Сергей Юрьев.

Вечность сумерек

(страница 6 из 37)

скачать книгу бесплатно

– Как? – Трелли сделал попытку подняться, но ему удалось только перевернуться на живот и стать на четвереньки.

– Тоббо учуял, что магией пахнет. Ну, оттуда, где ты в дозоре сидел… Все сразу туда бросились, а Сид увидел, что за ним не смотрят, вот и решил, наверное… – Лунна говорила торопливо и сбивчиво, но дальше она могла и вообще не рассказывать – всё равно получалось так, что и в гибели Сида виноват всё тот же Трелли, которому со скуки вдруг приспичило поупражняться в магии.

Случилось то, что уже невозможно было исправить, и странное холодное щемящее чувство вины было сильнее, чем страх перед возможным наказанием, в которое он не очень-то и верил. Должен же Тоббо понять, что его ученик и так себя достаточно наказал…

– …а ещё Тесс, ну, который тебе на смену пришёл, сказал, что у людей в селении два дома горело оттого, что ты слишком жаркий знак чертить начал, а Тоббо сказал, что немногие могут в себе такие силы найти и что из тебя сильный маг получится, если до времени не перегоришь и не будешь лезть куда не надо, – продолжала рассказывать Лунна, но слушать дальше Трелли не хотелось – мало ли что он там ещё натворил… Конечно, узнать об этом всё равно придётся, но лучше не сейчас…

– Ты пока тут побудь, – прервал он разговорившуюся девчонку. – Ты тут побудь, а я к Тоббо схожу.

– Не боишься?! – восторженно спросила Лунна, видимо, восхищаясь его смелостью. – Я вот ужасно боюсь, когда Тоббо сердится.

– Это правильно, надо бояться, – несколько невпопад ответил ей Трелли и как мог поплёлся на другую оконечность острова, где одиноко и едва заметно возвышалась над землёй просторная землянка учителя, которая была домом и для малышни старше года, и для юных альвов, ещё не встретивших свою пятнадцатую зиму…

Каждый шаг давался с трудом, ломило затылок, ноги казались ватными, но Трелли чувствовал, что учитель ждёт его. И почему-то было очень важно найти в себе смелость прийти именно сейчас, когда гнев старика ещё не иссяк – пусть завтра гнева не будет, но завтра не будет и прощения…

– Тоббо… – Трелли увидел учителя, стоящего к нему спиной возле сваленных у входа в землянку вязанок хвороста. – Учитель, я виноват…

– Да, ты виноват, – отозвался Тоббо, не оборачиваясь. – Но ты сам себя наказал. Только признайся – ты нарочно попросился в дальний дозор, чтобы поиграть с огнём?

– Нет, – поспешил ответить Трелли, но вдруг осёкся – нет, ничего такого он, конечно, не замышлял, но желание сделать что-нибудь этакое возникло у него давно. – Не знаю…

– Не вздумай ещё раз попробовать.

– Никогда, учитель…

– Вечером приходи.

– Да, учитель… – Трелли понимал, что теперь-то уж точно надо уйти, но что-то ему мешало. – Учитель…

– Что ещё?

– Можно я тоже пойду искать Сида?

– Ты надеешься его спасти?

– Да, учитель, – признался Трелли.

– Зачем? Он тебе больше не нужен.

– Не знаю, учитель… Просто хочу.

– Когда ты помогал Зенни надевать на него ошейник, ты ведь знал, чем всё может кончиться.

– Да, наверное…

– А теперь забудь о жалости.

Это единственное, что тебе никогда не пригодится.

Глава 8

Если побирушка опрятен и не оскорбляет одним своим видом добропорядочных торговцев, не следует ему мешать просить милостыню на рыночной площади. Подавая им, добрые горожане показывают прочность своего благополучия.

Наставление стражникам вольного города Тароса

На базарной площади вольного портового города Тароса было немноголюдно. Солнце начинало потихоньку клониться к закату, и торговцы либо уже успели продать свой товар, либо им просто надоело сидеть на жаре… Упорствовали лишь те, что торговали утренним рыбным уловом, – уже на два дня запаздывал обоз с солью, и их товар мог просто не дотянуть до следующего утра. К тому же по городу прошёл слух, что на горизонте появились два корабля с невиданными доселе зелёными косыми парусами, и толпы народа направились в порт, причём большинство мужчин прихватило с собой оружие – на случай, если корабли надумают завернуть в гавань и у неведомых гостей окажутся не слишком мирные намерения.

– Хо, пойдём отсюда. Всё равно сегодня нам больше ничего не дадут. – Ута дёрнула старика за рукав, но тот продолжал глядеть куда-то вдаль, перебирая струны своей лиры. Казалось, он ничего не видел, ничего не слышал и ничего не хотел. – Хо, пойдём отсюда, мне жарко…

– Сейчас везде жарко, девочка, – отозвался старик, мельком заглянув в кружку для подаяния – там на дне лежало несколько мелких бронзовых монет местной чеканки и даже один серебряный дайн со стёртым профилем прадеда нынешнего императора – вполне достаточно, чтобы не голодать сегодня вечером и получить ночлег под навесом на постоялом дворе. – Помоги мне встать.

Ута подставила ему плечо, и старик начал подниматься, придерживая свободной рукой пятиструнную лиру. Казалось, за последний день Хо постарел ещё на несколько лет, и сеть морщин на лице стала гуще, и поредевшие волосы, выбивавшиеся из-под головной накидки, утратили ослепительную белизну и выглядели как скомканная паутина. А ведь прошло всего два с половиной года с тех пор, как они вышли из длинного извилистого сырого подземелья, которое казалось бесконечным… Ута даже слегка поёжилась, вспомнив тот путь – кругом темнота, и только тепло твёрдой крепко сжатой руки перетекает в её маленькую ладошку. Тогда Хо выглядел вовсе не старым и даже не слишком пожилым… Теперь Ута знала, что скоро ей предстоит остаться наедине с этим миром, от которого первые восемь лет жизни её отгораживали высота положения и стены замка.

– Пойдём на берег, – предложил Хо. – Мне нужно тебе кое-что сказать…

– Скажи здесь.

– Нет, Ута, здесь нельзя. Мне нужно многое сказать тебе, девочка… – Старик шаркающей походкой двинулся в сторону городских ворот, не снимая ладони с её плеча. – Может быть, я не доживу до утра… А здесь слишком шумно.

Ута почувствовала, как комок подступает к горлу, но ей вспомнилось, как отец сказал ей на прощание: «Никогда не смей плакать и жаловаться на судьбу…» Не выполнить его последнюю волю было выше её сил, хотя теперь она знала, чего стоит сохранять сухими глаза, когда неизвестно, что сулит завтрашний день, когда во всём зависишь от милости проходящих мимо людей, тех, что раньше падали бы на колени, завидев ее издали, когда вот-вот потеряешь своего спасителя, человека, который хранил верность данному слову и оберегал её как мог от всех невзгод и опасностей…

– Ты должна знать… – Хо начал говорить, едва они миновали ворота и, свернув с дороги, ступили на тропу, ведущую на берег океана. – Твой отец доверился мне… Ни один из его предков не сделал этого и вряд ли мог… Теперь я должен довериться тебе. Я бы не стал… Но иначе нельзя. Ты ведь даже не знаешь, кто я…

– Я не знаю?! – удивилась Ута, глядя на человека, которому её отец доверил самое дорогое, что у него было. – Ты спас меня, и больше мне ничего не надо знать.

– Пойдём, пойдём… – Хо едва заметно улыбнулся и сделал ещё шаг вниз по тропе. – И постарайся помолчать. Я должен успеть.

Некоторое время они медленно, шаг за шагом спускались туда, где на пологий берег, усыпанный мелким гравием, набегали изумрудные волны, но вскоре старика вновь оставили силы, и он, держась за нависший над тропой валун, присел на скальный уступ.

– Твой отец не сказал тебе, кто я… Ведь так? – Теперь, когда он сидел, говорить ему стало легче.

– Нет, но мне…

– Так слушай, девочка, слушай, – не дал он ей договорить. – Да, я знал твоего отца. И твоего деда, и прадеда твоего я тоже знал. Все они приходили ко мне, чтобы посмотреть на диковину, на пленника, которого захватил ещё основатель вашего рода Орлон ди Литт. Но только двоих твоих предков я запомнил – это твой далёкий пращур и твой отец, потому что один из них отнял у меня свободу, а другой вернул мне её остатки.

Ута решила, что у старика начался бред, она растерялась, зная, что у неё не хватит сил вытащить его наверх, чтобы там попросить о помощи какого-нибудь сердобольного прохожего. В том, что люди изредка могут быть добры к несчастным странникам, ей уже приходилось убеждаться… Но никакой лекарь не возьмётся лечить бродягу за те гроши, что звенят в её тощем кошельке.

– Нет, не пытайся мне помочь. – Как ни странно, голос его звучал твёрдо и ясно, а в глазах не стояло мутной пелены. – Себе помоги, девочка…

Хо почему-то очень редко называл её по имени, он вообще мало говорил, особенно в последние дни. И мелодии, которые выговаривали пять струн под его худыми бледными пальцами, становились всё печальнее и тише.

– Ута, я не человек. Я думал, твой отец скажет тебе, кто я…

– Хо, ну что ты говоришь… – Она схватила его за руку, но, ощутив не привычное тепло, а леденящий холод, испуганно отдёрнула пальцы.

– Когда альвы умирают, их тела превращаются в лёд. А лёд тает…

Она не поверила. Альвы, древние враги человеческого рода, державшие людей вместо домашних животных, давным-давно истреблённые своими бывшими рабами… Хо вовсе не походил на синемордое чудовище со стальными когтями, безжалостное и свирепое, какими теперь лишь пугали детей, чтобы спали крепче. «Горлнн-альв явился из бездны чёрной с ратью несметной, распевая гимны гневные, и Хатто-колдун наслал на людей сонный ветер, и многие погибли, не обнажив мечей…» А по утрам принято было рассказывать героический эпос о том, как Гиго Доргон, первый император, залил землю голубой кровью, обратив оружие альвов против их самих же…

– Хо, ну а почему ты живой? – Уте хотелось убедить себя в том, что того, о чём пытается сказать её спаситель, просто не может быть. – Даже альвы столько жить не могут, я знаю.

– Послушай меня и поверь всему, что я скажу, – в который раз потребовал Хо. – Когда-то меня звали Хатто, и я был тем самым колдуном, тем самым чародеем, который открыл альвам путь в ваш мир… Я наслаждался величием, славой, богатством, страхом врагов и завистью соперников. Сам Горлнн-воитель не смел и шагу шагнуть без моего совета. Я мог всё, потому что знал тайны, которые никому, кроме меня, не были доступны. Я знал, как одним только словом или взглядом подчинить себе любого из альвов и любого из людей, я мог одной только волей своей за день воздвигнуть замок и за мгновение его разрушить. Я мог превратить медь в золото, а золото – в прах. Я мог жить вечно, потому что душа моя обратилась в лёд. Но я не знал одной тайны – той, рядом с которой все остальные меркли, терялись, казались ничтожными. Но её я открыл лишь после столетий, проведённых в заточении. Я открыл её лишь после того, как заглянул внутрь себя и увидел там пустоту. Если бы ты могла знать, как это страшно, как это больно – смотреть внутрь себя и ничего не видеть…

Никогда не смей плакать и жаловаться на судьбу… Так сказал лорд Робин ди Литт своей маленькой дочери. Тот, кто потерял всё, вновь поднимется на вершину – если будет непреклонен и не станет жалеть себя… Так сказал однажды кто-то из ди Литтов, давным-давно покинувших этот свет. Едва ей исполнилось пять лет, как отец представил ей трёх недоучившихся школяров – один начал обучать её чтению и письму, другой – основам магии, в которой сам едва ли много смыслил, а третий, самый старательный, знакомил её с историей рода ди Литтов, в которую сам вникал на ходу, читая древние хроники, занимавшие несколько полок в библиотеке. В итоге к тому дню, когда пришлось покинуть замок, она научилась довольно бегло читать, умела вызывать говорящего гномика, который нёс несусветную чушь, и знала наизусть имена всех своих предков по отцовской линии. Но главную науку – науку властвовать – преподавал ей сам отец, и самый важный урок состоялся перед самым расставанием, и заключался этот урок не в словах, а в том, что лорд ушёл не оглядываясь…

Ута старалась вспомнить всё, что сейчас могло укрепить её волю, лишь бы не прислушиваться к тому, что говорит Хо. Она знала, что когда-нибудь вспомнит всё, что он сейчас говорит, но пусть это случится лишь после того, как иссякнет боль в её сердце, когда она обретёт силу и власть над людьми, когда не надо будет бояться встречных незнакомцев и незнакомцев, идущих сзади, когда можно будет не скупиться на милости преданным слугам, за верность платить верностью, а за предательство – скорой расправой… Так сказал лорд Робин ди Литт своей маленькой дочери, покидая её навсегда. Так сказал…

– …так сказал мне твой отец. Он доверился мне, хотя никто не сделал вам, людям, большего зла, чем я. Но за столетия, проведённые на цепи, я понял и другое: альвам я сделал не меньше зла, чем людям. Знаешь, девочка, я надеялся, что хоть кто-то из моих соплеменников ещё остался в живых в этом мире, и хотел открыть им путь обратно, туда, где серебряные ручьи стекают с малахитовых гор, где растут поющие цветы и два голубых солнца сменяют друг друга в вечнозелёных небесах. Но я ошибся – альвов больше нет, и я не могу искупить того зла, которое принёс своим соплеменникам, соблазнив их призрачным могуществом. Но я ещё могу отдать хотя бы ничтожную часть своего долга людям, и ты поможешь мне, Ута, дочь благороднейшего из лордов… Ты ведь поможешь мне?

– Не знаю… – Она сейчас думала о том, как исполнить последнюю волю отца, а к этому старику, который к тому же оказался вовсе не человеком, она испытывала лишь лёгкую жалость и даже не пыталась понять, почему скорое расставание с ним её вообще огорчает. Ди Литты не оглядываются назад – ди Литтам пристало смотреть только вперёд и стремиться к цели – неустанно и непреклонно, преодолевая препятствия, снося невзгоды. – А чего ты хочешь от меня?

– Я просто надеюсь на твою благодарность. Может быть, и не стоит этого делать, но ничего другого я уже не могу. – Он помолчал, напряжённо глядя ей в глаза, и она выдержала этот пронзительный взгляд. – Загляни в мою суму.

Ута послушно заглянула в холщовый мешок, сползший с плеча старика, хотя и не ожидала, что увидит там что-то новое для себя. Обычно там лежали несколько сухарей, две глиняные миски, ржавый нож с деревянной ручкой в потрёпанных кожаных ножнах, несколько кристалликов сахара… Первым, на что наткнулась её рука, был тугой свиток, и сразу же показалось, что в ладонь вонзилось множество крохотных холодных игл.

– Доставай, доставай, – подбодрил её Хо, и она извлекла из сумы свёрнутый в трубочку кусок полотна, сверкающий свежими яркими красками, как будто в нём отражалось небо, тронутое лёгким росчерком высоких белых облаков. – Обещай мне, девочка, что, если когда-нибудь встретишь хотя бы одного альва, ты отдашь это ему.

– Но что это? – Любопытство пересилило тревогу в её душе, и она неотрывно смотрела на небо, которое держала в руках. Оно казалось реальнее того неба, которое над головой…

– Когда-то давно в центре великолепного города Альванго, во внутреннем дворе дворца Горлнна-воителя, стояли ворота, сквозь которые можно было войти в страну альвов и вернуться обратно, – начал было рассказывать Хо, но вдруг осёкся. – Нет, тебе лучше этого не знать. Просто скажи, что исполнишь мою просьбу.

– Да, я исполню твою просьбу, – вторя ему, произнесла Ута. И отец, и все учителя говорили ей, что альвов больше нет, а значит, едва ли когда-нибудь представится случай исполнить это обещание. Но если представится – тогда конечно… Тогда обязательно… Дело чести владетелей замка Литт – как же иначе…

Ута вдруг заметила, что Хо молчит и смотрит мимо неё, в сторону горизонта, где прочь от входа в гавань Тароса летели два наполненных ветром зелёных паруса. Несмотря на неблизкое расстояние, можно было отчётливо различить серебряную отделку высокой кормы каждого из кораблей, сами же борта почти сливались с водной лазурью. Из-за приземистой башни прибрежной крепости выплывала четвёрка галер, но они распахивали волны, словно плуг каменистую почву, а корабли чужестранцев, казалось, совсем не касались воды, и, конечно, никто не смог бы их настичь, как бы гребцы ни налегали на длинные тяжёлые вёсла.

– Ута, девочка, – вдруг прохрипел старик. – Это корабли альвов! Значит, там, на островах… Там… Ещё кто-то остался. Ута, ты обещала.

– Да, я обещала. – Она взяла протянутую руку и не отдёрнула ладонь, несмотря на обжигающий холод прикосновения умирающего альва. – Я обещала, и я всё исполню. Будь спокоен, Хо. Благодарю тебя за всё. – Ута вспомнила, что отец завещал ей никогда не скупиться на милости преданным слугам, и это «благодарю» стало единственной милостью, которой она сейчас могла вознаградить своего спасителя. Конечно, надо будет когда-нибудь встретить каких-нибудь альвов и передать им посылку от старика… Слово дочери лорда стоит не меньше, чем слово самого лорда, и, что бы ни случилось, всё обещанное должно быть сделано. И не важно, сколько на это потребуется времени – день, год, половина жизни, вся жизнь… Только сначала следует вернуть себе замок или то, что от него осталось, и это тоже произойдёт не завтра и не через год…

Глава 9

В мирные времена придворная интрига становится развлечением для большинства сановных особ.

Тайные хроники двенадцати царствий

Его так и подмывало ляпнуть привычное «Покорнейше благодарю», но маг вовремя прикусил себе язык. После того, как он волею императора влился в благородное сословие, Раиму не пристало получать плату за работу, и тот кошелёк с золотыми дорги, что протягивала ему мона Кулина, был просто подарком, знаком дружеского расположения, как и тот флакон с драгоценным снадобьем, который маг только что ей вручил. Обмен подарками – это не купля-продажа, и благодарить, разумеется, надо, но только не покорнейше… К тому же расположение высокопоставленной особы куда ценнее любого кошелька, как бы туго он не был набит.

– Весьма польщён вашим вниманием к моей скромной персоне, достойнейшая мона Кулина. – Раим отвесил лёгкий поклон, прижав к груди широкополую бархатную шляпу с серебряным шитьём.

– Если твоё средство подействует должным образом, то моя благодарность возрастёт многократно, – пообещала мона Кулина, самолично подавая гостю трость, тем самым давая понять, что аудиенция закончена и гость может катиться восвояси. – А если не подействует, тебе же хуже.

Раим пропустил мимо ушей обращение на «ты», полагая, что фаворитка императора оговорилась в девятый раз за время их краткой беседы – в конце концов, мона Кулина ещё недавно считалась вторым лицом во всей империи по силе своего влияния… Правда, в последнее время ходили слухи, что государь несколько охладел к ней, особенно после внезапной кончины некой юной камеристки, на которую он положил глаз. И что бы там ни говорила достопочтенная мона Кулина, будто снадобье понадобилось ей для какой-то высокопоставленной особы, чьё имя слишком известно, чтобы его называть, шила в мешке не утаишь… На всякий случай надо будет по пути заглянуть в Пантеон и принести жертвы всем богам и каждому в отдельности – вот из этого же кошелька. Если поделиться с богами, они не выдадут.

– Смею лишь напомнить, что достаточно десяти капель на стакан вина. – Маг отвесил ещё один поклон, на этот раз значительно более глубокий. – А от двадцати капель клиент может и умереть среди сладких снов. С этим снадобьем следует быть осторожной, достойнейшая мона Кулина.

Он постепенно пятился к выходу, держа в одной руке трость и кошелёк, а в другой – шляпу, но моне Кулине, похоже, было некогда наблюдать его учтивый уход – она уже развернулась на каблуках и торопливо удалилась вверх по мраморной лестнице, перешагивая через ступеньку.

Теперь можно было выйти спокойно, безо всяких церемоний – привратник уже открыл двери, а два лакея держали наготове чёрную кожаную накидку, готовясь сопроводить гостя до экипажа. Оказалось, что, пока продолжалась недолгая беседа с хозяйкой этого роскошного особняка, начал моросить мелкий противный дождичек. Раим тут же представил себе, как он выходит на высокое мраморное крыльцо, поднимает руки к небу, выкрикивает какое-то заклинание, и над его головой в серых облаках образуется голубой просвет… Но, увы, об этом приходилось только мечтать – во всех трактатах по обычной человеческой магии даже пытаться как-то влиять на любые погодные явления, кроме разве что ветра, настоятельно не рекомендовалось, а магия альвов, которая, несомненно, была сильнее и изысканней, пока скрывала большинство своих тайн…

Раим глянул на дверцу своего экипажа, и это отвлекло его от не слишком весёлых мыслей – герб рода ди Драев сверкал свежей краской на чёрной лакированной поверхности, напоминая магу о его титуле. Два с лишним года государь думал, какого герба достоин род ди Драев, и только прошлой весной вручил Раиму бараний рог и пурпурную ленту с надписью: «Магия – сила». Девиз сразу же привёл мага в полный восторг – и коротко, и звучит, и лучше не скажешь… А вот по поводу герба Раим довольно долго расстраивался, едва ему попадались на глаза чьи-нибудь лев, орёл или скрещенные мечи – пока имперский советник по геральдике лично не объяснил ему, что бараний рог олицетворяет упорство в достижении цели, беспредельную верность и силу духа.

Когда Раим уселся в коляску, настроение его улучшилось настолько, что он даже замурлыкал себе под нос какой-то фривольный мотивчик, но тут же осёкся, сообразив, что напевает запрещённую специальным императорским эдиктом песенку о том, как некий пьяный эрцог громко пёрнул в присутствии дамы, а та сначала сказала ему «Будь здоров!» и только потом поняла, что он вовсе не чихнул…

На самом деле всё обстояло не так уж и плохо – если снадобье подействует, то мона Кулина, несомненно, как давно уже обещала, похлопочет насчёт усадьбы, подобающей нынешнему положению Раим ди Драя, или даже небольшого замка неподалёку от столицы; а если снадобье, напротив, не подействует, то та же мона Кулина едва ли сможет ему навредить, поскольку без благосклонности императора она – ничто, пустое место, кукла плюшевая… Опасаться следует лишь одного – что её замысел будет раскрыт, прежде чем она вольёт в кубок государя драгоценное снадобье. Но это вряд ли… Скорее всего, император и моргнуть не успеет, как ни с того ни с сего проникнется безмерным обожанием к своей пассии – это чувство быстро проходит, но никогда не забывается, а если государю когда-нибудь изменит память, то опыт можно и повторить – в склянке не меньше полусотни драгоценных капель…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное