Сергей Самаров.

Первый к бою готов!

(страница 2 из 22)

скачать книгу бесплатно

Звание младшего сержанта мне дали после окончания учебки. Полгода натаскивали. Но когда после учебки в часть приходишь, даже младшим сержантом, все равно «молодым» остаешься, поскольку службы, как считалось, пока не нюхал... И приходится нюхать... И от «стариков», и от «дедов», и от офицеров...

Не так страшен черт, как его малюют, конечно... Перед армией невесть чем пугали, а здесь было терпимо... Для большинства. И я, впрочем, терпел, хотя мне было легче, чем другим... Наши «старики» и «деды» моего взгляда не выдерживали. Я уже тогда знал, что, если долго кому-то в глаза смотрю, чуть голову опустив так, чтобы под зрачком полоска глазного белка была видна, мой взгляд мало кто выдержать может. Люди его пугаются и глаза старательно отводят... Я именно так на «стариков» и на «дедов» смотрел. Меня почему-то уважать стали. Хотя не баловали... Но тогда я еще не был злым... Добрым я никогда не был, но и злым не был тоже...

А командир роты меня всегда злил своей манерой мою фамилию произносить. Это потом мы сдружились, а сначала я его невзлюбил... Капитана, помнится, я тоже пытался взглядом «придавить», но он своими «пуговицами» в глаза никому и никогда долго не смотрел. Он руками, как баба, всплеснет, отдаст приказание и уже бежит куда-то еще, уже забыв о том, что тебе приказал...

Но на зов командира, раздавшийся из ротной канцелярии, откликаться положено сразу, тем более здесь, на войне, хотя мы тогда еще не знали, что это многолетняя война, и нам даже обещали, что, как только новый, 1995 год встретим, после этого вскоре назад отправимся... Правда, от нас до настоящей войны тоже не близко было... Мы в Моздоке стояли... Вернее, еще устраивались, потому что бригаду спецназа ввели в Моздок только в первых числах декабря...

* * *

...Капитан позвал, я сразу и пришел...

– Товарищ капитан, младший сержант Онуфриенко по вашему приказанию...

Петров меня жестом остановил. Сам какие-то бумаги разбирал. У него в канцелярии всегда стол бумагами завален был, и капитан никогда не мог сразу найти нужную.

– Так, значит... Онуфриенко Стас Палыч... – похоже, мое имя-отчество что-то капитану напоминало, и он под хорошее настроение его произносил тоже. – Бери сейчас своего ефрейтора Волка, и идите на склад батареи получать... Ночью вылетаем на операцию... С собой, значит, берете... Берете... – Петров наконец-то нашел нужную бумагу и стал мне читать. – «Р-394», «Северок» и «Ангару»[3]3
  «Р-394» – стандартная переносная радиостанция для работы в телеграфном режиме. «Северок-М» и «Ангара» – радиостанции для работы в телефонно-телеграфном режиме.


[Закрыть]
... Это у себя на узле... Комплект питания для интенсивной работы в течение пяти суток...

Это на складе... Стоп... Шести суток... Комплект питания на шесть суток... Чтобы про запас было... Понял?

– Так точно, товарищ капитан.

– На продовольственном складе... Сухой паек на пять суток...

– Может, на шесть? – с легким ехидством переспросил я.

– На пять... Приказ – на пять суток... Больше не дадут... Получаете на двоих... Остальные сами получат... Понял?

– Так точно, товарищ капитан. Разрешите идти?

– Кати, да поживее... Как получите, валите отсыпаться...

Предстояло найти ефрейтора Волка. Только где его искать – городок большой. Он передо мной не отчитывается, куда двинул... Волк из «дедов» – последние полгода служит, вернее, уже меньше, чем полгода. Весной на дембель... Он не нашу учебку оканчивал, а только какие-то курсы перед армией, потому и ефрейтора только здесь уже, в части, получил. Здесь и работать по-настоящему учился. Но в телеграфном режиме клепал – такого радиста еще поискать надо... И меня до тошноты натаскивал... Ночью просыпался от писка в ушах...

Волка я нашел на спортивной площадке. Он «молодых» сержантов-связистов, что со мной прибыли, на турнике заставлял «выход силой» делать. При всех я приказ передавать не стал, в сторону отвел. Объяснил, что от нас Петров требует.

Ефрейтор плечами пожал, потом, подумав, улыбнулся почти обрадованно.

– А чего... Наконец-то на дело пошлют... – бодро шлепнул меня ладошкой по груди. – Готовь место для медальки... За такие рейды всегда награждают...

Официально мы с Волком числились в роте связи, но были закреплены за ротой капитана Петрова, он называл нас своей персональной стаей, к которой причислял еще и прапорщика Волкова, старшину роты. Волка и Волкова – за фамилии, меня – за волчий взгляд. И жили мы в казарме линейной роты, как и все другие радисты, кто за ротами был закреплен, а не за штабом. Но работали все на штабном радиоузле, и там дежурили, и в казарме тоже дневалить приходилось. В итоге никогда не скучали...

– А то война скоро кончится, а мы из бригады не выбрались...

Я оптимизма Волка не разделял, потому что за день до этого, когда на штабном узле дежурил, нечаянно подслушал разговор двух подполковников в курилке. Стоял недалеко и подслушал, хотя они и разговаривали не стесняясь. И я уже знал, что разведывательные операции обычно положено проводить под прикрытием войск и в тех местах, где войска активно действуют. Сейчас по всей Чечне войска действуют по трем направлениям. Туда пока не посылали... Но какой-то новый московский генерал, за наградами приехавший, чтобы показать свою профессиональную активность, требует выброса разведотряда в район Алхазорово, где наших войск нет, где только боевики хозяйничают и где вообще нет смысла разведку проводить, поскольку туда наши части еще не скоро доберутся. А когда доберутся, обстановка там измениться может кардинально... Совершенно ненужный рейд в совершенно неподходящее время, поскольку погода стоит почти постоянно нелетная, забросишь отряд, а назад и забрать не сможешь...

И еще подполковники откровенно считали бригаду необученной... Молодежи много, как прибыли, устройством на месте занимались, а не боевой подготовкой... Какой уж тут разведывательный рейд...

Волку я, конечно, этого не сказал. Ему очень хотелось, как каждому дембелю, домой с медалью, а то и с орденом отправиться. Только одни дембеля, кажется, во всей бригаде и радовались, что нас в Чечню загнали... Тогда все говорили, что это ненадолго и с чеченцами расправятся за пару недель, от силы за месяц... Сам министр обороны такое обещал... И дембеля в бой рвались, боялись, что война кончится, а они медаль получить не успеют... Обидно будет говорить, что на войне был, а вернулся без награды...

Да и сам я, признаться, беспокоился не сильно. За полгода в учебке и пару месяцев в части уже привык к тому, что решает за меня кто-то другой... Я есть, но меня как будто и нет вовсе... Не человек я, а солдат, и солдату решать не положено... Ему не положено даже решать, что ему на обед есть, а что на ужин... И это кто-то за него решает... А уж об участии в боевых операциях – тут дело исключительно командирское...

Но и это не расстраивало. Привычка хуже неволи. Привык, как привыкли мои родители и родители моих сверстников, что государство все и всегда за них решало, в том числе что и кому есть... Кроме того, за два последних месяца слишком много нам уже рассказывали о спецназе ГРУ и его истории... Так много, что мы, не успев по-настоящему спецназовцами стать, уже почувствовали себя хрен знает кем...

Да-да, именно такими... И я тоже...

* * *

...На складе, когда заряд батарей прибором проверяли, от кладовщика-прапорщика узнали, что десантироваться будем с вертолетов. Это немного обрадовало, потому что прыгать с парашютом и с рациями – не слишком приятная процедура. От своего собственного веса ноги после приземления болят, а рация тоже не легкая... А если прыгать в горах, то вероятность ноги переломать увеличивается в несколько раз... И, не приведи господи, заставят в темноте десантироваться... Тогда уж точно после приземления только половина отряда на ногах бы осталась и вторую половину на себе тащила...

Но ефрейтор Волк чем дальше, тем больше сиял. Должно быть, мысли в голове вертелись, и представлял он уже, как в родной деревне его, орденоносца, встречают с цветами... Я посматривал на него как на более опытного спецназовца и тоже приобретал уверенность в себе. Мы с ним почти земляки, из соседних областей...

* * *

Я стал собираться, но выйти из дома не успел. Мне на мобилу позвонил Волк:

– Ты дома?

– Дома пока...

– Машины пришли...

– Уже на месте?

– Нет, в Москву въехали. На месте будут часа через полтора...

– Добро... Я скоро поеду...

2. ВОЛК

Трубку городского телефона я положил так, что она чуть не раскололась сама и аппарат едва не сплющила. В минуты веселящего раздражения со мной это случается. За прошлый год три аппарата разбил...

И опять у меня, значит, с женой проблемы... Хорошо Онуфрию, он холостой... То есть совсем холостой, всегда, по политическим, можно сказать, мотивам. Потому что отношение к противоположному полу – это большущая, надо сказать, политика... И всегда, наверное, холостым будет... Он по характеру такой... Бабы за ним косяком, а он ни с одной серьезно и тем счастлив... А я со своей уже полгода не живу, хотя официально и не развелся, а она все катит на меня, скалится... Деньги, дура, требует, а не то сдать обещает... При этом повизгивает и прихрюкивает – свинья-копилка... И это при том, что я ей алименты на одну дочку за десятерых, считай, детей плачу... Чесс-слово... А стерве все мало, ей все давай и давай... Вопит, что я все пропью, что есть, и сдохну, а она ни с чем останется... Так пусть, говорит, лучше дочке на «черный день» отложено будет... Непонятно только, зачем она «черный день» дочке накаркивает... Ну, сказала бы, на будущее... И то как-то лучше... Но ей именно «черный день» нравится...

Впрочем, пугаюсь я не сильно. Сдать меня сложно, и это даже она своей неумной башкой с кудряхами вместо мозговых извилин понимать должна. Ни одного факта, ни одного доказательства... Я много ей не болтал, словно чувствовал... Деньги у меня есть? А почему, собственно, у меня их не может быть? И не такие уж большие, кстати, деньги... Это для нее они большие, потому что работать не хочет, а тратить привычка осталась. Да будь у нее и вообще огромные деньги, она, по характеру своему, все равно тащила бы и тащила откуда только можно урвать новые... Свинья-копилка да и только... Я так и зову ее, и даже на день рождения купил ей глиняную свинью-копилку... И не боюсь разозлить... Сдать она, видите ли, хочет... Скажет, что оружие у меня видела? Да что она понимает в оружии? Лицензия на газовое оружие у меня в кармане. И вообще брешет, как собака нечесаная, потому что жить с ней не хочу... Кончилась наша любовь, давно кончилась, а ей пора самой на работу устраиваться... Одним этим от любого ее обвинения отмазаться могу...

Но на работу из-за ее угроз пришлось официально устроиться не ей, а мне. В солидную охранную фирму, в которой у меня и у Онуфрия связи есть с армии... Добрые связи... Там не сдадут и, если надо будет, характеристику по всей форме накатают... Дежурит за меня кто-то другой, кто-то третий деньги получает... А ко мне претензий быть не может, потому что у меня удостоверение охранника в кармане...

Но жить со «свиньей-копилкой» невозможно... Дура она у меня конченая... Дура и стерва... Она, кстати, сама себя стервой зовет. Говорит, стервы сейчас в моде... На телеведущих смотрит, они из десяти восемь ведут себя как конченые стервы, и подражает им. Я слышал такое тоже, насчет моды... И другие бабы-дуры, куда ни посмотри, подражают... Похабство сплошное... Но это хоть отчасти утешало, когда мы еще с ней жили – не мне одному дура досталась. Дур, следовательно, много... Тех, что стервами себя зовут... Это от безграмотности, как Онуфрий говорит... Они просто не знают, что такое стерва... Вернее, правильно будет не «стерва», а «стерво»... Из старорусского языка слово... Означает падаль, падшее, гниющее животное, вонючее, мерзкое, червями фаршированное... И эти такие же, чтоб им пасть и сгнить, что с телеэкрана, что из жизни... Денег ей, вишь ли, хочется... А кому их, скажите, не хочется?..

Она думает, наверное, что я эти деньги печатаю... Это чечены и поляки фальшивые деньги печатают – пусть к ним и обращается, а я их своим горбом, как говорится, зарабатываю. Под пулей постоянно, если честно сказать, хожу... И она думает, что я, как курица на дороге, напуган и вечно терпеть ее буду... А мне уже – вот так! – надоело терпеть, чесс-слово... Не понимает, коза драная, чем это кончиться может... Если только я Онуфрию скажу, что эта стерва так на нас катит, она дня не проживет, до туалета добежать не успеет, чтобы в унитазе утопиться... Да я и сам бы мог с ней разобраться, а что... Одно меня останавливает – куда потом дочку девать... При моей полукочевой жизни и ей одна морока, и ей не в радость такой папа, и мне – тормоза на полной скорости... К родителям разве что, в деревню... Так те сами еле-еле концы с концами сводят, да и то с моей помощью... Финансовой... Сейчас от старой деревни ничего не осталось, ни людей, ни работы – постаралась власть деревню вконец споить и сгнобить...

Я самых-то серьезных перемен не застал. В армию ушел, колхоз еще как-то жил, и работа у людей была. Потом, как мне рассказывали, председатель с главбушкой взяли на колхоз многомиллионный кредит, и больше в деревне их не видели... И денег тоже... В те времена, в середине девяностых, это было почти нормой... И никого, говорят, не искали, а если и находили, то только случайно... А потом в колхозе вообще все развалилось... И фермы все за долги отдали, а потом их потихоньку сами же на кирпичи и растащили... А чего, обычное дело, чесс-слово... Как народ теперь выживает, кто там остался, ума не приложу... Если где работу находят, то втроем получают столько, сколько я один в день пропиваю... Если без настроения... А под настроение – на день мне не хватит...

Так что к родителям дочь нельзя. Да и в школу ей скоро. А в деревне своей школы теперь нет, в соседнюю за шестнадцать километров на автобусе возят. Что это за учеба... Пусть в Москве уж лучше, хоть и со свиньей-копилкой... Одна эта мысль меня и сдерживает... Чесс-слово... Хотя иногда хочется пистолет к ее узкому лбу приставить и заставить жирные щеки подрожать... Чтоб припугнуть, так и сделаю, наверно... Не люблю беспредельщиков, а «свинья-копилка» из них... Меры, шантажистка, не знает... И это надо пресекать... Давно уже пора пресекать, чтобы дальше хуже не стало... И в более серьезных случаях пресекают... И мне самому доводилось это делать...

* * *

...Я хорошо помню, как мы с Онуфрием в случае с чеченами беспредел пресекли... Тогда, в плену... И все нам с рук сошло... Работа была по высшему классу! Я, кстати, надумал... Онуфрий по молодости лет в бега думал удариться и меня уговаривал... А это тогда бесполезно было... Собаками бы затравили... Догнали бы и затравили... От людей убежишь, а от собаки – нет...

Обычно их четверо нас двоих выводило... На расстрел... Знали уже, что мы радисты-напарники... Потому и выводили одновременно... И могилы мы одновременно копали... Вроде бы как себе... Но мы быстро поняли, что не себе...

С тех пор как нас перевезли из горного села куда-то в сторону, держали нас уже не в сыром зиндане, а в бывшем военном городке, в каких-то сараях. По несколько человек в каждом... Всех вместе держать считали опасным. Офицеров вообще в сараях не было. Даже не знали тогда, куда их угнали. Потом уже сказали, что на гарнизонной гауптвахте после бомбардировки только одна комната сохранилась. Там офицеров и закрыли... А нас в одном сарае с Онуфрием... Часовых у сараев не держали, только по периметру городка, но далеко друг от друга – вообще непонятно, для чего часовые там... Война тогда только началась, наши завязли где-то в самом начале, до настоящих гор не добравшись, а мы в горах были... В зимних горах... Кто знает, что это такое, поймет... И поймет, что бежать оттуда бесполезно... Онуфрий, кстати, думал о побеге постоянно. Бзик, я понимаю, такой... У него дух неукротимый, гнуться не умеет... Не умеет даже прогибаться... И потому хотел только бежать... Я отговорил... Тем более мы уже знали, что начались переговоры об обмене. И другое придумал, как беспредел закончить... А то ведь беспредел-то полный... Мало того что голодные... Но каждый день копать могилы... Зимой... Это уже слишком... Надоело...

Тогда я и предложил свой план... Обсудили, покумекали и согласились...

Часа за два до Нового года они опять пришли, и дождя не испугались. Те же самые – четверо... Пьяные... Часов у нас ни у кого, понятно, уже не было... А время мы определили потом, когда они начали все из автоматов облака расстреливать... Мы и поняли – Новый год наступил... Через пару часов это было... Вместо ориентира...

Пришли, значит, эти... Долго с замком на нашем сарае возились. Ключом в скважину попасть не могли... «Накушались» уже... Но все же вошли, на нас фонарем посветили – по глазам старались, чтоб ослепить... Как обычно...

– Запомните, – почти чисто по-русски говорил старший, самый спокойный, – начинается тысяча девятьсот девяносто пятый год... Это последний год жизни России... Все мусульмане против вас поднимутся... И Россия развалится... Маленькой станет... Жалкой, как вы сейчас... Мы за это сейчас пьем...

– Но вы и до этого не доживете... – сказал другой. – Мы салют хотели дать, потом подумали – что патроны зря тратить... Вместо салюта вас расстреляем... Пошли... Быстро-быстро... Пошли, козелы...

А нам только этого и надо было. Мы даже не рассчитывали на такую удачу, что они «перекушают»... Мы трезвых отрезвить готовились... Да еще повезло, что боевики приперлись ночью, в темноте, когда ни луны не видно, ни звездочки... А фонари на улице они себе под ноги уткнут... Вообще, в такую погоду только пьяному и ходить – потому что не чувствуешь, когда спотыкаешься, и не обижаешься на себя, когда падаешь...

И пошли мы на очередной собственный расстрел, можно сказать, с удовольствием и с большой готовностью...

Наши саперные лопатки, давно уже ставшие «нарицательным оружием», как говорил наш ротный старшина прапорщик Волков, всегда были остро отточены. Но и чечены, при всей их национальной нелюбви к любой работе, всегда любили оружие и любили точить его. Может быть, лопата и не воспринималась ими как оружие, тем не менее лопаты у них были отточены хорошо, и это нам на протяжении месяца облегчало работу. Облегчило и выполнение моей последней задумки...

Могилы мы, как и все остальные пленники, копали за разрушенной стеной военного городка. Там иногда стоял часовой, чаще и часового не было. Но в такой темноте в пяти шагах ничего не различишь... И часовой, если он выставлен, в новогоднюю ночь просто не может быть трезвым. От провала в стене шагов двадцать... Там пригорок... Весь изрыт... Нас не двое в сараях, нас целый отдельный отряд... И каждому не по одному разу пришлось брать в руки лопату.

Всегда и все это делали с неудовольствием, а мы в этот раз – чуть не с радостью...

Чечены только в первые несколько «расстрелов» осторожность соблюдали. А потом наглели... Стояли почти вплотную, не думая, что лопата – оружие опасное. Нас не зря учили лопатками фехтовать. На худой конец, мы могли воспользоваться и большими лопатами. И воспользовались... Часового в провале стены в этот раз не было – не захотел под дождем мокнуть. И это уже предвещало удачу. Еще и место не выбрали, когда я дал команду и резко шагнул в сторону, чтобы сделать полный круг-разворот. И чуть-чуть притормозил движение только при повороте корпуса в обратную сторону, чтобы удар нанести точнее. Онуфрий в другую сторону шагнул и то же самое выполнил. Два удара, и нет двух голов на плечах – хорошие лопаты попались... И сразу же, без остановки на раздумья, два одновременных выпада – удары наносились прямые в горло. Синхронно, как в цирке... И на каменистой почве не поскользнулись... Большего и не потребовалось. Потребовалось другое. Тела и головы растащить по разным могилам и землей закопать, но не до конца, потому что все могилы были разной глубины, в зависимости от терпения чечен, организаторов очередного «расстрела». Головы, кажется, перепутали, но это нас не смутило. Завершили работу, осмотрелись – придраться не к чему. И лопаты под дождем вымыли, а потом назад под навес отнесли. Единственная сложность возникла, когда мы в сарай вернулись. Минут двадцать с замком провозились – так его старались поставить, чтобы он снаружи в отверстие скобы вошел и защелкнулся, когда мы дверь прихлопнем. Но сумели и этого добиться...

Утром я и себе, и Онуфрию удивился. Думал, нервничать будем в ожидании чеченских разборок... А мы спали, как младенцы невинные... Сразу после новогодней стрельбы друг друга поздравили и уснули... С чувством выполненного долга... Утром нас разбудили, когда лепешки принесли. Но все спокойно было... Нашу «расстрельную команду», должно быть, еще не хватились. Чечены отсыпались после новогодней пьяной ночи...

Хватились пропавших только на следующий день, второго числа... Допрашивали всех. Но никто ничего не знал, а мы с Онуфрием знали вообще меньше всех. Откуда нам знать, кто куда пропал, если мы все под замком сидели... Если бы пропавших кто-то из нас убил, естественно, после этого ударился бы в бега... А если в бега никто не ударился, значит, наши не убивали... Логично, и никакого преследования организовано не было. Что там у чечен дальше было, мы не знали, но с «расстрелами» стало спокойнее... И у нас мозоли на руках зарастать стали...

– Даже на войне, Онуфрий, надо у «дедов» учиться... – прочитал я тогда нотацию. – А ты все – бежать да бежать...



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное