Сергей Самаров.

Кроме нас – никто

(страница 2 из 22)

скачать книгу бесплатно

Давно превратившись из Стаса в Станислава Юрьевича, майор Солоухин не забыл, как мальчиком рассматривал в церкви крупное распятие и, при мыслях о страданиях Христа, слезы катились у него по щекам. И думал он тогда, как сам он смог бы переносить такие страдания… И уверен был, что не смог бы перенести их, потому что боли в детские годы, как все его сверстники, очень боялся…

И эта память осталась в нем навсегда…

И, получив задание на уничтожение святого имама, выйдя из штаба на крыльцо и глядя в темно-синее небо над исстрадавшимся гордым Афганистаном, майор Солоухин чувствовал себя не самым лучшим образом. И не было никакой разницы, что этот святой – человек совсем иной веры, к тому же враг в этой войне. Одно слово – «святой» – словно тормозило все его привычные офицерские навыки. Но сил противостоять приказу не нашлось.

Воспитанное еще отцом чувство военного человека в крови его утвердилось прочно и было гораздо сильнее всех остальных чувств…

* * *

– Они должны были появиться сегодня к утру… – капитан Топорков оперся локтем на «стопятку»,[4]4
  Переносная радиостанция Р-105 в походном состоянии упаковывалась в специальный рюкзак, удобный для транспортировки за плечами радиста. В настоящее время снята с эксплуатации и используется только как учебное пособие и тренажер.


[Закрыть]
выставленную на каменном пригорке, и грыз какую-то толстую пустотелую травинку, нервно сплевывая горький сок, но совсем не морщился при этом, только глазами показывал свое отвращение. Тем не менее грызть не переставал. Это была известная всем привычка капитана. Если не было под рукой травинки, он грыз спичку, которую у кого-то брал, потому что сам не курил и спичек при себе не держал. – Последний, как я понимаю, срок… Не в воздухе же он, как святой дух, растворился… Один еще, я бы поверил… Но с караваном…

– Только в том случае, если мы правильно просчитали время пути. А мы вполне могли ошибиться, потому что караваны ходят по-разному. С наркотиками быстрее, с оружием медленнее. Все зависит от тяжести груза и возраста транспорта. Мы ведь даже не знаем, что везут в этом караване. Может быть, одного Мураки и везут и на каждой остановке народу показывают… – Майор Солоухин убрал в футляр мощный трофейный бинокль, каких в Советской армии не видывали, и посмотрел на капитана Латифа. – Что скажешь, хозяин положения? Где твой разлюбезный святой мог застрять? Не в воздухе же он, в самом деле, с караваном растворился…

Афганец передернул плечами, словно отмахнулся. Солоухин его состояние определил правильно. Капитан Латиф заметно нервничал. У него даже пальцы постоянно подрагивали, и он, чтобы скрыть дрожь, без конца сжимал одной ладонью другую, словно бесконечно сам с собой здоровался.

Нервничать он начал, как Солоухин заметил, с самого начала, еще с посадки в вертолет. И, конечно, не от страха, потому что афганцы страха лишены начисто – такой народ, и это еще Александр Македонский признавал, когда завоевывал Бактрию и Согдиану.[5]5
  Бактрия и Согдиана, два древних государства на территории современного Афганистана и среднеазиатских республик бывшего Советского Союза, были уничтожены нашествием Александра Македонского.


[Закрыть]
Майор понимал, что, подчиняясь приказу, капитан идет против своего желания и своей совести, точно так же, как Солоухин идет против своей, отправляясь на эту операцию. Но он – иностранец и иноверец. Если, конечно, членство в коммунистической партии можно считать верой. А Латиф – мусульманин и, видимо, очень уважает престарелого имама, хотя и боится показать это. И оттого еще сильнее нервничает.

– Вот и я тоже хочу только плечами пожать, – умышленно членораздельно произнося слова, с неприязнью и жестко сказал Солоухин, не принимая поведения капитана и не подыскивая ему оправдания, хотя сам, как понимал, на его месте испытывал бы точно такие же чувства внутреннего грызущего противоречия. – Вы нас втянули в это дело, а мы сиди и жди, когда нас обнаружат и окружат… Где радист?

Майор повернулся к капитану Топоркову.

– Савельев, – негромко позвал Топорков.

Радист оказался рядом и тут же подбежал, перепрыгивая через камни.

– Связывайся с «девятьсот семнадцатым», доложи, что караван не пришел. Просим к вечеру вертолеты… Будем возвращаться…

И тут же услышал, как за его спиной с громадным облегчением вздохнул капитан Латиф. Майор обернулся. Латиф улыбался во все лицо. Не будь Солоухин так сердит на всех афганцев, и тех, против которых воюет, и тех, что втянули Советский Союз в эту войну, и даже тех, кто воюет рядом, но боится брать на себя ответственность за операцию, вынуждая спецназовцев делать «черное дело», он бы в ответ точно так же улыбнулся. Собственному решению улыбнулся бы. И сейчас улыбнулся, но только отвернувшись, чтобы эту улыбку не видел чужой капитан.

– По-прежнему себя не обнаруживать. Собираем манатки…

Солдаты не были в курсе задания. И потому солдатам не с чего было проявлять радость. Был бой – не было боя, уничтожили караван – не нашли караван… Это дело уже привычное и обыденное для спецназовцев любого звания. Но офицеры, принимающие участие в операции, среагировали, как и сам Солоухин, – облегчение было заметно.

Уничтожать святого, пусть и чужого, не хотел, кажется, никто…

* * *

Отряд уже был готов к выступлению в сторону площадки, выбранной заранее для посадки вертолетов, когда на очередном сеансе связи пришла радиограмма из штаба. По мрачному лицу капитана Топоркова майор сразу понял, что поступил новый приказ и каков именно этот приказ. В принципе, он сам в глубине души, понимая обстановку, ожидал именно такого ответа, хотя и надеялся на ответ противоположного характера.

– Остаемся?

Топорков бессильно развел руками:

– Остаемся…

Солоухин вздохнул обреченно и встал, чтобы его было видно всем.

– Отставить сборы… Новый приказ…

Майор все же не удержался и глянул на стоящего рядом капитана Латифа. Реакция оказалась вполне предсказуемой. У афганца гримасой боли откровенно исказилось тонкое лицо. Надежды рухнули, как потолок на голову, придавили, и он не нашел в себе сил, чтобы сопротивляться такой тяжести скрытно…

– Что говорят?

– Поступили данные их ХАДа. Караван задержался в каком-то кишлаке, где имам встречался с несколькими полевыми командирами. И запретил им воевать между собой. Их специально собирали туда на третейский суд. Имама слушаются.

– Состав колонны известен?

– Около сорока человек. Все вооружены. На четырех грузовиках. Груз не определен, но, судя по всему, везут оружие и боеприпасы. Рессоры грузовиков просели до упора.

– Когда здесь будет? Предположительно…

– Один переход остался…

Переходы караванов обычно проходят ночью. Значит, ближе к утру прибудут в ущелье…

– Вадимиров где?

– Вадимиров! – негромко позвал Топорков командира разведвзвода.

Старший лейтенант подбежал молча, тоже понимая, что после сеанса связи должен поступить новый приказ, и одними глазами спрашивая, что это за приказ. Любой приказ в первую очередь касается его, потому что без разведки на войне никуда…

– Выступай на старый пост. Следи, Саня, за кишлаком как следует… Остальным – отдыхать до вечера. Вечером, после наступления темноты, занять прежние посты и проконтролировать зону ответственности…

* * *

Наконец-то старшему лейтенанту Семарглову предоставилась возможность выспаться. Он от удовольствия даже зевнул так торопливо-откровенно и в то же время так аппетитно, что чуть челюсть себе не вывихнул. Даже рукой за нее схватился, словно придерживая. И тут же начал пристраивать бушлат за подходящим камнем – вместо подушки.

– Спим, товарищ старший лейтенант? – довольный, спросил младший сержант Симаков, сохраняющий надежду, что после дежурства на ночном наблюдательном посту его не пошлют еще и в охранение.

– Спим… И покурить теперь… – Василий Иванович на пару секунд задумался. – А курить все равно нельзя. Запах, понимаешь, кто-нибудь со стороны уловить может… Вдруг да ветерок прилетит… И подхватит…

Старлей уговаривал больше себя, чем младшего сержанта.

Симаков вздохнул, но он и сам отлично знал, что курить во время операции запрещается. Рядом со старшим лейтенантом, новичком в спецназе, позволил себе расслабиться. Но и майор недалеко. С майором шутки плохи. Во второй раз он уговаривать не будет…

Семарглов устроился поудобнее и сразу провалился, но не в сон без снов, как было все последние дни, а в непонятное состояние полудремоты. Сонливость он пересилил еще на посту, и после этого чувствовал себя, словно в полусне. Ходил, разговаривал, что-то делал, не засыпал на ходу полностью, но и полностью бодрствующим себя не ощущал. А сейчас перешел в такое же почти состояние, только с большей долей сна, когда считаешь себя спящим, но тоже не полностью, и слышишь все, что вокруг происходит. Но это состояние не слишком долго длилось. Усталость свое все же взяла, вдавила тяжелые плечи в землю, и сон старшего лейтенанта тут же обнял и понес куда-то. Но только на несколько минут, потому что вскоре он проснулся от звука шагов – кто-то прошел рядом. Быстро, показалось, уснул снова и опять проснулся от разговора в стороне. И так раз за разом…

А потом Василию Ивановичу все же приснилась жена. Впервые за долгое время. Проснувшись, но еще не открыв глаз, он точно помнил, что видел жену во сне, но никак не мог вспомнить, при каких обстоятельствах, и был ли он сам рядом с ней. Но на душе от такого сна стало легче. И даже показалось, что он уже выспался…

* * *

Устроился отдохнуть и майор Солоухин, тоже не сомкнувший за ночь глаз, но более привычный к такому боевому графику и потому переносящий бессонницу легче. Однако любой, даже самый тренированный, организм восстановления требует всегда, и избежать такого состояния невозможно. А в предстоящий бой вступать лучше будет со свежей головой, и не зевая слишком громко. И потому, едва сомкнув веки, майор уже спал. Но и у Солоухина отдых был не долгим. Впрочем, сам он хорошо знал, что так и бывает обычно, когда дело начинает раскручиваться на полные обороты.

Уже через полтора часа прибежал вестовой от старшего лейтенанта Вадимирова. Так бежал, что упал где-то на камнях и сбил себе колено до крови. Через штанину отчетливо проступила свежее кровавое пятно, и сам рядовой заметно прихрамывал.

– Товарищ майор! – позвал вполголоса в согнувшуюся спину.

Солоухин проснулся сразу с ясной головой, как просыпаются только дикие животные и люди, неестественно привыкшие к войне, вопросительно посмотрел на вестового.

– «Духи»… – прошептал боец, словно «духи» передвигались внизу, под склоном, на котором расположился отряд, и могли его услышать.

– Где? – майор прокашлялся, чтобы убрать сонную хрипотцу, и сел, и положил на колени автомат, на котором привычно спал, используя приклад вместо подушки. Он не торопился, даже после сна понимая, что оказаться в опасной близости «духи» не могут, и потому разговор шепотом не поддержал.

Солдат махнул рукой, показывая направление, перевел дыхание и продолжил:

– Из кишлака выступают. Целый отряд. На двух грузовиках. Шестьдесят два человека вооруженных и трое без оружия. Эти трое, похоже, муллы… По крайней мере, двое из них…

– В какую сторону? – майор сделал круговые движения плечами – три раза вперед и три раза назад, разгоняя кровь в мышцах.

– В нашу… Товарищ старший лейтенант говорит, что, похоже, едут имама встречать. Одежду чистили, готовились, как на праздник…

– Капитан Латиф! Ты где? – обернулся майор. – Слышишь?

– Слышу… – Латиф лежал на боку, отвернувшись в другую сторону, и к командиру отряда повернулся только после вопроса. Судя по голосу, его совсем измучила зубная боль.

– Что это может значить?

Афганец ответил не сразу. Но Латифу пришла, похоже, вдруг мысль в голову. И он заговорил увереннее, стараясь убедить голосом, но, с наивной азиатской хитростью, боясь показаться навязчивым и этим уже вызвать недоверие. Но интонации капитана выдавали:

– Я думаю, это дополнительное охранение имама Мураки… Может быть, где-то произошла утечка информации и они, там, внизу, знают, что за имамом охотятся… Если это так, то к нему не подпустят никого… И самого имама спрячут… Шестьдесят человек… И около сорока должно быть в колонне. Итого, сто моджахедов… Нас только сорок…

– Сорок два, – сурово поправил майор и жестко, как окрысился, улыбнулся. Он уже понял, куда ведет разговор Латиф, но при этом сам отлично знал, что такое спецназ ГРУ в действии. Афганцу же узнать это еще предстояло, и очень, судя по всему, скоро. Сил в охранении даже меньше, чем можно было бы предположить. Отказаться от выполнения задания при таком количестве «духов» – это поднять и себя, и репутацию всего спецназа ГРУ на смех. – Но мы в засаде… Значит, стоим ста двадцати, если не ста тридцати… Выгодное положение для боя… Всем – не показываться… Пропускаем машины… Наблюдаем…

Прошло не менее десяти минут до момента, когда два стареньких грузовика, покрытых поверх тента таким густым слоем пыли, что на нем можно было писать лопатой опознавательные знаки, показались из-за поворота ущелья. Дорога ничем не отличалась от большинства афганских сельских дорог, и поспорить с ней наличием колдобин и ям могли только сельские же дороги СССР, и неизвестно, за кем осталось бы первенство. Ветра не было и, похоже, не предвиделось, и пыль, поднимаемая из-под колес, вставала позади кузова большим и плотным, тягучим облаком, которое капотом следующей машины предстояло пробивать, как тараном. И если первую машину рассмотреть можно было вполне сносно, то вторая, чтобы иметь хоть минимальную видимость, отстающая от первой метров на тридцать, была почти скрыта от наблюдателей этим пыльным облаком. Такое передвижение в колонну, как знал Солоухин, не отрывающий глаз от бинокля, будет продолжаться еще долго, пока ущелье не расширится и не даст возможность грузовикам ехать рядом. Но там, дальше, делать засаду бесполезно, хотя, с другой стороны, там ее определенно не ждут. Однако что делать с эффектом неожиданности, даже если и удастся остановить колонну, которая развернется в таком месте веером, этого не подскажет никто. И узкое место всегда останется узким местом, как бы ни ждали моджахеды атаки именно здесь. Тем более что возвращаться вместе со встреченным караваном они будут, несомненно, еще в темноте. Ждут – значит, дождутся… Подобное привлекается подобным…

Майор Солоухин долго еще провожал биноклем облака пыли, все удаляющиеся и удаляющиеся, но постоянные в своем присутствии так, словно это одно и то же облако движется вдоль ущелья, а вовсе не одна пыль оседает, а другая поднимается взамен.

– Семарглов! – позвал он, когда убедился, что грузовики ушли далеко, вот-вот за поворотом скроются и возвращаться не намереваются.

– Я! – откликнулся старший лейтенант и в три длинных прыжка одолел расстояние до командирского окопчика. Присел рядом на корточки.

– Как, Василий Иванович, с куревом?

– Креплюсь… Хочется иногда, но я себя, товарищ майор, убеждаю. Пока получается… – Старший лейтенант улыбнулся серым от пыли лицом, и белые зубы блеснули на солнце, как нежданный праздник.

– Получится, Василий Иванович, я же сказал… Убеждай… Сейчас вот что… Бери с собой отделение саперов и еще одно отделение в заслон. Посты с двух сторон выстави – подальше. Если что, в столкновение не вступать, скрытно отходить по склону… Саперы пусть переминируют участок на всю дистанцию прохождения колонны. Ориентироваться на шесть грузовиков, держащих дистанцию из-за пыли. Учесть, что машин может прибавиться. Хотя бы на парочку штук. Перекрыть пути отхода в ту или иную сторону всем…

Дорога уже была предварительно заминирована, только взрыватели в мины пока не вставили, чтобы случайный транспорт не попал под взрыв и не сорвал операцию против нужного объекта. Но предварительное минирование осуществлялось из расчета на четыре грузовика. Если колонна увеличится, минированный коридор может ее не захватить.

– Понял, товарищ майор, – старший лейтенант не только характером легок, он еще и на ногу скор, и тут же побежал выполнять приказание. Майор долго провожал его взглядом, думая о чем-то своем…

– Взрыватели ставить только ночью! – на всякий случай Солоухин вслед еще раз напомнил прописную истину. Кто знает, что в голове у малоопытного в таких делах старшего лейтенанта. Впрочем, саперы с ним идут толковые, проверенные, подскажут…

3

Мерцали, как сигнальные фонари, звезды в чистом холодном небе. Когда долго смотришь на них, кажется, что уже много-много лет недвижным сидишь вот так на одном месте. И даже привыкаешь к такому своему положению, смиряешься. Но подолгу на звезды не смотрел никто. Не до того…

К середине ночи, стараясь остаться незаметными для возможного скрытного наблюдателя, все посты распределились по конкретным местам, освоенным и даже слегка благоустроенным уже несколько дней назад. Скрытный наблюдатель, понятно, в этой местности мог появиться только из кишлака – неоткуда больше ему взяться, и старший лейтенант Вадимиров со своими разведчиками загодя подошел к кишлаку на опасно близкое расстояние, чтобы контролировать возможное передвижение жителей во всех направлениях и не допустить обнаружения посторонним взглядом присутствия спецназа. Приказ Вадимиров получил конкретный и жесткий. Сам он хорошо знал, что такое «не допустить», и умел обеспечивать подобное положение, и потому риск работы в близком визуальном контакте с возможным противником старшего лейтенанта смущал мало.

И потянулось привычное утомляющее ожидание. Когда ожидание растягивается на несколько дней, оно не ощущается слишком остро. Но когда уже решился вопрос со временем встречи каравана, когда уже точно знаешь, что остались считаные часы, ожидание всегда становится наиболее напряженным и почти осязаемым. Порой даже чувствуешь, что воздух вокруг готов тонко зазвенеть от каждого неловкого или неосторожного движения, способного произвести звук, чуждый звукам этой тихой ночи.

Старший лейтенант Василий Иванович Семарглов, как и распорядился майор Солоухин, занял со своей группой из четырех бойцов позицию замыкающего. Эта позиция, как и передовая, где сидят разведчики старшего лейтенанта Вадимирова, считается наиболее опасной, потому что попытки прорыва возможны только в две стороны. На передовой позиции, где командовал старший лейтенант Вадимиров, положение, говоря по правде, еще опаснее, потому что там есть вероятность получить удар в спину из близлежащего кишлака. Потому майор Солоухин по возможности усилил передовую группу, но не в ущерб основным силам, которым предстояло вести огонь на уничтожение каравана, а в ущерб группе Семарглова, которому были выделено всего четыре человека. Но наличие основательного запаса мин – не зря майор Солоухин заставил бойцов тащить их от места высадки до места засады, в путь не ближний и не легкий! – позволило предельно обезопасить положение этой группы, к тому же имеющей прекрасную позицию на скале, возвышающейся над дорогой. Все подходы к скале снизу, как и дорога под ней, были заминированы.

А ожидание тянулось и тянулось, похожее на безостановочный бег горного ленточного ручья, многие века точащего высокий ледник на перевале. И это ожидание утомляло больше, чем может утомить скоротечный, но яростный бой…

Ночь уже близилась к концу, но время до рассвета еще оставалось, когда показалось, что начало светать. Но светать почему-то начало вовсе не там, где следовало, то есть не на вершине хребта, отчеркивающего небо от горизонта резкой изломанной линией, а гораздо ниже, намного ниже. Если присмотреться к темноте, то можно понять, что обманчивый свет этот, неровный и отчего-то играющий, подрагивающий и перемещающийся, выползает с дороги, которую пока еще не видно не только из-за ночного времени суток, но и из-за неровности почвы на дне ущелья. Подъемы и спуски плавные, и потому во время пути не слишком заметные, издали кажутся ощутимыми и прикрывают до поры до времени свет фар грузовиков. Но, как только расстояние сократится, все изменится, понял старший лейтенант. И правда, уже через пять минут сначала донесся неровным гулом шум многих натужно, на низкой передаче работающих двигателей, а потом рассеянный свет собрался вдруг в парные пучки, и из-за бугра, как низкая луна из-за облаков, двоящаяся по какой-то природной причуде, выкатила первая машина. За ней не сразу, но все же появилась и следующая, с трудом просвечивающая слабыми фарами пылевое облако, не желающее уходить ни в какую сторону. Третья машина шла всего с одной горящей фарой, но теперь облако было уже гуще, и свет вообще пробивался сквозь него с трудом. Последние машины шли так, что свет фар только угадывался, с трудом пробивающийся сквозь пылевую завесу. Хотя это, очевидно, казалось только издали. Вблизи, должно быть, водители видели дорогу впереди или то, что здесь дорогой не слишком оправданно называлось.

– Однако слишком уж растянулись… – сам себе посетовал старший лейтенант Семарглов. – Как бы им в зону минирования-то поместиться…

– Поместятся… – уверенно сказал Кротов, прапорщик-сапер с тонкими и длинными тараканьими усами, рассматривающий колонну в бинокль. – Семь грузовиков. Должны поместиться. Мы запас дали основательный. В крайнем случае, будем отсюда бить отставших по двигателю…

– И по колесам… – сказал сержант-сапер. – У них и без того резина у всех, как бумага… И как ездить не боятся…

Они оба уже больше года воевали в спецназе и участвовали во многих операциях, со счета, наверное, сбились. И старший лейтенант Семарглов, хотя являлся командиром маленькой группы, предпочитал слушать, что ему подскажут, и командовать, показывая свое неумение работать из засады, не рвался. Легкость характера позволяла ему чужое мнение выслушивать и с толком использовать…

* * *

– Никак этот выспался! – сказал старший лейтенант Вадимиров, в бинокль наблюдая, как, выйдя во двор, потягивается голый по пояс крупный волосатый мужчина. Мирный, наверное, житель, типичный. И даже пистолет в кобуре, подвешенный на поясе к тонкому ремешку, вовсе не обязательно говорит о том, что это душман. Мирные жители здесь тоже любят оружие, а душманы вообще в туалет ходят с автоматом. – И откуда только такие бессонные берутся!..



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное