Сергей Волков.

Пасынок судьбы. Искатели

(страница 3 из 17)

скачать книгу бесплатно

Это я стоял вторым от края в первом ряду Большого полка на блистающей росой траве Куликова поля, и трясся от утреннего холодка, а может – от того, что за рассветной дымкой все яснее виднелись бунчуки Мамаевых сотен.

Одетый в холстину, с охотничьей рогатиной и плетенным из лозы щитом, должен был я и тысячи таких, как я, до поры прикрыть собой, спрятать стальной кулак боярской латной конницы. Закованных в сталь татарской стрелой не возьмешь, однако арканом татары рыцарей с коней дергали, как моркову из грядки. И Боброк год по кузням сидел, придумывая с умельцами новый, русский доспех – пластины, чешуя, мисюра двойная, личина на переду, даже сапоги стальные. Легок доспех, и крепок. Удар держит, как панцирь литой, а рубиться в нем сподручно, что голому – хватко и вертко.

Помню, перед битвой подняли князя Дмитрия на щите над нами, кметями доброволными, и крикнул князь: „Други! Браты! Реку: за Русь святу все поляжем, и я с вами!“

Не обманул князь – встал в простой кольчуге в строй Большого полка. И это про нас с ним потом напишет поэт:

 
Стихло побоище, страсти конец…
Ищет товарища суздальский конник…
Замертво падает Гридя Хрулец
В мокрый и ломкий некрашеный донник…
 

Это я, новгородский кузнец, всадил самокованные вилы в круп коня черноусого опричника, гарцующего с факелом по Заречной улице, а когда обезумевшее от боли животное сбросило седока и тот пошел на меня с обнаженной саблей, кузнечными клещами выбил клинок из руки московита и ими же задушил его.

И это меня расстреляли из тугих, немецкой работы, арбалетов подоспевшие опричники, и последнее, что я видел – жуткий оскал собачьих клыков у седла одноглазого находчика, что кинул факел на крышу моей кузни…

И дальше – я вижу это во снах, вижу ярко, вновь и вновь переживая эту боль:

…Кат заливает мне в рот кипящий свинец и я умираю в муках на эшафоте, а государь Алесей Михайлович улыбается в бороду – Разин казнен и сподвижники его принимают жуткую смерть, дабы другим неповадно было…

…Как турецкая пуля пробивает мою грудь, круша ребра и разрывая легкое, а генерал Александр Васильевич, выпучив безумные глаза, кричит в первом ряду наших наступающих баталий, потрясая саблей: „Круши!!!“

…Как французский драгун, не в силах одолеть меня в сабельной рубке, вдруг выхватывает из-за голенища маленький двуствольный пистоль и стреляет прямо в сердце. Казацкая черкеска – не кираса, и дым Бородинского поля застилает мне глаза…

…Как английские дальнобойные пушки разносят наши наспех построенные редуты, а мы, канониры, не можем ответить – наши орудия бьют лишь на три версты против пяти – их. И когда бомба взрывается прямо у моих ног, я вижу, как улетает нелепо кувыркающийся банник в синее-синее севастопольское небо…

…Как сотрясается от чудовищного взрыва под ногами палуба „Петропавловска“, и адмирал Макаров, в одной рубахе, ревет: „Шлюпки на воду!“, но броненосец уже заваливается на левый борт и кипящая океанская пучина принимает в свое лоно гибнущий корабль и людей…

…Как барон Унгерн, грязный, лохматый, навскидку лупит из маузера по нам, бойцам третьего эскадрона 105-ой бригаду у ограды буддийского монастыря Барун-Дзасака, а за его спиной тибетцы в синих одеяниях спешно грузят на лошадей ларцы с тайными книгами Власти.

Я никогда не узнаю, что барону удастся уйти в этот раз, и только благодаря спецоперации ленинского агента Блюмкина, охотившегося за эзотерическими знаниями Шамбалы, Унгерна выдадут красным монголы из его же личной гвардии. Не узнаю потому, что пуля из бароновского маузера так и не даст мне дожить до Мировой Революции…

…Как я, восемнадцатилетний пацан 1923 года рождения, лежу под кучей стылых трупов в расстрельном рву под Житомиром, еще живой, но перебитый пулей из немецкого МГ позвоночник не дает мне возможности двигаться, и я плачу от бессилия что-то предпринять для своего спасения, а кровь сочится из раны и вместе с ней уходит и жизнь…

…Родина моя! Я сын твой, и отдавая жизнь на просторах твоих, всякий раз понимал я перед смертью, в тот самый краткий миг боли, что растягивается в вечность – за право жить на этой земле, за право любить ее и восторгаться ею всегда нужно платить самую высокую цену. И тем, кто зовет тебя „эта страна“, никогда не понять этого в силу собственного ущербного эгоизма…»

Это был шок… Я в полной прострации перевернул страницу и увидел стихи. Ни когда бы не подумал, что мой веселый друг был способен на такие серьезные и горькие строки:

 
«…В подпространстве души – темно.
Бьются бабочки-мысли в окно.
Сизый дым превращается в ночь,
И душа устремляется прочь.
Пальцы липкие сердце сжимают,
Лепестки у мечты отрывают:
Любишь – не любишь, знаешь – не знаешь, веришь – не веришь, живешь – не живешь…
 
 
Зажигается спичка во мраке:
…Ты в вонючем и душном бараке.
…Ты в прекрасной, сияющей зале.
Смех задушен тисками печали.
Ты бежишь, без надежды на чудо.
Вновь Иисуса целует Иуда.
Твоя карма тебе не известна,
И тебе это не интересно.
Ты ныряешь в холодную воду,
Ты опять выбираешь свободу.
Лепестки мечты тихо кружаться.
Как устали они обрываться!
Любишь – не любишь, знаешь – не знаешь, веришь – не веришь, живешь – не живешь…
 
 
За затяжкой – другая затяжка.
Крепким чаем наполнена чашка.
Ожидание держит ресницы,
Их закрыть – и во сне закружиться.
Улететь в темноту подсознанья.
До свиданья.
Прощай!
До свиданья…»
 

«Вот такое у нас с тобой, Коля, вышло прощание!», – подумал я, со вздохом отложил тетрадь со стихами и взялся за другую, в затертой, прожженной в нескольких местах обложке, заляпанную чернилами, с посеревшими от грязи страницами.

Вторая тетрадь скорее всего была своеобразной бухгалтерской книгой. Плотно исписанная кривоватым Николенькиным почерком, она содержала совсем не понятные мне сведения. Например: «Взяли колт, два барана и гвоздь. коор.: Вл. 35–12.». И так далее. Правда, кое-где попадались и более понятные слова: «Золотой божок. Согды? Мог. коор.: 71–23 Ки.». Пролистав тетрадь, я решил, что Николенька действительно всерьез занимался кладоискательством, а в тетрадь заносил наименования своих находок и их координаты, пользуясь при этом своей собственной системой ориентировки. По крайней мере, эти самые не идущие у меня из головы доллары в мешке Николенька мог заработать, продавая всякие древние штуки коллекционерам. Интересно, что же такого нужно было откопать, чтобы выручить за это пятьдесят тысяч баксов? Да не где-нибудь в Южной Америке, а у нас, в России, где все рыто-перерыто (судя по передачам «Клуба путешественников») на сто рядов?

Мои размышления прервало выпавшее из тетради письмо, вернее конверт, уже надписанный и снабженный маркой. Я вспомнил слова Николеньки: «Письмо там, в тетради. Это Профессор писал. Прочитай – ты все поймешь…».

В конверте лежали сложенные листки бумаги, мелко исписанные летящим почерком.


Здравствуй, дорогая Наденька!

Пишу тебе это письмо в надежде, что оно дойдет раньше, чем мы приедем. Дела наши этим летом были особенно удачными. Южное Приуралье – удивительные места, и находки просто чудесные. За прошедшие тысячелетия через эти края прошло множество народов, и каждый оставил в земле память о себе. В здешних курганах рядом покоятся скифы, гунны, печенеги, кипчаки, древние мадьяры, представители каких-то свершено незнакомых мне племен (об этом ниже).

Ах, милая Наденька! До чего же хорошо было бы сейчас обнять тебя, очутиться в нашей уютной кухоньке, попить чайку с бубликами… Скоро, совсем уже скоро увидимся, милая моя!

Я же совершил большую глупость, Надя! Позавчера в Москву уехал наш товарищ по экспедиции, Боря Епифанов. Ты его не знаешь, он у меня не учился. Боря повез «хабар», как они называют наши находки, и нет, чтобы отправить письмо с ним – я был занят на раскопе! Лопух, как говорит нынешняя молодежь, никогда себе не прощу – ты бы получила письмо на неделю раньше!

Теперь мы вдвоем с Колей (ты должна его помнить, шустрый такой, слегка заикается, чудесный парень!) заканчиваем с последним курганом – и ту-ту домой!

Да, самое главное! О нашем, не побоюсь этого слова, открытии! Мы обнаружили (а вернее Коля, у него поразительный нюх, интуиция от Бога) курган, совершенно не тронутый грабителями. И в этом кургане находится захоронение, не относящееся ни к одной из известных науке материальных культур не только данного региона, но и вообще, мира! Мы с Колей произвели сравнительный анализ – ничего похожего! За прошедшую неделю вскрыли свод кургана, уже есть первые находки, и им, Надюша, представляешь, ни как не менее пяти тысяч лет! Это фантастика!

Завтра приступаем к вскрытию самого захоронения. Хорошо, что могильная камера не завалена камнями, а заложена лиственничными плахами. Кстати, дерево прекрасно сохранилось. Что-то нас там, под ним, ожидает?

Наденька, если ты хочешь, можешь съездить к Боре домой (я его предупреждал об этом) посмотреть наши сокровища. Особо обрати внимание на перстни-близняшки в виде скарабеев – они явно египетские, а сняли мы их с пальцев древнемадьярской шаманки! Вот загадка истории! Как они попали на Урал? Еще посмотри акинаки – бронзовый из сакского кургана, сохранился изумительно, а вот железные, хотя и поржавели, но принадлежат явно причерноморским скифам, а находились в захоронении знатного гунна времен до гуннского вторжения в Европу! Выходит, гунны уже бывали в Европе, по крайней мере в Причерноморье! Ведь акинак – родовой скифский меч, гунн мог снять его только с трупа владельца, родовое оружие не дарится, не продается!

В общем, вот Борин адрес, съезди, посмотри, почитай описания, тебе будет интересно.

Еще прилагаю несколько листков моих мыслей по поводу того пласта истории, к которому мы прикоснулись этим летом. У меня есть все основания считать, что здесь, на Урале, находится прародина ариев – этого загадочного народа, который имеет прямое отношение почти ко всем нынешним нациям Евразии. Почитай на досуге, может быть, что-то поправишь, мы потом обсудим, хорошо?

Уже темнеет, пора приступать к работе. Мы сейчас работаем по ночам, чтобы не привлекать внимания местных жителей. Лишь бы погода не подгуляла, все же дело к осени.

До свидания, моя милая Надюшка. До скорой, надеюсь, встречи.

Целую, твой Профессор.


Ниже – замысловатая закорючка подписи, адрес Бориса Епифанова и в углу – дата: письмо было написано за неделю до Николенькиного приезда сюда.

Я отложил письмо и взялся за листки с «мыслями». Скорее всего, это был набросок статьи или доклада. В истории я, конечно, не совсем профан, древнегреческих богов помню и царей из династии Романовых назову всех, а вот во всяких там Рюриковичах или Каролингах уже путаюсь. И, тем не менее, я начал читать:

«Каждый ученый, если конечно он настоящий ученый, втайне мечтает, что ему удастся совершить то, чего до него не делал никто, а именно – закрыть хотя бы один из открытых и не имеющих ответа вопросов. В самом деле, совершить открытие – это замечательно, это вносит вклад в науку (я пишу тут, разумеется, об исторической и археологической науках), двигает вперед прогресс и вносит имя открывателя в золотой список „бессмертных“.

Но зачастую бывает так, что совершив открытие, ученый вносит в науку отнюдь не ясность, а напротив, неразбериху и самим фактом своего открытия ставит перед наукой массу новых вопросов.

Подземные цитадели Корсики и крепостные стены на вершинах подводных гор у Азорских остров, Ар-каим и Феттский диск, Черняховская культура и таежные крепости Восточной Сибири, Велесова книга и таблички с острова Пасхи, полинезийские островные города и каменные шары в туркменской пустыни – вот лишь ряд памятников, обнаружение которых создало массу проблем для исследователей и породило больше вопросов, нежели ответов самим фактом своего существования.

Поднять покрывало неизвестности и загадочности, „закрыть“ научную проблему – вот цель, достойная жизни, как говорили древние. И у меня есть сегодня все основания заявить – наша группа вплотную приблизилась к тому, чтобы дать ответ на вопрос, который волнует человечество долгие века, а именно: где находится родина носителей индоевропейского языка, другими словами – откуда пришли на просторы Евразии арии.

Оговорюсь сразу: сам этот термин – „арии“, в контексте моего повествования следует понимать лишь как собирательное название народа, говорившего на индоевропейском языке (возможно, правильнее было бы сказать – протоиндоевропейском языке) и в некий исторический период (скорее всего VIII–V тысячелетия до новой эры) в несколько волн заселившего Центральную и Северную Европу, Центральную и Переднюю Азию, а так же Индостан. Негативная политическая окраска, часто, к сожалению, возникающая в обществе при упоминании „арийской темы“, вполне обоснована, но я считаю, что к нашим исследованиям она не должна иметь никакого отношения.

Ныне генетическими прямыми потомками ариев можно со всей уверенностью назвать цыган, „кочевые племена люлю“, как писал о них Рашид-ад-Дин. Но цыгане – лишь далекие потомки древних индоевропейских кочевников, они не сохранили ни культуры, ни верований, ни обычаев своих предков.

Язык ариев, каковым можно считать санскрит, наиболее близок по орфоэпике к языкам восточнославянских народов, особенно русскому (на полях приписка: „Вставить сравнительную таблицу русских и санскритских слов, например: „радоваться“ – „храд“, „развеивать, вихрить“ – „вихрь“, „рана“ – „врана“, „раненый“ – „вранин“, и т. д.“)

Итак, мы имеем: присутствие индоевропейских языков в Европе, Передней Азии, Иране и Индии. Носителями этих языков являются народы, практически имеющие весьма спорные сходные культурологические, религиозные, бытовые и иные признаки. В самом деле, кельты, хетты, маги и арии Индостана мало похожи друг на друга, и их объединяет лишь сходность языка, точнее, отдельных его компонентов.

Но если мы возьмем более поздние народы из тех же географических ареалов – скифов, сарматов, германцев, славян, то увидим гораздо больше сходных элементов и в культуре, и в религии, и в языке.

Таким образом, можно сделать вывод, что арии осваивали просторы Евразии несколькими волнами.

Первая волна, назовем ее кельтской, потому что ее представители ныне уж очень кардинально отличаются от некоего „индоевропейского стандарта (культ огня, культ коня, длинный меч, штаны, тут уточнить)“, пошла на Запад, вслед за уходящим за окоем светилом, еще во времена неолита, осваивая освободившиеся после таяния ледника долины великих европейских рек. Однако в Восточной Европе им задержаться не удалось. Причин тому несколько, а именно: во-первых, на месте нынешней Европейской части России лежало огромное озеро. Во-вторых, на просторах Восточной Европы уже жили люди, представители уральской языковой семьи, предки финно-угров.

Чтобы пояснить ситуацию, отмечу, что ледник в Восточной Европе достигал, по данным геологии и гляциологии, до двух с половиной километров в толщину, и покрывал он всю Скандинавию, весь Русский север, весь Центральный район России, доходя до Киева, Харькова, Воронежа и Пензы. Западнее ледник не продвинулся так далеко, потому что „уперся“ в Карпаты и Альпы. Но тем не менее почти половина Европы лежала под в среднем полуторакилометровым слоем льда. Конечно, растаять в один момент, словно сосулька, такая махина не могла.

Процесс таяния ледника занял не годы, не десятилетия – века! Выстудив атмосферу над всем Северным полушарьем, ледник за короткое лето чуть сжимался, но зимой разрастался вновь. Постепенно он все же сдавал свои позиции, и в конце концов растаял весь, но сразу возникает вопрос – а куда, собственно, девались миллионы и миллионы тонн воды, ледник составлявшие?

Львиная доля, конечно же, утекла в мировой океан, уровень которого после этого поднялся на 80–90 метров (затопив перешеек между Азией и Северной Америкой, по которому в свое время человек проник в Америку).

Часть наполнила впадины на юге – уровни Каспийского, Черного, и Азовского морей существенно повысились. Последнее еще в эпоху поздней античности именовалось вовсе не морем, а Меотийским болотом, так что процесс, что называется, идет, и он шел бы и по сей день, если бы не забор вод из рек человеком в последние сто лет.

Ну, а какая-то небольшая часть ледниковой воды осталась на месте… И разлилось на Среднерусской равнине огромное, безбрежное, очень грязное и очень мелкое озеро.

Климат на планете тем временем помягчел. Отсидевшиеся в относительно теплом южном средиземноморье, некие люди, относящиеся, по всей видимости, к семитской языковой семье, начали семимильными шагами двигаться к прогрессу, к строительству пирамид и написанию иероглифов.

А в не менее теплой Месопотамии другие люди тоже занялись строительством цивилизации – Шумер, Аккад и т. д. Нечто подобное происходило в Индии и Китае.

Тем временем на бескрайних просторах теперь уже не азиатской лесотундры, а степи предки индоевропейцев приручали тарпанов и придумывали кожаные штаны – чтобы удобнее было ездить верхом, особенно мужчинам. Это очень важный и значимый момент, объединяющий народы арийского круга. Однако где именно это происходило – увы, до недавнего времени наука не могла дать сколько-нибудь точный ответ на этот вопрос.

В это же самое время прафинно-угры, двигаясь с востока, практически параллельно ариям, только северне, перевалили через каменный хребет Уральских гор и начали осваивать берега Великого восточноевропейского ледникового озера.

Шло время. Климат становился все теплее и теплее. От этого потепления окончательно вымерли последние реликты прежних времен – последние особи мамонтов, шерстистых носорогов вкупе с саблезубыми тиграми. Наше озеро превратилось в несколько озер. А потом все постепенно сгенезировало в неоглядное болото, усеянное островами, поросшими лесом.

И се: между островами по водным гладям плавали на плотах и лодках-долбленках неизвестные нам прамордва, пракоми и праэстонцы, а в причерноморских степях мчались на крепконогих конях в окружении пышных, в рост человека, трав не менее неизвестные пракельты, которые, как всегда, шли за солнцем, на запад, чтобы узнать, что же там, за окоемом, и куда же все таки прячется светило? И это было, возможно, лучшее время в истории человечества…

Экспансия уральцев на этом, собственно, и закончилась. Заселив Восточную и Северо-восточную Европу, они живут в этом регионе и по сию пору.

Арии-индоевропейцы же спустя какое-то время породили вторую волну, направленную на юг и юго-восток Евразии. Были заселены, а точнее, захвачены современная Турция, Иран, Средняя Азия и Индия. Причем в Междуречье, где уже тогда существовала развитая цивилизация, следов появления носителей индоевропейского языка нет – видимо, имела место война с пришельцами, которая закончилась победой аборигенов.

А вот Индия не смогла противостоять натиску ариев – и была завоевана ими. Именно там сохранилось наибольшее число материальных памятников, которые поведали современной науке об ариях.

И, наконец, третья волна экспансии ариев вновь была направлена на Запад. Они пришли в Восточную и Центральную Европу, в Скандинавию и в Причерноморские степи. Именно потомки этой третьей волны стали германцами, славянами, скифами и сарматами. Именно они ныне вершат судьбы мировой цивилизации.

Но до сих пор нет ответа на вопрос – где же была прародина ариев, откуда шла экспансия, где находилась священная гора Меру, над которой в зените стояла Полярная звезда, как описывают свою прародину сами арии в Ведах и текстах Авесты?

Сонм ученых ломал голову над этой загадкой. Написаны сотни книг, высказаны тысячи гипотез. Однако ни одна из них не дает исчерпывающего ответа, хотя многие имеют вполне крепкую логическую базу. Однако без материальных подтверждений все гипотезы остаются всего лишь гипотезами.

По мнению нашей группы, прародина ариев находилась на юго-восточном Урале. Это, естественно, так же всего лишь гипотеза, предпосылки которой следующие: именно из этого географического региона арии могли двигаться на юго-запад и на юг, используя лошадей. Кочевники могли идти лишь туда, где есть корм для лошадей и скота, горные и лесные массивы были закрыты для них. Поэтому и остались незаселенными ариями собственно Урал, таежные просторы Сибири и покрытая болотами Среднерусская равнина.

Если переместить прародину ариев на Алтай или в монгольские степи, как это делают некоторые исследователи, то их экспансия должна была быть направлена на юг, в Китай, а Индия, находящаяся „за горами“, наоборот, была бы закрыта для кочевников. Однако в Китае нет никаких следов индоевропейцев.

Размещение центра арийской экспансии в Причерноморье так же весьма сомнительно – отсюда они не могли двинуться на юг и юго-восток, мешали хребты Кавказа. Из южнорусских степей для конных орд ариев было лишь два пути – в Европу, причем не далее Альп и Карпат, и на восток, в современные Казахстан. Но следует помнить, что цель любой экспансии – это поиск новой родины, „земли, текущей молоком и медом“. Для кочевников казахстанские степи непременно стали бы именно такой землей, и арии осели бы тут, оставив после себя множество следов материальной культуры. Но их нет, в степях Средней Азии мы находим следы совсем других народов, которые явно были соперниками ариев и не пускали их стада и отары на свои земли.

Арии могли пройти через эти степи транзитом (что они и сделали на пути из Приуарлья в Индию и Иран), но поселиться здесь – никогда.

То же самое касается и степей между Дунаем и Волгой. Здесь тоже жили аборигены (которые за последующие эпохи были сметены ветрами истории), и дойдя до этих мест, арии вынуждены были двигаться далее на запад, в Европу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное