Сергей Слюсаренко.

Шаг в небо

(страница 3 из 22)

скачать книгу бесплатно



   Для встречи на центральной площади города строили праздничные трибуны. Чужих называли «сентаирами». Причем никто так и не смог мне объяснить, почему. Последние два дня в мире все было относительно спокойно. Уничтожив практически все военные объекты на Земле, чужие затихли. Высадившись в разных местах, они затаились своими черными холмами по всей планете и ничего не предпринимали. А у нас почему-то решили, что для них надо организовать прием. Из всяких железных трубок и досок соорудили нечто вроде амфитеатра. Даже сценарий написали. Как будут члены правительства приветствовать сентаирских гостей. А потом пройдет концерт народных коллективов на сцене, внутри этого самого амфитеатра. Сцена красивая, с кучей поперечных труб, на которых были установлены прожектора. И лазерное шоу обещали. Правда, в магазинах так ничего из еды и не появилось. Но на базаре можно было ещё что-то купить. А мне много и не надо. От родителей вот вестей все не было. Но мне, в милиции, куда я пытался обратиться, сказали, что там сейчас работает комиссия, развернуты госпиталя, и, кроме того, число жертв преувеличено, но до полного окончания расследования никто домой не вернется. Чтобы я не дергался и не беспокоился понапрасну. И что у них и без меня хватает…
   Телефон Ивы не отвечал. Она могла, как многие другие, уехать из города. Сашка мне звякнул потом, уже перед самым отъездом. Обозвал беспечным ослом. А Толик совсем куда-то пропал. Ну, он всегда деловой был. Небось, пригласительный билет на встречу добывает. Точно, в правительственной ложе будет.

   Однажды позвонила Алка – та самая Эмаль. Звала в бар пойти. Можно подумать… Никуда я не пошел. Сказал, что готовлюсь к приему чужих. В общем, несколько дней прошли в каком-то вязком ожидании. Интернет не работал, по телевизору показывали народные танцы с саблями и пиками, очевидно для того, чтобы продемонстрировать сентаирам наше миролюбие. На улицах было пустынно. Чиновники из всяких правительственных контор бегали бледные и невменяемые. Впрочем, невменяемые они были всегда. Однажды в подъезде я встретил самого Саламовича. У нас в доме жил министр. Без портфеля, но все-таки министр. Он поздоровался и спросил, как жизнь у юного студенчества. На мой ответ, что нормально и оптимистично, он сообщил, что в будущем мы будем опора всему, и что вот-вот на Земле настанет полное процветание. Заладили все как один – процветание, процветание… Уже много лет идем к процветанию. И все дальше от него. Наверное, так разогнались на этом пути, что проскочили в самом начале и не заметили.
   А потом наступил день встречи. С утра по радио и телевизору сообщили, что от объекта, ближайшего к нашему городу вылетела целая эскадра аппаратов, и что они кружат над городом, и власти призывают все население страны приветствовать наших небесных братьев. Также объявили, что все правительство и лично Президент находятся на месте встречи, на празднично украшенных трибунах.
И работают все радиостанции и центральное телевидение. Телевидение действительно работало. Показывали ту самую площадь с амфитеатром. В правительственной ложе, как обычно никого не было, высшие чиновники заранее не приходили. Зато места на трибунах были заполнены веселой толпой. Я даже постарался Толика высмотреть, но там сидели в основном какие-то мордатые бонзы от власти и бизнеса. Кто же еще мог так в жаркий день вырядиться? Я не стал пялиться в ящик, попытался убрать в квартире, вдруг родители скоро приедут.
   Я почти сложил газеты, как в телевизоре раздались возгласы и заиграла громче музыка. Народ на трибунах захлопал – в центральную ложу вошли наши власти. Потом камера развернулась в сторону неба. Там летели аппараты сентаиров. Было в этом полете что-то завораживающе и ужасное. Аппараты с трудноуловимыми формами, казалось, прилетели из полузабытой и страшной сказки. Обтекаемые фюзеляжи и плавное движение округлых прозрачных крыльев… Они выглядели как силовые поля в фантастическом фильме. Взмахи крыльев у всех трех аппаратов были синхронны. И похожи на движения морских чудовищ в темной бездне, изгибающих крылья-плавники спокойно и зловеще. Без каких-либо маневров аппараты приземлились в центре амфитеатра. Откинулись верх боковые люки и из них на арену вышли обычные люди. Одетые почти нормально. Пиджаки с повязками на руках, высокие шапочки с козырьками. В руках обычные, старомодные винтовки. Никакие это были не чужие. Они быстро организовали редкий строй вокруг летательных аппаратов и внимательно уставились в никуда. Камера развернулась и показала нашего президента хлебом-солью в руках, вместе с премьер-министром и ещё каким-то шишками. Он шел, явно побаиваясь, по направлению к цепи вооруженных людей. Они, впрочем, на него не реагировали.
   Из люка одного из аппаратов вышел ещё один человек. Было в его движениях и взгляде что-то такое, что стало сразу понятно – он главный, а те в цепи – так, охрана. Спокойные движения. Никаких повязок или кепочек. Никакого оружия. И орденская планка на твидовом пиджаке. Президент оценил обстановку, остановился возле оцепления и повернул радостно улыбающееся лицо в сторону этого человека. Тот сделал краткое движение рукой, цепь разомкнулась, как бы приглашая гаранта со свитой. Но у того был свой сценарий приема. Он остановился и начал речь, которую было хорошо слышно всем. На лацкане президента висел микрофон.
   – Дорогие наши звездные братья. Я, как президент страны, от имени моего народа и нашего правитель…
   – Кто, кто ты? – сентаир перебил президента. И его голос был слышен всюду и четко. Говорил он по-нашему совершенно чисто, без малейшего акцента и, мне показалось, с издевкой.
   – Я, президент страны, рад…, – опять начал свой спич наш.
   – Здесь нет стран и президентов. Здесь наш форпост. А неавторизованное присвоение власти карается по закону, – чужой отдал короткий приказ, который был слышен только охране. Несколько человек из оцепления, казалось, с ленцой подошли к президенту и скрутили ему руки назад. Охрана высших лиц, стоявшая неподалеку, даже не попыталась помочь – они видели, куда направлено оружие оцепления. Хлеб-соль упали на землю. Президента и премьер-министра волоком потащили к сцене, где в тупом изумлении стоял ансамбль народного танца. Потом из своих летательных аппаратов люди с повязками притащили веревку, ловко перекинули её через трубу над сценой и также ловко надели на шею президенту и премьеру петли. И столкнули их с края сцены. При гробовом молчании тысяч людей тела повешенных судорожно задергались. Но ненадолго.
   Тишину прервал спокойный голос чужого.
   – Я рад приветствовать местное население от имени нашей цивилизации. Мы надеемся на сотрудничество и понимание целей нашей деятельности. Нарушение законов будет наказываться. Мы не жестоки. Мы создаем порядок. Те, кто будет преданно сотрудничать с нами, будет обеспечен всем необходимым. Идите домой и трудитесь.
   Сказав это, он спокойно повернулся ко всем спиной и скрылся внутри своего аппарата. За ним потянулось оцепление. Один из этих, с повязками, перед тем как войти, оглянулся как раз в камеру. Толик, мой приятель.

   Уже давно исчезла картинка в телевизоре, он просто шумел и рябил серо-черным, а я все сидел и смотрел в одну и ту же точку на экране. Что же произошло? Почему никто и не шелохнулся, чтобы защитить президента от чужих? Хоть он и полный придурок, конечно, но все равно… И почему там Толик? И вообще, что за люди прилетели? Или это просто хорошо разыгранная комедия государственного переворота? Хотя, какого, к черту, государственного? Вон уже – многих государств и нет вообще.


   Жизнь вокруг менялась стремительно. И самое ужасное – перемены не вызывали ни у кого ответной реакции, как будто происходящее вокруг было обыденным и естественным. Навсегда замолчали телевизоры. Пошумев слегка, исчезли радиопередачи. Интернета не было и подавно. Телефон сначала еще работал как-то, но и потом тоже только гудел в ответ своё длинное «ля». Не было никакой видимой смены власти. Выяснилось, что та охрана с коричневыми повязками на рукавах и в кепочках – это никакие не чужие, а наши, согласившиеся работать с пришельцами. Сентаиры предложили им сотрудничать, и никто не отказался. А что оставалось делать? Это мне Толик рассказал. Он приходил ко мне в гости. Не было никаких сил ни спорить с ним, ни объяснять ничего. Да и вправду, какой у него был выход? Приехали, говорит, за ним ночью и поставили перед фактом – ты выбран для сотрудничества. А вообще, говорил Толик, они нормальные люди. Только порядок любят. Я вяло делал вид, что слушаю его, а сам вспоминал старое забытое слово – «полицай». А ведь так все и было. Если верить учебникам и старым фильмам. Но ко мне вот никто не приходил. И ничего не предлагал…
   Потом на домах повесили объявления о том, что моторными транспортными средствами разрешается пользоваться только при наличии письменного разрешения от властей. Соседский Вовка рассказывал, что он видел, как полицаи на центральной площади какой-то фиговиной просто сжигали всех, кто появлялся на машинах. Вместе с машинами.
   Я, вообще-то, ожидал, что объявят комендантский час. Ну, как пишут в книжках. Но никто ничего не объявлял. Да и пришельцев этих крайне редко видели. Иногда по улицам проплывал, именно проплывал, не касаясь земли, экипаж сентов. Эти экипажи стали называть транспОртерами. Именно так, с ударением на «о». О пришельцах напоминали только полицаи на улицах. Полицаев не любили. Мне казалось, что это я придумал такую кличку, но так их называли все. Естественно, за глаза. О том, что кто-то хоть как-то сопротивляется этой новой системе, я не слыхал.
   Однажды вечером ко мне пришёл в гости Саша Сотников. Великий маг Донгур. Как давно это было. Как хорошо было тогда. Сашка пришел с бутылкой портвейна. «Из старых запасов» – сказал он. И ещё он рассказал, что не может найти никого из друзей. Ну, в общем, как и я. Оказывается, как просто было разрушить наш мир. Уничтожить весь транспорт, средства связи и вот – готово. Сотников рассказал, что пешком тоже никуда нельзя добраться. Для перемещения между населенными пунктами нужен специальный пропуск. Между городами стоят блокпосты с полицаями и всех, кто без пропуска, уничтожают. Что-то эти новые власти никаких других способов общения, кроме смертной казни, не находят.
   – Саш, а вот я ещё ни разу не слыхал, чтобы эти, ну черт, имечко у них – сентаиры, ну в общем сенты, сами кого-то прихлопнули, – я давно думал об этом, просто не с кем было обсудить. – Почему так наши стараются?
   – Ну, кто их знает. Наверное, у них выбора нету? – Может, он и правильно говорил, может и есть ситуации, когда от тебя ничего не зависит. Только все равно не люблю я, когда говорят – «выбора нет». Я так думаю, что выбор есть всегда.
   Портвейн шел на редкость хорошо. Если честно признаться, никогда не проводил вечер так – с приятелем, за долгим разговором. Обычно большие компании, суета, смех и анекдоты. А тут… Хороший получился вечер.
   – Слушай, – я почему-то боялся задать этот вопрос, – ты как думаешь, это навсегда? Неужели никто не станет с этим сентами бороться?
   – Да как с ними бороться? – Сашку, видимо, тоже этот вопрос мучил. – Поезда под откос пускать? Так нет поездов. А леталки как ты свалишь? Да и ты этого сента хоть раз в лицо видел? Всё наши, родимые.
   – Слушай, а может, эти сенты не такие уж и страшные? Может, это просто перегибы на местах? – Я схватился за очевидную мысль. – Ну, дали власть этим, полицаям. А они и рады стараться.
   Тут Саша сказал нечто такое, что я никак не ожидал от него услышать.
   – Вспомни прошлую войну. Вся вина на фашистах. Они звери были. Но самые страшные зверства были сделаны не их руками. Всегда найдется тот, кто будет зверствовать больше зверя-хозяина. Он будет зверствовать ради собственных животных желаний с руками, развязанными его зверским хозяином. И потом скажет – я выполнял приказ, и у меня не было выбора. Или там – я специально с этими связался, чтобы свою страну защищать от тех. Оправданий можно много придумать.
   Что-то часто я слышу о выборе в последнее время. Но мне-то как раз и не из чего выбирать.
   А утром было опять тревожно. Я не хотел сидеть дома, вот так, как какая-то мышь под веником. Сходить, что ли в университет? Понятно, что вряд ли кто-то там появляется на занятиях, но может встречу приятелей.
   Ничего интересного в университете я не узнал. И никого из знакомых не встретил. Возле запертых входных дверей скучал полицай. Ему, видать, наосточертело ходить туда-сюда и он устроился рядом на лавочке. Интересно, эти сентаиры от всех требуют порядка и строгости, а вон гляди – полицай, как все полицаи – из наших, а ему позволено не по уставу сидеть. Или может, у них устав такой? Вообще, я не очень в этих уставах разбирался, несмотря на два года военки в универе. Чушь собачья.
   – Извините, – вежливо спросил я, – вы случайно не знаете, кто-нибудь из администрации будет сегодня?
   – Нет, все закрыто на реструктуризацию, – вяло ответил полицай. – Иди домой.
   Домой так домой.
   Я шел, ловя себя на мысли, что бреду также вяло, как и все остальные прохожие на улице. Казалось, после того, как запретили транспортные средства, на улицах не стало больше пешеходов. Даже меньше. Все куда-то одинаково угрюмо бредут. Тащат какие-то тележки с барахлом и едой. Вон сосед говорил, что, несмотря на переходный период, практически исчезла преступность. Да, знаем, как она исчезла. В прямом смысле слова. Говорят, что за переход улицы в неположенном месте – казнили. Порядок есть порядок. И разговор у этих короткий и однозначный. Хорошо, я живу недалеко от университета. Дошел домой за полчаса. Есть охота, а у меня осталось немножко гречки, и масло есть подсолнечное. Почему мне гречка раньше не нравилась? А дома ждал сюрприз. У подъезда стояли два полицая с автоматами наперевес. Я заметил, что им уже автоматы стали доверять. Напротив полицаев на тротуаре перед парадным стояла кучка жильцов. Министр-сосед размахивал руками и что-то объяснял остальным. Я не стал его слушать, а подергал за рукав Вовку – приятеля с пятого этажа. Он стоял рядом со своим старшим братом Алексом и хмурился.
   – Вов, тут что случилось? Почему не пускают?
   – Вот, приехал патруль полицейский и всех выгнал. Говорят, дом отдается под нужды властей. А Саламович вон говорит, что это какая-то ошибка и требует, чтобы представители командования приехали.
   – А те что? – я все-таки надеялся, что ничего плохого не произойдет.
   – Сказали подождать пять минут. Вот уже полчаса ждем.
   И вправду, скоро приехал транспортер сентаиров. Остановившись у тротуара, он просветлил свой купол. Внутри было пару полицаев и начальник. Из этих, не наших. Я подумал, что впервые вижу сента так близко. Да и вообще, впервые. Телевизор не в счет. Полицай у двери прижал рукой наушник рации, чтобы не мешал галдеж Саламовича. Потом громко сказал:
   – Так, всем пройти во двор. С вами будет беседовать начальство.
   Соседи устремились во двор. Двор у нас удобный, закрыт со всех сторон и тихий.
   Вслед за нами в арку тихо вплыл транспортер. Он так и оставался с просветленным куполом. Говорили, что в этом случае те, кто внутри, не защищены силовым полем. Видать, они ничего уже не боятся. Из кабины транспортера вышел сент. Впрочем, полицейские стали у него за спиной, и ему уж точно нечего было бояться.
   – Я понимаю важность ваших беспокойств, и поэтому решил лично приехать по вашей просьбе. Начинается новый этап мелиорации вашего местообитания. В этом строении, где вы жили, теперь будет располагаться госпиталь для людей. Мои соратники будут проходить здесь лечение и реабилитацию. Вы, как элементы без определенного места жительства, будете обеспечены властями всем необходимым.
   Тут Саламович не выдержал и перебил чужого:
   – Извините, я не нуждаюсь ни в чем, мне как депутату здесь представлено жилье. Зачем меня обеспечивать?
   – Вы депутат чего? – спокойно спросил сент.
   – Я депутат народного парламента, – сообщил министр гордо.
   – А, тогда, пожалуйста, отойдите в сторонку. Естественно, этот вопрос мы обсудим с вами подробно. Остальные детали присутствующим сообщит наш человек.
   Полицай, который вылез вместе с этим из транспортера, вышел чуть вперед, откашлялся и начал читать по бумажке:
   «В соответствии с восстановленным порядком, граждане без определенного места жительства должны пройти социализацию. Граждане до двадцати пяти лет направляются в лагеря трудовой коррекции».
   Тут его перебил Алекс, Вовкин брат:
   – А если я не хочу ни в какой лагерь? Я может, в деревню поеду жить.
   – Не хотите, не надо, вас никто не заставляет. Вон, станьте рядом с министром вашим, – махнул рукой в направлении Саламовича полицай.
   Алекс пожал плечами и спокойно перешел ближе к министру.
   – Далее, – вернулся к бумажке глашатай, – лица старше двадцати пяти лет отправляются в лагеря санации. Там вы тоже пройдете социализацию, но в соответствии с вашим возрастом. Всем находиться здесь. В течение часа вы будете отправлены по местам дислокации.
   Полицай кивнул начальнику – сенту, что, мол, все готово. Сент уже собрался исчезнуть внутри транспортера, но потом на мгновение задержался.
   – Вы все должны в конце концов понять, что порядок есть порядок. И если мы вам предлагаем что-то, то сомневаться не стоит. Пусть для вас это будет уроком. Что-то вы их плохо учите, – и кивнул так, безразлично, полицаю.
   Полицай передернул затвор автомата и короткой очередью прошелся в сторону Алекса и министра. Только Вовка заорал как сумасшедший:
   – Нет! – и кинулся к брату.
   А полицаи и этот их, начальник, спокойно уселись в машину и уплыли со двора. Правда, чуть притормозили, и высунувшийся полицай приказал:
   – До приезда транспорта чтобы тут все чисто было! А то знаю вас, свиней. За собой не убираете никогда.
   Все смотрели, как тихо плакал Вовка. А сосед из шестнадцатой квартиры пошел к дворнику за лопатой.
   Через час-два прикатил простой крытый грузовик, и приказали «всем, которые до двадцати пяти – грузиться!». Нас было всего двое. Я и Вовка. Дочки министра давно умотали куда-то в село. Или ещё куда.
   В глубине кузова сидел сонный полицай. Ему даже и оружия не дали.
   – Скажите, а что такое лагеря санации? – я не понимал, почему все старше нас, должны ехать в другое место.
   – Ха! – полицай мерзко осклабился. – Санация – это санация. В камеру и газ. Как тараканов.


   Мы едем уже примерно три часа. Сначала в грузовике был только я и Вовка. Он как сел на скамейку, отвернулся носом к тенту, так и не оборачивался все время. По пути мы пару раз останавливались. К нам подсаживали пацанов, таких же, как мы. И полицаев, уже вооруженных. Вот теперь нас полный кузов. А куда везут, непонятно. Среди тех, кого подсадили позже, я не знал никого. Странно, а девушек они отдельно везут? Наверное, эти лагеря не так, как пионерские, устроены… Хотя, почему бы и нет? Вот, мы на картошку после первого курса ездили… И работали, и жили лагерем вместе, все было в порядке. Почему бы и социализацию так не устроить? Правда, после того, что произошло, после слов полицая о лагерях для старшего поколения, мои размышления могли показаться горячечным бредом. Или беспомощной попыткой надеяться на лучшее.
   Один из тех ребят, кого подсадили позже, был какой-то слишком шустрый. Начал сразу командовать, говорить, что он бывалый, и стал сгонять меня с места, чтобы сесть поближе к борту. Он вроде с друзьями сел своими. Не хватало устраивать разборки прямо в кузове, тем более, всем было до лампочки, а надеяться на помощь Вовки я не мог. Ему не до меня было. Ну, пусть сидит этот, как его называли – Витек, под самым бортом. А он не просто так хотел устроиться. Вытащил нож и незаметно для полицая проковырял дырочку в тенте. Чтобы смотреть, где едем. Этот Витек сразу глазом приник к дырке и давай комментировать. Глупость нести всякую типа: «А вон телка какая по улице топает, сюда бы её, мы бы тут». Громко так и глупо. Ну, полицай и услышал. Ничего не стал делать, а в рацию свою что-то сказал. Водителю, видно. Машина остановилась, оказалось, что мы уже за городом и никаких телок, разве что коровьих, быть не могло. Полицаи выгнали всех из машины и приказали построиться. Прямо, как в армии. В шеренгу по двое. Мы потолкались, так, бестолково, но построились. И тот, который в кабине сидел, приказал этому Витьку выйти из строя. Он вышел и стал сразу говорить, что он ничего такого не делал, что дырку проковырял другой, который до него сидел там. Даже на меня кивнул. Но на его слова охранники не обратили никакого внимания. Полицай злобно объявил, что главная задача новых властей, научить нас, быдло, порядку и уважению к закону и порядку. И что на первый раз нас прощают, но мы должны знать, что соблюдать порядок должны все и все должны следить за порядком. И потом застрелил Витька. Просто подошел, приставил к его виску дуло пистолета и выстрелил. Спокойно так. Ну, они все спокойные. Выстрелил и сразу отскочил в сторону. Из раны струя крови, как из крана, в его сторону хлынула. Он даже не посмотрел, как тот упал. И опять обратился к нам, что если ещё будет нарушение дисциплины и порча имущества, то будут наказаны все, кто находился рядом. И приказал закопать нарушителя. Хотя, он уже не был нарушителем. Он трупом был. А копать было нечем, пришлось какие-то палки подобрать, и ковырять ими. Хорошо, земля была мягкая, почти песок. А охранники наши в это время устроились возле открытой кабины грузовика и жрали что-то. Наверное, вкусное, но я ничего кроме легкой тошноты не чувствовал. А ведь с нами никого из сентов не было. Зачем полицаи так зверствуют? Они ведь вроде наши, наверняка еще несколько недель назад в метро ездили как все. Или на заводе каком-нибудь работали.
   Мы сделали все вроде нормально. Ну, как это говорится… похоронили. И холмик такой, песчаный сверху. Но его приказали разровнять. Не знаю почему, может, чтобы не вызывать у проезжающих отрицательных эмоций. Пока мы возились, я подумал, а вот у меня сейчас в руках палка здоровенная, я могу ей запросто уложить ближайшего охранника, автомат его подхватить, остальные не успеют свои бутерброды проглотить, а я уже очередь по ним пущу. Я же помню, как таким автоматом пользоваться, на военке учили. И убежать от них в лес. Не может же быть так, чтобы никто, ну совсем никто на всей Земле не сопротивляется? Вон, в доме нашем госпиталь для сентов сделали. Значит, есть раненые, значит, что-то где-то происходит. Я даже застыл на мгновение, сжимая свой кол в руке. Но поймал Вовкин взгляд. Тот видно понял, что я думаю. И тихо так, без слов, одними губами прошептал – «Убьют». Он прав, живому – оно как-то легче. Пока, по крайней мере. А потом я еще понял. У охранника, который рядом стоял, не было рожка в автомате. Вот бы я и пострелял. Да и не убежишь далеко. Ну и побежал бы я? А остальных бы постреляли как цыплят. Или нет, как-то по-другому… Цыплят режут.
   Потом мы опять, по одному с левого и правого борта, как нам приказали, вскарабкались в кузов и долго-долго тряслись в этом проклятом грузовике. Уже под вечер нам приказали выходить – машина остановилась на какой-то железнодорожной платформе. Там стоял небольшой состав. Локомотив и несколько вагонов. Я попытался посчитать, сколько их, но было лень. То ли пять, то ли шесть. Вагоны обычные, плацкартные. Нам приказали туда садиться. И заперли снаружи, сообщив, что если кто высунется в открытое окно, стрелять будут без предупреждения. Объяснили, что в первом вагоне – охрана и она будет беспощадна.
   Мы устроились в вагоне на удивление удобно. Я сначала даже на нижней полке улегся, но потом понял – это не самая лучшая идея. Во-первых, каждый, кто проходил по вагону, а почему-то все постоянно шастали туда-сюда, задевал меня за ноги. Рост у меня не средний. Ну и совершенно ничего не видно в окошко. А мне очень хотелось почему-то смотреть в окно. Не знаю, но такое ощущение было, что… Ну, в общем казалось, что это очень важно – лежать и смотреть в окошко. А тот парень, который лежал на третьей полке, Игорь, он сразу представился, как только я его окликнул, согласился со мной поменяться. На третьей, багажной полке было не очень приятно, потолок прямо над носом. Но зато там никто не мешал, все хорошо видно в окно и даже появилось чувство, что я в таком, маленьком замкнутом мире. Рассмотреть, где мы едем, я не успел. Просто заснул.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное