредить таковым. Ведь, как известно, пресса – это пятая власть...

Были впечатления иного рода. Вышедшая из театра семейная парочка представляла собой несколько другую картину. Пышная, разодетая мадам лет сорока пяти громко выражала свое недовольство. Состроив брезгливую физиономию, она томно обмахивалась веером.

– Я просто возмущена! – говорила она. – Послушать многих, так это просто какое-то чудо, равному которому нет на всем свете. «Какая грация, какие движения, какая красота», – передразнила она кого-то. – Да, я тоже так думала, когда приобретала билеты. И что же – в результате я вижу черт знает что.

– Но, дорогая, – пытался спорить с ней муж, габаритами явно уступающий своей крупномасштабной супруге. – Ведь это же специфика восточного танца. Там свои принципы, отличающиеся от наших европейских представлений. Ведь на Востоке сам по себе танец – уже чувственное движение...

– Чувственный танец! – фыркнула супруга. – Я что, полная дура? По-твоему, я не знаю, что такое восточные традиции? Ничего подобного здесь не было. Это просто бездарный стриптиз. А ты, если хочешь заглядываться на тех, кто оголяется при первой возможности, так и скажи!

– Ты пойми, что ведь это общепризнанная величина! – попытался спорить муж. – Ведь это же не я придумал...

– Мне плевать на то, что кто-то там заявил про «величину»! – экспрессивно выражала свое несогласие мадам. – Все это измышления таких же похотливых самцов, как ты!

Супруг, придерживавшийся, как видно, другого взгляда, на этот раз решил не ввязываться в искусствоведческий спор, который, учитывая импульсивность мадам, грозил перейти в ссору.

– Едем, дорогая. Вот, кстати, и фиакр. Давай я тебе помогу.

– Ты мне зубы не заговаривай! – возмутилась мадам. – Я что, по-твоему, такая толстая, что без посторонней помощи сама не сяду?

Все так же препираясь, парочка укатила домой.

Как это обычно и бывало, каждое представление этой танцовщицы вызывало массу полярных отзывов: от восхищения до отрицания.

Среди покинувших театр были поручик и Гамелен. На этом их совместная программа на сегодняшний день закончилась. Дальше их пути расходились. Капитана ждали свои дела и обязанности, а Голицын оставлял столицу Франции, поскольку ему завтра надо было быть в Шампани, в районе дислокации своей воинской части. Таких вечеров в ближайшее время ему могло и не представиться. Суровые воинские будни обещали стать снова привычной жизнью для русского гостя и всех его соотечественников, которых судьба забросила так далеко от родной земли.

– Ну, а как вам вообще во Франции? – поинтересовался Гамелен на правах «принимающей стороны». – Дискомфорта не ощущается?

– Какой уж тут дискомфорт, – отрицательно мотнул головой Голицын. – Почти как дома. Ведь возьмите тот же самый язык. У нас практически каждый дворянин с детства знает французский.

– Неужели? – удивился француз. – А я-то думал...

– Да знаю я, что вы думали! – рассмеялся Голицын. – Известны нам все ваши представления о России. Дескать, мороз и стужа круглый год, по улицам рыскают волки, а все здания из дерева! Что, не так?

– Нет, ну что вы, – смутился Гамелен. – Просто некоторые вашу далекую страну считают... экзотической.

– Ну, ладно, – хлопнул собеседника по плечу поручик.

– Да, кстати, о России, – вспомнил француз. – Мой предок Гийом в 1812 году участвовал в походе Наполеона Бонапарта на Россию.

– И что? Бывал в Москве?

– Нет, в вашей столице ему побывать не довелось, но он был дважды ранен и все-таки счастливо вернулся на родину.

– Да-а, были времена... Позволю себе заметить, – произнес Голицын, возвращаясь к особенно близкой ему теме, – что ваша племянница, мсье, это просто воплощение женской красоты. Не сочтите это за лесть, но это действительно так!

– Не сочту, не сочту, – усмехнулся Дидье. – Она хороша, но я вам открою маленькую тайну: вы ей тоже понравились!

– Вы думаете? – подкрутил ус поручик.

– Я же знаю ее с детства как облупленную. Так что могу вам сказать смело, что вы вскружили девушке голову.

Офицеры, стоя у ступеней лестницы, закурили. Беловатый дымок вился в ночном воздухе. Горели огоньки папирос.

– Как вы настроены, поручик, на новую обстановку? – спросил француз. – Ведь воевать у нас вам не приходилось?

– Воевать – нет, а во Франции бывал, и не раз. А так – что ж... У нас в России есть поговорка: бог не выдаст, свинья не съест, – затянулся дымом Голицын. – Война – она везде война, так что нам, военным, не привыкать.

– А вы помните, каким был город до войны? – мечтательно вздохнул Гамелен. – Ведь тот, кто попадает в столицу впервые, не получит никакого представления о том, какой же настоящий Париж. Ведь это же был настоящий праздник жизни, никого не оставлявший равнодушным. Сегодняшняя жизнь – бледная тень былого величия.

– Да уж, – лаконично подтвердил Голицын, невольно вспоминая свой визит во французскую столицу перед войной. Особенно запала тогда в душу рыжая Мари. Ох, и время было!

Однако наступала пора расходиться.

– Что ж, мсье Голицын, простимся, – улыбнулся Гамелен, подавая руку русскому офицеру. – Думаю, что увидимся.

– Я тоже на это надеюсь, – поручик сжал руку француза так, что тот слегка охнул. – Тем более что по нашим российским меркам Париж от Шампани в двух шагах.

– Ха-ха-ха! – сверкнул зубами француз. – У вас хорошее чувство юмора. Какая же должна быть необъятная страна, чтобы иметь такую шкалу измерений?

– А вы приезжайте к нам, увидите! – махнул рукой поручик, садясь в фиакр, который, сделав круг, с цокотом покатил пассажира прочь от театра, прочь от Парижа. Туда, где сейчас во многом решалась судьба войны.

Гамелен, проводив глазами отъезжающий фиакр, постоял еще с минуту, жадно вдыхая прохладный ночной воздух, и двинулся по улице. В отличие от Голицына, ему не надо было отбывать за пределы города. Его служба не была непосредственно связана с боевыми действиями, а жил он неподалеку, так что решил пройтись пешком.

Идя по тротуару, француз насвистывал мотив из оперетки, помахивая врученным ему сегодня пакетом. Секретные документы сегодня так и не оказались в генштабе, но к этому Дидье, как сугубо штатский человек, лишь волею случая ставший офицером, отнесся спокойно: генштаб далеко, начальства в такое время там все равно не было, так что до завтра документы уж точно никому не понадобятся. Тем более что надо ведь было развлечь русского союзника, спасшего фамильное заведение. Да и чего бояться в театре, где он бывал сто раз?

Перейдя улицу, Гамелен повернул направо. До дома оставалось два квартала. Позади послышался шум машины. Рядом поравнялось и притормозило такси. Дальнейшие события развивались предельно быстро. Из авто выскочили двое мужчин, один из них ударил чем-то тяжелым капитана по голове. Тот ахнул и стал оседать. Незнакомцы, проявляя завидную быстроту, подхватили под руки представителя генштаба и поволокли его в машину. Хлопнули дверцы, и автомобиль исчез за поворотом. На улице никого не было, лишь в полуосвещенном окне напротив колыхалась занавеска.

На афишной тумбе ветер трепал полуотклеенный плакат – «Несравненная Мата Хари». Ниже более мелким шрифтом было набрано: «Она, покорившая весь мир своим уникальным искусством. Та, которой рукоплескали лучшие театры. Она сведет вас с ума своим божественным талантом. Она – великолепна! Приходите увидеть лучшую женщину Европы и Азии».

На картинке была изображена та самая, выступавшая в театре танцовщица, в роскошном платье, оставлявшем обнаженным большую часть ее тела.

Вряд ли хоть одна женщина, во всяком случае, во время Великой войны, в такой мере возбуждала мужскую и, вероятно, и женскую фантазию, как эта особа, выбравшая для себя сценический псевдоним Мата Хари – замечательная танцовщица, необычайно красивая особа, проститутка и германская шпионка.

ГЛАВА 6

На Западном фронте в районе Соммы все оставалось без изменений. В пасмурный осенний вечер над позициями французов летел цеппелин. Высота около четырех километров делала его неуязвимым для стрелкового оружия. В гондоле, кроме пилота, находились капитан Питер Штрассер с громоздким фотоаппаратом, несколько офицеров и химик Эккенер.

Военным этот представитель науки за время полета уже успел надоесть невероятно. Химик оказался пренеприятным человеком, производившим отталкивающее впечатление. Не успели все усесться в гондолу, как ученый принялся ныть и психовать. Далее положение только усугублялось: страхов у него оказалось более чем достаточно. Он боялся высоты, того, что по нему начнут стрелять, ему было страшно, что цеппелин может упасть на землю...

– Какого черта мы брали с собой этого чистоплюя? – шепнул офицер своему коллеге. – Меня сейчас противник гораздо менее волнует и раздражает, чем этот нервнобольной субъект.

– Начальству виднее, – пожал плечами майор. – В последнее время почему-то часто оказывается, что в войне чуть ли не большую роль играют такие вот умники. Видимо, времена сильно изменились. К сожалению...

– Смотрите, господа, – указал вниз лейтенант. – Вот они!

Внизу, в разрывах облаков теперь можно было различить двигающуюся маршевую колонну с артиллерией. Похоже, цель была обнаружена.

– Снижаться! – приказал Штрассер.

Пилот переложил руки на руль глубины.

– Зачем это... снижаться? – подозрительно поинтересовался Эккенер.

– Качественные съемки с высоты четырех километров невозможны, – терпеливо пояснил командир корабля впечатлительному ученому.

– А если нас собьют прямо с земли? А если... британский или французский аэроплан? – снова запсиховал химик. – Я не собираюсь погибать, тем более таким нелепым способом. Я же в отличие от вас человек не военный.

– На войне как на войне, господин Эккенер, – сухо ответил капитан. – Здесь всякое может случиться.

Но химик не хотел знать о том, что «может случиться». Один из офицеров, обер-лейтенант, выразительно глядя на ученого, «вдруг вспомнил» о том, как наблюдал еще перед войной, с земли, прямо над эллингом одной из баз дивизиона, как взорвался и погиб со всем экипажем боевой дирижабль L-2.

– Первые минуты полета проходили абсолютно нормально, – рассказывал он. – Дирижабль, слегка покачиваясь, медленно набирал высоту. Бриз развевал на корме военно-морской флаг, выделявшийся на фоне серого осеннего неба. Вдруг из хвостовой гондолы на трап, соединявший переднюю и заднюю рубки воздушного корабля, выскочил человек и стал быстро пробираться вперед. Такая поспешность в передвижении по узенькому трапу могла быть вызвана только одним – на борту дирижабля случилась какая-то неприятность.

– И что? – нервно дернулся Эккенер.

– В следующую секунду я заметил, как из носовой гондолы навстречу бегущему человеку выбросило язык пламени. Похоже было, что это горел вытекавший из топливного бака бензин. Затем порыв ветра взметнул огонь вверх, к баллонам с водородом, и громадный L-2 исчез в ослепительной вспышке взрыва. В течение десяти секунд все было кончено. Обгоревший остов цеппелина рухнул на землю с высоты трех сотен метров. Никто из двадцати восьми членов экипажа не имел ни малейшего шанса на спасение, – сделав внушительную паузу, покачал головой офицер.

– Сейчас же прекратите! – визгливо закричал Эккенер. – Я не желаю об этом слышать.

– Как хотите...

В гондоле прекратились все разговоры, и только двигатель продолжал успокаивающе урчать за переборкой.

Все следили глазами за стрелкой высотомера, отсчитывавшей очередную сотню метров. Дирижабль наклонился, слишком быстро идя вниз, и корма поднялась кверху настолько, что люди в гондоле на некоторое время должны были цепляться за что-нибудь, чтобы не упасть.

– Что это такое? – заволновался химик. – Мы что, падаем?!

– Уменьшить ход наполовину, – сообщил Штрассер в машинное отделение.

Дирижабль, замедляя ход, спускался теперь плавно. Виды за стеклом менялись. Понемногу становилось все светлее. Высотомер показал двести метров, стало ясно видно землю. Дирижабль летел над деревней, через которую проходила линия железной дороги.

В гондоле затрещал телефон.

– Аэроплан с левого борта! – сообщил с верхней платформы наблюдатель. – Французский «Фарман».

– Проклятие! Я же говорил! – на химика было жалко смотреть.

– Подготовиться! Открыть огонь! – закричал в трубку капитан.

Офицер-радиотелеграфист бросился к лесенке, ведущей к пулемету, установленному на верхней платформе. Вахтенный быстро готовил еще один пулемет здесь же, в передней части гондолы.

С поразительной быстротой яркая точка приближалась с левого борта. Самолет уже стал прекрасно виден. Да, это был «Фарман» желтоватого цвета с нанесенными французскими опознавательными знаками.

– Атаковать самолет! – Капитан оказался в своей любимой стихии боя.

Огненный шар летел на дирижабль, рассыпаясь на множество маленьких потрескивающих искорок, которые пронеслись мимо и исчезли позади, увлекаемые потоком воздуха.

– Недолет! – констатировал Штрассер.

– Что это? – едва шевеля побелевшими от страха губами, спросил Эккенер.

– Ракеты с аэроплана.

Второй и третий выстрелы со стороны «Фармана» последовали один за другим. У химика перехватило дыхание от страха при мысли о дирижабле, объятом пламенем.

– Не так просто, дорогой господин Эккенер, попасть в противника, тем более когда оба из них находятся в воздухе, – спокойно произнес Штрассер. – Лет этак через двадцать воздушные бои будут в этом плане значительно продуктивнее, но пока...

Химика это слабо успокоило. Он проклинал себя за то, что не остался на земле, и дал зарок: в небо никогда больше не подниматься. Тем временем наверху снова зачастил пулемет: аэроплан повернул и теперь нападал сзади с правого борта.

Длинная огненная полоса, прорезав воздух, пролетела совсем близко. Впрочем, Штрассер знал, что делать.

– Пустить газ!

Цеппелин окутался непрозрачным серым газом. Это сделало его невидимым как с земли, так и с «Фармана». Французский пилот, боясь столкновения с облаком, в котором прячется дирижабль, ушел на вираж. В этот момент из этого самого облака в очередной раз раздался монотонный треск пулемета. Теперь стреляли больше наугад, чем прицельно, однако повезло – самолет задымил.

– Падает! – закричал лейтенант.

– Готов, – удовлетворенно заключил Штрассер. – Значит, рейд прошел не зря.

– Мы что, подбили его? – не веря своим глазам, прилип к стеклу гондолы химик.

– Как видите.

Наклонившись над картой, офицеры проверяли направление. Лейтенант поставил на карте точку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное