Сергей Зайцев.

Возвращение к истоку

(страница 4 из 28)

скачать книгу бесплатно

   Насколько он знал, мода на подобный интерьер баров пошла с Сокты, из знаменитого на всю планету бара-ресторана «Темное Логово». А популярным заведение стало благодаря ежегодному чемпионату по спортивным боям на боевых роботах. Как-то так сложилось, что именно это заведение стало традиционным местом сбора всех пилотов, участвующих в чемпионате. Затем мода шагнула дальше, нашлось немало ловкачей, пожелавших урвать часть дохода благодаря сходству оформления. Каждый посетитель в «Темном Логове» вправе был рассчитывать, что управляющий сервис оградит его от докучливого внимания соседей ― благодаря темноте и звукопоглощающим ширмам. А чтобы посетители не сталкивались на входе или выходе, автоматический гид всегда разведет их без столкновения. Но это ― в «Логове», а в «берлогах», как народ прозвал бары-подделки, просто экономили на освещении. Никаких звукопоглощающих ширм. Зато и стены оформлять не нужно ― все равно ведь ни черта не видно. Тот факт, что мода добралась даже до такого захолустья, как Пустошь, Лайнуса откровенно забавлял. Причуда местной администрации, смахивающая на глупый каприз. Насколько он успел выяснить, рейсовые корабли приносили курортников с других планет, выбравших для отдыха Туманную долину, раз в десять суток, и бар заполнялся всего на несколько часов, за это время народ рассасывался по гостиницам и санаториям, расположенным на берегах озера Нежного…
   До ближайшего рейсовика еще трое суток, поэтому нечего удивляться, что в баре пусто.
   Считается, что тавеллианцы не очень-то жалуют общество людей, даже своих соотечественников, а вот природу обожают. Природу и одиночество. На самом деле не все так просто. Мало кто подозревает, что с родной планеты тавеллианцев гонит отнюдь не страсть к путешествиям, а желание выжить. Эволюция на Тавелле пошла причудливым путем, разбив человеческую ветвь на два подвида ― берущих и дающих. Естественно, абсолютно чистых подвидов не существовало, кто-то умел больше брать, кто-то ― отдавать, каждый тавеллианец наделен обеими способностями, но преобладающая способность определяла жизнь каждого. Берущие– те, кто умел пить чужую жизнь, как правило, являлись лидерами в общественной и политической жизни Тавеллы, они становились учеными, изобретателями, инженерами, конструкторами, гениями самых различных искусств ― они являлись ведущей и направляющей силой общества. Подпитываясь силами собратьев, они созидали, не оглядываясь на бытовые проблемы, тратили на восполнение средств к существованию минимум усилий, так как самым необходимым ― жизненной энергией ― они уже были обеспечены. Дающие – доноры ― занимались производственными процессами, рутинной черновой работой, не требующей гениального ума и уникальных специализированных знаний. Именно поэтому на других планетах тавеллианцев окрестили вампирами. Вполне естественно, что лидеров всегда меньше, а доноры составляют основную массу населения. В истории Тавеллы бывали периоды, когда лидеров рождалось больше, чем необходимо, ― и тогда их количество приходилось сокращать насильственным путем ― дуэли, войны, убийства.
   Лайнус родился донором.
Хорошим, мощным донором, умеющим отдавать много и долго, вплоть до саморазрушения ― лидеры, как правило, формировали свое окружение именно из таких сопланетников. Ему больших трудов стоило принять решение убраться с родной планеты. Результат того стоил ― среднестатистический донор живет пятьдесят-шестьдесят лет, Лайнус прожил на тридцать лет дольше сверх отпущенного срока.
   Как дающий, он был хорошо восприимчив к чувствам других живых существ. Сила познается в сравнении, на Тавелле он не смог бы противостоять лидеру, а среди обычных людей мало кто смог бы противостоять донору, ведь здесь у него некому было отбирать, зато появлялась возможность задействовать вторую часть своего я ― пьющую.
   Ему было хорошо в этом мире. В мире обычных людей, нормалов, где не было тавеллианцев и не от кого было защищаться. Вернее, почти хорошо. Так как имелась и обратная сторона медали, следствие достигнутого комфорта, из-за которого Лайнус и спустя десятилетия не ощущал свою жизнь полноценной. У нормалов есть неоспоримое достоинство: они неплохо умеют ориентироваться в реалиях пространства и времени, которые их окружают. Лайнус не умел. Его жизнь вне общества тавеллианцев, среди чужаков напоминала затянувшийся сон. Или состояние полудремы. По краю сознания скользили отрывочные знания, что-то цеплялось и оседало в памяти, что-то ускользало навсегда. Опереточный мир с актерами-маразматиками. Время казалось дискретным, он плохо запоминал лица и события. Чем-то обстановка в этом баре напоминала картину его жизни ― одинокий огонек, бесцельно плывущий во тьме. Весьма метафорично.
   Тяжелее всего ему приходилось на густонаселенных планетах, особенно в первые годы добровольной изоляции от своих. Ведь нормали не способны контролировать мысли и эмоции, тайные желания и несовершенные поступки. Их так много, этих сущностей, излучающих гнетущий ментальный хаос, а их желаний ― еще больше. В большинстве своем они повторяются, множатся, варьируются. Накладываются на твои собственные, усиливаются или вытесняются. И в какой-то момент вдруг начинаешь осознавать, что уже не понимаешь, своей жизнью ты живешь или уже чужой. От этого нельзя не защищаться ― если не хочешь потерять себя. Неподготовленные тавеллианцы, попав в такую среду, нередко срывались, принимаясь утолять голод без разбора, даже вопреки собственной воле, гаснущей под напором дармового жизненного потока. Как правило, заканчивалось это плохо. Те, кто поумнее и покрепче характером, находили себе работу, связанную с пребыванием среди небольшого коллектива ― это не слишком разжигает аппетит, в то же время более-менее приемлемо утоляя голод. И именно поэтому непрерывная борьба за сохранение своего «я» заставляла его казаться таким холодным, отстраненным для окружающих.
   Так что среди чужаков тавеллианцы жили дольше, но далеко не все находили состояние шаткого психического равновесия, зачастую существуя, как одинокие клетки, вырванные из организма. Немногие из них смогли привыкнуть к такому состоянию, к жизни среди чужих. Лайнус был как раз из тех, кто сумел приспособиться. Борт «Забулдыги» оказался для него идеальной средой обитания, где он не чувствовал себя чужим…
   Кроме того, слабенькие способности лидера, присущие любому донору, за десятки лет развились у Лайнуса до вполне приличного уровня. Но, в отличие от лидеров Тавеллы, он не стремился пользоваться жизненной силой окружающих нормалов без острой необходимости. Инстинкт самосохранения у него еще не атрофировался. И обычные люди умеют неплохо убивать ― обычным оружием. Поэтому напрямую свои способности он задействовал довольно редко ― например, в моменты торговых переговоров капитана, немало сделок Кассид совершил при его непосредственном влиянии на клиентов. Лайнус привык подпитываться крайне аккуратно, не только не нанося компаньонам ущерба, а, напротив, принося им ощутимую пользу…
   Лайнус машинально отпил пива, стряхивая невеселые размышления, поморщился, с легкой досадой отодвинул бокал. Дерьмо. Хватит. Придется по возвращении на внешник запивать пивом из запасов Кассида, светлое зармондское гораздо лучше местного пойла. Иначе просто не избавиться от неприятного кислого привкуса.
   Но уходить пока не хотелось. Царившая вокруг тьма казалась такой уютной…
   Он насторожился, почувствовав толчок извне, несущий некий негатив, прислушался. Возникло предчувствие, что вскоре его услуги понадобятся, и эту уютную гавань бара придется покинуть. Жаль.
   Обычно, находясь в каком-либо общественном месте, Лайнус с привычной легкостью контролировал окружающее пространство, просеивал и анализировал, отводил от себя чужое внимание, защищаясь. Но в баре он и в самом деле находился один. Никто не мог ему помешать, ни словом, ни делом, ни своим присутствием. Тем не менее без работы он себя не оставил. Лайнус непрерывным фоном чувствовал ауру своих компаньонов, к которым всегда был подключен в силу привычки и особенности своей натуры. Он всегда знал, что с ними происходит в любой момент времени, и мог прийти на помощь на расстоянии, если оно не оказывалось слишком большим. Зайда сейчас, к примеру, находилась возле проходной, как всегда она слегка настороже, такие качества, как беспечность и легкомысленность, ей неведомы. В душе она всегда готова к экстремальному повороту событий. Еще Лайнус чувствовал ее легкую злость ― к одному из тех, с кем она сейчас общалась. И тщательно упакованное на дно души сочувствие, даже жалость к родственнице младшего – так про себя Лайнус называл Сомаху. Младший, как он чувствовал, слегка сбит с толку, встреча с местными всколыхнула его память против его воли, но лишь чуть больше, чем он ожидал. Парень держится неплохо, но встреча его все же тяготит. Ситуация пока не требовала вмешательства тавеллианца, обоим компаньонам ничто не угрожало.
   Лайнус позволил себе слегка улыбнуться ― даже не улыбка, а тень улыбки, скользнувшая по губам. Весьма яркое проявление внешних признаков эмоционального состояния для тавеллианцев. Кассид даже не подозревал, что на эту мысль ― взять контракт с Пустошью ― Лайнус подтолкнул своего капитана по личной инициативе. Как ментат, он лучше других понимал внутреннее состояние младшего компаньона и причины его измененного сознания. Впрочем, особо стараться с капитаном не пришлось ― Кассид и сам видел, что с парнем творится неладное, но ошибочно считал, что с Сомахой перестарались на Кассионии при изменении внешности. На самом деле все началось гораздо раньше, а модификация организма лишь стряхнула с Сомахи шелуху прежнего образа, прежних отношений к миру, которые он на себе таскал по привычке, как донашивают старую одежду.
   В своем решении Лайнус по большей части ориентировался на интуицию, чем на какие-то определенные знания и выводы. Он чувствовал, что Сомахе нужно вернуться на Пустошь. Для чего ― этого он не знал, но своей интуиции он привык доверять. Вообще, конечно, много различных факторов сплелось воедино, влияя на формирование нынешнего «я» младшего ― гибель друзей, потеря любимой девушки, изгнание с родины. Но если все это со временем потускнело, потеряло остроту и значимость, то изменение, затронувшее его на Пустоши, с каждым годом сказывалось на нем все сильнее. То самое изменение, которое и послужило загадочным толчком к развитию у парня с примитивной планетки уникальных, не присущих людям способностей. Никто не знал, что именно и как с ним произошло, Сомаха не распространялся на эту тему, как ни пытались его разговорить. Но строить догадки Лайнусу никто не запрещал, и кое-какие соображения, подкрепленные наблюдением на ментальном уровне, у него имелись. Кассид же просто молился на способности младшего, они приносили ему неплохой доход. Но внутренне Сомаха менялся, и менялся не в лучшую сторону, и это беспокоило всех компаньонов «Забулдыги» ― Кассида, Зайду, Лайнуса. Воздействовать на младшего, кстати говоря, с каждым месяцем становилось все сложнее. Иногда острые моменты в его внутреннем состоянии еще удавалось сглаживать, чаще ― нет. Способности парня росли, и тот уже начинал чувствовать тавеллианца ментально. И очень быстро научился закрываться, как только чувствовал вторжение в свое сознание…
   Виртуалка лоцмана ожила, в коммуникационном окошке развернулось сообщение от Зайды:
   «Лайнус, ты нам нужен. Возвращайся к челноку».
   Как он и предчувствовал, отдых быстро закончился.
   Он легко соскочил с высокого сиденья и по светящейся полоске на полу, разделявшей тьму надвое, стремительным шагом направился к выходу, без малейшего сожаления оставив недопитое пиво.


   Когда в ВИУС наконец пошла информация от «мошкары», изумление Шайи Цедзе, пилота «Миссионера», едва не прорвалось сквозь эмофильтр, но умная прога быстро перехватила и отсеяла неконструктивные эмоции.
   А посмотреть было на что.
   Безжизненная всего несколько секунд назад картинка с кратером древнего вулкана теперь буквально кишела жизнью. Искусственной, механической жизнью. Над центром кальдеры, визуально скрытой скальным гребнем для сенсоров «Миссионера», но не от глаз зависшей сверху «мошкары», в нескольких метрах над поверхностью парил чужой корабль. Именно чужой, а не просто незнакомый: автоматический ситуационный запрос бортового ИскИна не нашел в базе данных никаких упоминаний о таких кораблях. Соответственно не смог произвести идентификацию и одеть подсвеченные системой наведения контуры объекта в бахрому оперативных сводок тактико-технических данных. А подобная информация просто обязана быть в памяти боевой машины но простой и объективной причине, учитывая ее прямое назначение. Тактико-технические характеристики боевой техники соседей по обитаемому космосу закладываются в память независимо от того, союзники они или противники на данный момент времени. Всякое бывает. По всему выходило, что корабль не принадлежит ни к одной из известных разумных рас. Пугающее открытие. Пугающее именно непредсказуемым развитием дальнейшей ситуации.
   По виду чужак напоминал огромную трубчатую крестовину с округлыми вздутиями на концах, горизонтально зависшую над плато. Синевато-черная поверхность корабля влажно блестела, словно смазанная прозрачным гелем. Спустя долю секунды после начала приема информации с «мошкары» вздутия на концах крестовины отделились, превратившись в самостоятельные модули, из четырех концов густыми потоками потекли рои объектов разнообразных форм и размеров. Черные кляксы на серо-коричневом фоне горных пород из застывшей магмы.
   Мысли Шайи сплелись с усилиями обработки данных ИскИна. «Классификация затруднительна, характеристики целей отсутствуют в базе данных. Поправка: классификация произведена в рабочем порядке для удобства целеуказания. Подборка рабочих названий по шаблону ассоциативных образов закончена: „крестовина“, „пропеллер“, „жало“, „еж“; начата порядковая и количественная регистрация предположительно недружественных объектов»…
   «Крестовина» ― базовый корабль, вот эта самая хрень, доставившая на поверхность планеты свою технологичную начинку. Диаметр «труб» ― пять метров, длина каждого плеча от утолщения в центре (центр управления кораблем?) ― сорок метров. Гигантская штука. Четыре отделившихся вздутия ― «пропеллеры», выглядят как сплющенные шаровидные тела около семи метров в Диаметре, после отделения они приняли горизонтальное положение, зависнув в нескольких метрах над землей и выпустив пояс округлых лопастей, напоминающих лепестки гигантского цветка. ИскИн окрестил их «пропеллерами», но Шайя подобрала бы этим объектам другое название, что-нибудь из ботанического ряда, однако сейчас важнее было понять, чем они являются ― автономные двигательные установки «крестовины», отделившиеся для высадки десанта? Самостоятельные боевые единицы? Пока неизвестно. Ничего неизвестно ― ни вооружение, ни принцип функционирования. Выскакивая из торчащих под прямыми углами трубчатых каналов, словно шарики для пинг-понга из устройства для автоматической подачи, «жала» выстраивались в определенный порядок, их число уже достигло двадцати и продолжало увеличиваться. «Жало» ― механический объект, напоминает гротескно увеличенный наконечник копья, летящий задом наперед ― плоский ромбовидный корпус с шишкой на переднем конце и острием на заднем, четыре метра в длину, три в ширину, метр в толщину в самом центре. Последний тип объектов по рабочей классификации ― «еж», мини-модуль, выглядит как летающий бублик (тор) около тридцати сантиметров в диаметре, поверхность усыпана десятками коротких, около пяти сантиметров усиков (предположительно активные сенсоры или двигательные элементы), из-за чего модуль и выглядит как еж. Этих больше всего, вокруг «жал» их вилось уже до нескольких сотен. Предположительная тяга всех объектов ― антигравитационные приводы, реактивных выхлопов не зарегистрировано…
   Беззвучная вспышка в небе над кратером.
   Транслируемый «мошкарой» поток данных обрывается, оставив застывшую картинку в бортовой памяти. А там, где парило невидимое облако наноэлектронных созданий, теперь клубится черная муть, разрастаясь грозовой тучей. Сознание Шайи заливает красный свет тревоги. Противодействие чужаков застает врасплох. От диких наводок в оптоэлектронных схемах бортовой аппаратуры спасает собственный электромагнитный щит, да и сама аппаратура робота спроектирована с завидной устойчивостью к направленным электромагнитным импульсам, цель которых ― превратить высокотехнологичную боевую единицу в бесполезный хлам с перегоревшими цепями. А вот другим повезло меньше. Туша грузовоза, подвешенная над скалистой тропой, словно просела от удара сверху ― падение мощности в перегоревших схемах. Заминка с переключением на запасные едва не привела к аварии ― грузовоз тяжело рыскнул носом, накренившись на сорок градусов из-за отказа одного из четырех винтов, затем медленно, словно нехотя, с надсадным ревом включившейся дополнительной тяги, начал выравниваться. ВИУС рассыпалась на составляющие, в связке остались лишь «Миссионер» Шайи и «Спринтер» Дыма. Больше всего досталось «мэрам», барражировавшим в воздухе по правому борту «Толстяка» ― электромагнитный удар безжалостно швырнул «Тройку» вниз с девятиметровой высоты. Рухнув на камни, гравилет смялся, как бумажный стаканчик. Бронированный колпак кабины вырвало из креплений и отшвырнуло в сторону, кресло пилота запоздало отстрелилось, но аварийная программа не сработала, антиграв не включился. Перекувыркнувшись несколько раз, кресло вверх днищем застряло между скальных выступов на краю склона, обмякшее тело сержанта Хозе Морана повисло на ремнях безопасности. Двигатель искореженной машины задымился, источая черную маслянистую копоть. «Единица» отделался меньшим ― чудом оставшись в воздухе, гравилет с воем завертелся волчком, пилот ― командир звена гравилетчиков старший сержант Чекис ― под прозрачным бронепластиком кабины отчаянно пытался справиться с управлением, вцепившись в Рычаги ручного управления. Нейроинтерфейс, соединявший его лоцман с управляющей системой борта, наверняка сгорел. «Четверка» и «Двойка», курсировавшие по левому борту винтокрыла, отделались лишь легким испугом. Скорее всего, большую часть удара, предназначавшегося гравилетам, погасил массивный корпус «Толстяка», в тени которого они так удачно оказались в момент атаки.
   – Огонек, мы атакованы! ― ровный голос Дыма по бортовой связи кажется Шайе криком. ― Прикрываем колонну, пока перегрузятся дублирующие системы, пока очухаются…
   Связь с Хоганом вырубило, рации двух «мэров» тоже заткнулись, их пиктограммы на панели связи мигали красным, так что Дым, как старший по званию, принял командование.
   – Принято, ― так же ровно ответила Шайя. ― Нужно помочь парню с «мэра».
   – Сами справятся. «Двойка», слышишь меня? Покинуть строй, приступить к оказанию помощи «Тройке».
   – Вечно я крайний…
   Сержант Шуге Редсама, пилотировавший «Двойку» ― человек по натуре довольно вздорный, ― изменил бы своему характеру, если бы не вставил что-нибудь подобное.
   – «Двойка», отставить разговоры, выполняй, ― жестко повторил Дым.
   – Да не волнуйся так, береги нервы.
   Гравилет сорвался с места, по широкой дуге обогнул грохочущий «винтокрыл» и скользнул к земле.
   – Давно гаду темную не устраивали, ― прокомментировала Шайя по изолированной частоте, связывавшей ее только с пилотом «Спринтера».
   – Напугала, ― хмыкнул Дым. ― С него все равно как с гуся вода.
   «Толстяк» тем временем разворачивался на сто восемьдесят вокруг оси, Хоган явно готовился к отступлению, несмотря на внезапную атаку и фатальные повреждения бортовой электроники, головы он не потерял. Выступающая из массивного корпуса остроносая кабина винтокрыла медленно плыла в сторону «Миссионера». Шайя усилила оптику и отступила на несколько шагов, чтобы убраться с пути неуклюжего гиганта. Подчиняясь фильтру компьютерной обработки, бронестекло словно растаяло: с напряженными лицами пилот винтокрыла ― сержант Моралес и командир группы ― капитан Хоган, занимавшие передние кресла, смотрели в ее сторону. Двое техников что-то пытались сделать с дверью, видимо, ее заклинило, еще двое в прямой видимости отсутствовали, вероятно, сейчас они находились в задней части кабины, возвращали жизнь оборудованию. «Чертова электроника, надежнее надо делать, надежнее», ― с досадой подумала Шайя. Она мигнула лучом лазерной розетки, убавив мощность до минимума и расфокусировав, ― в таком режиме эти лазеры играли роль позиционных огней. Странно, что до этого простого приема не додумался Дым, смекалку нужно включать быстрее, кто знает, возможно, счет идет на секунды. Губы Хогана, заметившего красноватую вспышку на плечах робота, тут же зашевелились, система опознавания речи перевела его неслышимые слова:
   – Молодец, соображаешь. Мы здесь пока заперты, как в консервной банке, так что придется общаться, как глухонемым. Мигаешь один раз ― «да», два раза ― «нет». Понятно?
   Шайя мигнула лазером.
   – Связь с базой есть?
   – Нет.
   – А Дым тебя слышит?
   – Да.
   – Хоть что-то утешительное… К делу. Объявляю боевую тревогу, возвращаемся на базу. Приготовиться к отражению атаки всеми имеющимися средствами, бить на поражение. Поддержать пока ничем не смогу, у меня вся электроника сдохла, только двигатели остались на ходу, и то лишь потому, что цепи питания и управления продублированы несколько раз, а связь, система вооружения и наведения ― все в хлам, электронный замок двери и тот заклинило. Но техники клянутся, что через несколько минут смогут оживить пушки. Передернут запасные платы в блоках управления, да и нам самим придется сменить лоцманы. Хуже то, что систему автоматического наведения реанимировать не удастся, ничего, сами сядут вместо стрелков. Вижу, с «мэрами» проблемы, дверь сейчас откроем вручную, заберем парня. Проклятье, без общей связи и координации действий нам труба. «Тройку» бросаем, все равно гравилет в хлам размазало. Все понятно?
   – Да.
   Хоган был непривычно многословен, Шайя списала это на волнение.
   Неподвижно стоя на месте и медленно вращая корпусом на поворотной платформе, ее «Миссионер» обводил стволами двенадцати лазерных излучателей сектор прогнозируемого обстрела ― ущелье впереди и сектор гребня, за которым по прямой располагался кратер с пришельцами. И лишь малая часть сознания Шайи поддерживала связь с капитаном.
   – Вот еще ― пошли гравилет на базу, нужно сообщить, что здесь произошло, да и подкрепление нам не помешает. Приказ ясен?
   – Да.
   – Выполняй.
   – «Четверка», приказ капитана Хогана: выжимай из своего «мэра» все что можешь и дуй на базу, сбрось инфу, нам нужно подкрепление.
   – Принял. Выполняю.
   Гравилет сержанта Суреша Мидянина, самого молодого из гравилетчиков, взмыл в небо ракетой, стремительно набирая высоту. «Мэр» способен разгоняться до трехсот километров в час, так что двадцатикилометровый отрезок до базы ― по прямой, над горами, он должен преодолеть всего за несколько минут. Жаль, нельзя было отправить пострадавшего пилота вместе с ним, в разведчике просто нет места для второго человека. Раненый всегда обуза для тех, кто в строю. Пилот «Тройки» оказался жив, но не приходил в сознание. Выскочивший из своей машины здоровяк с «Двойки» бесцеремонно выдрал его из кресла и на своих плечах бегом доставил до винтокрыла. Техники к этому времени сумели справиться с дверью, сбросили веревочную лестницу ― сажать винтокрыл ради этой операции никто не собирался. Неоправданно долго. Обвязанного ремнями, раскачивающегося от плотных воздушных потоков, хлеставших от ведущих винтов грузовоза, техники в несколько рук втянули пилота в кабину. Затем гравилет «Двойка» взмыл в воздух и пристроился рядом с «Толстяком» на том же месте, где летел раньше. «Единица» к этому времени сумел прекратить кружение взбесившейся машины, восстановил управление и тоже нырнул за правый борт. Если электромагнитный удар повторится, то будет чем прикрыться. Связь с поврежденным гравилетом пока не восстановилась, но он хотя бы вернулся в строй как боевая единица.
   Шайя мысленно вернулась к приказу Хогана.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное