Сергей Юрьев.

Вечность сумерек

(страница 7 из 37)

скачать книгу бесплатно

Капли дождя стучали по кожаному верху экипажа, копыта пары вороных выбивали неторопливую дробь по булыжной мостовой, мимо проплывали мокрые фасады особняков… И чем ближе был его собственный дом, тем мрачнее становился маг. Проклятый мальчишка, навязанный ему в ученики, с каждым годом, да что там годом – с каждым месяцем, с каждым днём становился всё несноснее и наглее. Была слабая надежда, что он ушёл к учителю фехтования, и можно будет хотя бы недолго спокойно посидеть в своём кабинете, не ожидая дурацких вопросов, на половину из которых можно было дать только такие же дурацкие ответы, а для второй половины ответов вообще не существовало. Раим и так платил учителю фехтования, какому-то бывшему наёмнику, двойную цену, чтобы тот как можно дольше держал при себе юного наглеца, и согласился бы добавить ещё столько же, если бы Хенрик вообще переселился в Оружейную Слободу. Да, благородным отпрыскам, не получившим наследства и не сумевшим выдвинуться при дворе, место в армии, на поле брани, в луже крови, пролитой за империю! Может быть, нанять пару негодяев, чтобы встретили мальчишку где-нибудь около моста через Айн? Нет – слишком опасно… А вдруг барон к нему приставил тайного блюстителя, и тот следит за каждым шагом юного наглеца? Это, конечно, вряд ли… Но рисковать не стоит. Чем ближе вершина, тем меньше доверяй тропе – так, кажется, сказал славный мудрец Кашим Каш, наставник прапрадеда нынешнего императора…

Чем ближе вершина… Можно идти к ней всю жизнь, обливаясь потом, а она так и останется за тридевять земель, ни разу не исчезая из виду. О! Мысль, достойная мудрецов древности, – это надо будет записать сразу же, как только под рукой окажется перо.

Он даже не стал дожидаться, когда лакей откроет перед ним дверцу, и распахнул её сам, как только экипаж остановился перед домом. Стражники, охранявшие вход, отшатнулись, когда грузная фигура мага с тяжёлым топотом промчалась мимо них. Раим стремительно, насколько мог, миновал короткий коридор, пересёк гостиную, зацепив полой своей мантии напольный канделябр, который едва не упал, и, на ходу нащупывая нужный ключ в связке на поясе, начал подниматься по лестнице, ведущей в кабинет. Но на пятой ступеньке ему пришлось замедлить свой бег – дверь была слегка приоткрыта, и это заставило мага вспомнить о чувстве досады, которое преследовало его каждый день уже более двух лет. Конечно, этот паршивец, племянник барона, снова торчит за его столом и копается в его бумагах, а может быть, и хуже того – лапает своими грязными руками бесценные альвийские магические предметы, артефакты, хранящие дремлющее могущество, до которого ещё предстоит добраться…

Так и есть!

Правда, за столом Хенрик не сидел – он стоял между двумя стеллажами и в одной руке держал Плеть, а в другой – Ларец, который Раим безуспешно пытался открыть несколько лет, но года три назад бросил это занятие, не сулящее скорого успеха. Как ни странно, Ларец был открыт, и от него исходило изумрудное искрящееся сияние.

– Ты! Это… – выдавил из себя маг, задыхаясь от гнева. – Ты это… Не смей!

– Что не сметь? – как ни в чём не бывало отозвался Хенрик. – Не сметь делать того, чего ты сам не можешь?

– Ты… Положи.

Закрой. Что там? – Раим попятился и чуть не упал, споткнувшись о приступок двери, в которую только что вошёл.

– Интересно? – Хенрик издевательски ухмыльнулся. – Может быть, я тебе и скажу. – Он захлопнул ларец, и сияние исчезло.

– Ну, говори. – Маг слегка осмелел, увидев, что Ларец закрыт – если бы там оказалось что-нибудь вроде храпуна, от неосторожности ужасного мальчишки половина столицы вместе с императорским дворцом могли бы уже лежать в руинах. – Говори, зачем и как ты это сделал.

– Не так быстро, учитель мой, не так быстро… – С лица юного мерзавца не сходила самодовольная ухмылка. – Ты ведь не слишком охотно делишься со мной своими тайнами. Почему я должен даром открывать тебе свои? Разве дядя не требовал, чтобы ты не смел от меня ничего скрывать… А если я ему пожалуюсь? Просто скажу, как ты темнишь, и тебе не поздоровится, учитель.

Это была пустая угроза – за всё время, пока Хенрик жил в этом доме, барон ни разу не навестил своего племянника, а на приёмах во дворце, куда мага изредка приглашали продемонстрировать изысканной публике своё искусство, старательно избегал любых разговоров о своём родственнике, отданном в ученичество… Нет, барону на Хенрика, скорее всего, просто наплевать с высоты своего положения…

– Не смей пугать меня, щенок! – огрызнулся маг, но тут же смягчил тон – тайна открытия Ларца была хорошей платой за любые секреты его мастерства, тем более что малец постепенно и сам мог взять всё, что хотел: – Ну, и чего же ты хочешь?

– Ключ от подвала, – не задумываясь, ответил Хенрик. – Самое важное ты наверняка хранишь там, но тот замок слишком хорош, я не могу его открыть.

Мумии альвов в мраморных саркофагах были, пожалуй, самыми ценными предметами в коллекции древностей, которую собирал Раим, собирал долгие годы, но ничего магического в них, скорее всего, не было. Просто кости, обтянутые кожей… Среди аристократов совсем недавно стало входить в моду собирание вещей эпохи альвов, и скоро эти мумии станут воистину бесценны, и единственным связанным с ними чудом может стать превращение двух высохших тел в звонкую монету.

– Ладно, – выдержав паузу, согласился маг и потянулся к поясу, где висела связка ключей. Замок, на который была заперта тяжёлая бронзовая подвальная дверь, сам по себе был вещью поистине удивительной – изделие альвов не поддавалось ржавчине, не требовало смазки и не открывалось никакими ключами, даже точными копиями того единственного, который сейчас пытался нащупать Раим. – На, возьми. – Он положил ключ на полку. – Только не забудь потом вернуть. И, ради богов, не трогай там ничего, а то без рук останешься. А теперь говори – я слушаю.

– Смотри. – Хенрик положил на стол Плеть и поставил рядом Ларец. – Видишь знаки? – Он ткнул пальцем в Плеть.

Аккуратно вырезанные знаки альвийского письма тянулись ровной линией от одного конца Плети к другому, но толку от этого не было никакого – письмо альвов оставалось тайной, которая канула в небытие вместе с последним голубокровым.

– Ну и что?

– А теперь слушай. – Хенрик ткнул пальцем в первый знак и начал произносить заклинание, приводящее Плеть в действие. Его ноготь продвигался от одного знака к другому, а из гортани вырывались звуки, напоминающие то шум ветра, то треск костра, то крик неведомого зверя – и каждому звуку давно известного заклинания соответствовал знак, вырезанный на рукояти Плети.

Раим с трудом удержался от того, чтобы не схватиться за голову и не завыть, – ответы, которые он искал долгие годы, были так близки – на любой альвийской вещице можно было найти цепь причудливых узелков, но кто мог знать, что это – запись заклинания, которое приводит этот предмет в действие! Кто знал… Здесь же был спрятан и ключ к альвийской книге, которую он недавно закончил-таки переписывать – теперь, по крайней мере, можно будет узнать, как звучат эти древние записи – правда, их смысл так и останется тайной, но разгадка всё равно станет ближе. Намного ближе…

Глупый мальчишка смотрел на него всё с той же самодовольной улыбкой, и Раим вдруг понял, что он, даже не получив ключа от подвала, всё равно поделился бы своей догадкой – только ради того, чтобы похвастаться, чтобы показать стареющему магу своё превосходство. Что ж, не он первый, не он последний – наглость и самоуверенность погубила многих…

Знаки альвийского письма, все девяносто три, Раим успел выучить наизусть, пока переписывал рукопись, и мог начертить любой из них даже с закрытыми глазами, и теперь оставалось только выучить, какой звук соответствует каждому из них.

– А ну-ка, Ларец открой, – потребовал Раим, поднимая со стола только что ожившую Плеть. – Открывай, смотреть будем…

Плеть в руке – серьёзный аргумент, чтобы тебя слушались… Мальчишка даже огрызнуться не посмел, он только склонился над Ларцом и начал медленно читать первую строку знаков, вытравленных в бронзовой крышке. С каждым произнесённым звуком на мгновение вспыхивал очередной знак, а когда первая строка иссякла, раздался мелодичный щелчок, и крышка откинулась, открывая вожделенные внутренности Ларца. Раим тут же оттолкнул ученика в сторону и заглянул в изумрудную бездну, полную мерцающих огней. Внутри было явно что-то необычайно могущественное и невыразимо прекрасное…

Маг даже не придал значения тому, что Хенрик обошёл стол, так чтобы видеть крышку, и продолжил чтение – да, там оставалась ещё одна строка, короткое, но изящное сплетение узелков, заклинание, которое должно открыть суть того, что скрывалось там, внутри этого чудесного ящичка. Не успел мальчишка закончить чтение, как Раим обнаружил, что изумрудное сияние уже не только перед глазами, но и вокруг него. Более того – вокруг нет ничего, кроме роя мерцающих зелёных огоньков… А потом сверху раздался грохот, как будто хлопнула крышка гигантского сундука, и свет померк в его глазах, уступая пространство бездонной темноте…


Хенрик смотрел на закрытую крышку, и сердце его наполнялось тихой радостью. Сначала, когда маг превратился в облако серой пыли, стало страшно, но когда оно, свернувшись в смерч, втянулось в Ларец, страх исчез. О такой удаче можно было только мечтать – толстый старикашка, этот тупица, вырядившийся в мантию мага, сам поставил себе ловушку и сам же в неё залез. Оставалось только захлопнуть крышку – только последний простак поступил бы иначе.

Сверкающая начищенной бронзой крышка ларца вскоре почернела, как будто её облили дёгтем, но сначала прежняя надпись в две строки исчезла, а вместо неё проступила другая, всего в пять знаков: хвах, рср, ауиа, паау, ооунн.

Хенрик, едва шевеля губами, прочёл надпись ещё раз, и получившееся заклинание показалось ему знакомым – что-то подобное он слышал, причём совсем недавно, уже здесь, в этом доме… Хвахрсрауиапаауооунн! Язык сломаешь, но на что-то похоже.

Только стоит ли сейчас об этом думать… Вот он – дом, полный сокровищ, вот они – сокровища, которых полон дом. Бесценные трактаты, древние вещицы, от которых так и веет могуществом… По закону имущество умершего, если он не оставил прямых наследников и принадлежал к благородному сословию, передаётся в казну… Но дядя вполне мог бы устроить так, чтобы всё получил единственный ученик мага – верный путь избавиться от дальнейших хлопот и от слухов, что барон оставил в беде своего осиротевшего племянника. Правда, можно обойтись и без барона – где-то здесь, в кабинете, спрятана личная печать мага. А составить бумагу о том, что Раим ди Драй, благородный маг, объявляет своего благородного ученика, Хенрика ди Остора, наследником, не составит никакого труда. Можно дать дворнику пару золотых монет, и он подтвердит, что маг вышел из дома чёрным ходом. Пропавший без вести признаётся умершим только через пять лет, и всё это время можно безраздельно властвовать в этом доме, а потом, когда придут имперские приставы описывать имущество, в одном из ящиков стола обнаружится покрытое пылью, засиженное мокрицами завещание… Хенрик ди Остор ди Драй! Звучит неплохо.

Увлёкшись составлением планов на будущее, Хенрик не сразу заметил, что столешница, на которую он облокотился, едва заметно вибрирует, а от Ларца исходят едва слышные хрипы. Он приложил ухо к Ларцу, и до него донёсся размеренный храп, прерываемый то булькающими звуками, как будто со дна омута поднимаются пузыри, то обрывком вопля человека, летящего в бездну. Храп… Хвахрсрауиапаауооунн… Храпун! Вот оно что… Значит, если выдержать мага в этом ящике, как хорошее вино, то получится храпун – мечта любого мага, любого властителя, любого, кто стремится повелевать.

Глава 10

Мне незачем успокаивать себя тем, что надежда умирает последней, если я знаю, что она всё равно умрёт.

Последние слова Лисса Вианни, альвийского военачальника, сказанные им перед тем, как он покончил с собой, чтобы не видеть дымящиеся руины Альванго

– Видишь? – Голос учителя Тоббо звучал откуда-то издалека, и невозможно было понять, слышен ли он на самом деле, или это только эхо собственных мыслей, затерявшихся среди вязкой пустоты.

Странный вопрос… Чтобы ответить, нужно, по крайней мере, знать, что именно надо увидеть. Здесь, наверное, есть на что посмотреть, но размытые серые пятна, стремительно, словно облака на ветру, меняющие форму, – не то, во что стоит вглядываться… А больше здесь ничего нет, даже звуков, кроме далёкого голоса учителя, задающего простые вопросы, на которые не может быть ответов.

Призрачный мир, место, где смешались прошлое и будущее, а настоящего не бывает… Место, где сходятся нити земного бытия… Место, которого нет…

– Видишь? – Теперь голос едва угадывался, зато силуэты призраков, окруживших Трелли со всех сторон, на долю мгновения обрели чёткость очертаний, но тут же вновь превратились в лохмотья серого тумана.

Огромный змей прошелестел возле ног и тут же исчез… Синяя птица с золотым хохолком бесшумно вспорхнула из зарослей жёлтых цветов и тут же канула в пустоту. Видишь? Наверное, да…

Оказывается, мало знать заклинания, мало чертить огненные знаки, мало верить в свои силы… Надо уметь проникать в призрачный мир, надо уметь устрашить одних его обитателей и задобрить других. Без этого не стать мастером, без этого так и останешься подмастерьем, дешёвым фокусником, творцом иллюзий. Так сказал Тоббо. Он знает…

Трелли вытянул вперёд руку, чтобы убедиться хотя бы в том, что сам он ещё существует, и увидел свою ладонь, прозрачную и бесплотную, похожую на отражение в тёмном омуте, по которому пробегают медленные волны.

Может быть, стоит позвать кого-нибудь? Но кого? Трелли сказал, что здесь каждый должен сам найти свой путь. Чужие советы не пойдут на пользу, потому что здесь нет правил общих для всех. Ты сам устанавливаешь правила и сам подчиняешься им, а если хватает духу, то и перешагиваешь через них. Может быть, стоило схватить того змея за горло или вцепиться ему в хвост? А может быть, следовало что-то крикнуть вслед той синей птице?

– Эй, Трелли, ты где?

Кто знает…

Чья-то прохладная ладонь прикоснулась ко лбу, потом твёрдые пальцы вдавились в виски, а перед глазами замелькали осколки кривых зеркал, и перепуганные духи с недовольным уханьем разлетелись в стороны, уступая дорогу. День – ночь, день – ночь, день – ночь… Стоит опустить веки, и наступит ночь, а как только откроешь глаза, они наполняются ослепляющим светом дня. День – ночь…

– Очнись, малыш… – Теперь это был шепот, прозвучавший возле самого уха.

Очнуться… Открыть глаза… Тряхнуть головой… А вдруг ничего не произойдёт, и всё останется как прежде?! Наверное, так же чувствует себя тот, кого с головой накрыла бездонная топь. Шаг в сторону от проторенной тропы – и спасения уже нет, и никто не успеет протянуть руку, и каждое движение только помогает пучине всё крепче сжимать свои вязкие объятия…

Боль охватила его внезапно, как будто в тело впились сотни раскалённых гвоздей. Трелли катался по мокрой траве, стараясь сбить охватившее его невидимое пламя, и лишь когда он скатился в неглубокий ручей, боль собралась в одну точку на правой стороне груди и начала понемногу утихать.

Учитель стоял над ним, держа в руке дымящуюся головёшку, а над его головой, запутавшись в ветвях, висели клочья облаков.

– Прости, малыш, но по-другому не получалось. – Тоббо отбросил головёшку, и юный альв проследил её медленный полёт – обугленная ветка упала в костёр, подняв сноп искр, и в тот же миг пространство наполнилось звуками, шелестом мелких, едва вылупившихся листьев и утренним птичьим гвалтом. – Жаль, очень жаль…

Странные слова сказал учитель… Жаль. Чего ему жаль? «…забудь о своей жалости», – так однажды сказал ему Тоббо… Но почему тогда ему самому жаль? Чего жаль? Сейчас у альвов нет ничего такого, о чём стоило бы жалеть. Кроме разве что надежды…

Трелли попытался приподняться и заметил, что его белая холщовая рубаха прожжена на правой стороны груди, и льняная ткань продолжает дымиться. Он хлопнул ладонью по тлеющему месту и снова скорчился от боли – под прожжённым полотном была обожжённая кожа. Теперь всё ясно. Учитель, чтобы вернуть его к реальности, ткнул своего ученика головёшкой в грудь, и теперь ему жаль, что пришлось причинить боль…

– Мне жаль, но, кажется, я ошибся…

– В чём ты ошибся, учитель? – Трелли мгновенно забыл о боли – тон, с которым учитель произнёс последние слова, показался ему куда более пугающим.

– Боюсь, что я ошибся в тебе, малыш. – Тоббо протянул ему руку и помог юнцу выбраться из ручья, который тот запрудил своим телом. – Боюсь, что всё зря…

– Что зря? – Сбывалось худшее, что Трелли мог предположить.

– Зря я всё это затеял. И ты напрасно надеешься на что-то. – Тоббо вздохнул, усаживая Трелли спиной к костру, так чтобы ожог остудила утренняя прохлада, а мокрая спина побыстрей высохла. – Только… Если не на что надеяться, то зачем жить…

– Я не смог?

– Не смог… – словно эхо отозвался Тоббо. – И беда не в том, что ты не сумел прозреть и обрести слух в призрачном мире. Беда в том, что ты не смог сам вернуться оттуда. Это же так просто, если хочешь… Значит, ты не очень-то хотел. Значит, эта жизнь тебе не слишком дорога, если покой небытия так долго мог не отпускать тебя. Ты ещё толком не начал жить, но уже устал. Устал от одного только предчувствия жизни. В этом нет ничего странного, малыш… Странно то, что мы до сих пор ещё существуем. Странно то, что в племени пусть редко, но ещё рождаются дети. Странно то, что мы до сих пор не превратились в диких зверей, в чудовищ, которыми нас считают люди.

Учитель расстелил на земле полотенце и начал раскладывать на нём баночки из обожжённой глины. Сейчас он сделает смесь целебных мазей и начнёт залечивать ожог… А когда рана затянется, закончится и ученичество… Всё. И тогда у альвов больше не будет надежды. А значит, скоро и самого племени не будет – пройдёт год, пять, может быть, сто, прежде чем немногие оставшиеся в живых превратятся в диких зверей, наводящих ужас на людские селения. Но и это продлится недолго…

– Учитель, позволь мне попытаться ещё раз… – Трелли с трудом поднялся и стал рядом с Тоббо, склонив голову. – Я смогу. Я не смогу не смочь. Позволь, учитель…

– Нет, ты слишком слаб.

– Но я стану сильнее.

– Душа взрослого не сильнее души ребёнка, – бесстрастно отозвался Тоббо. – Телом ты станешь сильнее, душой – никогда. К тому же ты уже не ребёнок, ты уже почти взрослый. Наверное, я сам ошибся, что слишком поздно начал тебя учить, слишком поздно…

Чувствовалось, что учитель огорчён не меньше ученика и ему самому не хочется верить в собственную правоту. Он накладывал пахучую мазь на свежий ожог, стиснув зубы, как будто это он, а не Трелли, испытывал боль.

– Значит, ты решил, что я ни на что не годен? – спросил Трелли, чувствуя, как досада переполняет его. Теперь он уже жалел, что не остался там, среди бесплотных призраков, которых даже не мог толком разглядеть.

– Разве я это говорил? – удивился Тоббо. – Ты ничем не хуже и не лучше других альвов. И ты вполне достоин разделить их судьбу.

– Ещё триста лет барахтаться в этом болоте? Ловить жаб и всё время бояться, как бы люди не пронюхали о нас? И это судьба? – Ему вдруг захотелось, чтобы вернулась боль от ожога, та боль, что была в самом начале, та безумная боль, которая вернула его к реальности. – Нет, учитель, нет! Я всё равно уйду и попытаюсь сделать то, что должен. И никто меня не удержит. Лучше прикажи кому-нибудь убить меня. Китт не откажется.

После того, как прошлой зимой исчез Сид, не стало и былого восхищения вождём, его силой, ловкостью, спокойной уверенностью в своей правоте. Тогда, вернувшись после погони, Китт был раздосадован тем, что ему не удалось самому настигнуть беглого раба – оказалось, что тот, заблудившись, направился не на юг, к своему селению, а на север, где не было ничего, кроме замёрзших болот, непроходимых лесов и далёких гор, на вершинах которых стояла вечная зима. Следы, ведущие на север, обнаружили не сразу, а потом стало поздно – метель замела всё, и следы, и, наверное, самого беглеца. Но вождь ещё несколько дней не мог успокоиться, сокрушаясь, что не его стрела, а стужа настигла человеческое отродье…

– Знаешь ли ты, малыш, как люди смогли уничтожить альвов? – вдруг спросил Тоббо, глядя на угасающий костёр.

– Нет, учитель. – Можно было и не отвечать. Кому, как не Тоббо, знать, что известно его ученику, а что нет…

– Прошло лет триста или чуть больше с тех пор, как альвы поработили людей, – начал рассказывать старик негромко и спокойно, как будто не было недавней размолвки. – И альвы уверились в том, что их главная и единственная забота – господствовать над людьми. Сначала альвы решили, что землепашество – дело, недостойное голубокровых, потом, когда люди-рабы освоили альвийские ремёсла, и у мастеров, пришедших сюда с Горлнном-воителем, не стало альвов-учеников. Прошло ещё несколько веков, и потомкам грозных завоевателей показалось, что прикосновение к оружию также их недостойно, с тех пор одни рабы начали охранять их покой от других рабов и диких людей, скрывавшихся по лесам и горам. Одна лишь магия считалась запретной для людей, но почему-то с каждым веком оставалось всё меньше альвов, способных овладеть её премудростями… А люди оказались слишком внимательны и терпеливы – кто-то из них сумел проникнуть в тайны альвийской магии. Краткость человеческой жизни заставляет их спешить, малыш, и они больше успевают…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное