Сергей Самаров.

Человек без лица

(страница 5 из 26)

скачать книгу бесплатно

– Ты предполагаешь, что Алимхан Кашаев сменил внешность, и для полного своего исчезновения подготовил убийство двойника?

– Опыт нацистских преступников… Тщательно просчитанный и опробованный во множестве вариантов… Это изучалось в высшей школе КГБ, которую Алимхан Абдулович заканчивал, как и я, в свое время. Он должен хорошо помнить, как убираются следы и как эти следы ищутся, как пустить поисковиков по ложному следу, и как отличить ложный след от настоящего. Такая школа остается в человеке на всю жизнь. И потому младший Кашаев ни в коем случае не удовлетворится простой сменой документов, потому что отлично знает, насколько это слабое прикрытие. К тому же, если его личность и внешность мало известны в широких кругах, этого нельзя сказать о его одиозном брате, а Алимхан Абдулович, я думаю, одновременно прокладывает дорогу и для брата. При этом можно предвидеть, какие шаги Алимхан Абдулович предпримет, чтобы существовать с новым лицом совсем неплохо и, естественно, безбедно. Если это кому-то кроме меня интересно, я могу разжевать ситуацию и положить любопытному в рот…

Басаргин оглядел своих сотрудников.

– Продолжай, мы с удовольствием послушаем умного человека, – милостиво разрешил Доктор Смерть.

– Так вот, я не думаю, что братья Кашаевы, так долго занимаясь не только террористической деятельностью, но, между делом, и банальным бандитским промыслом, тратили все захваченные средства на свою так называемую борьбу. Пусть она и считается трижды священной. Они, несомненно, не забывали о своем кармане, то бишь, о своем банковском счете.

– Данные об этом есть обширные, – подал голос из угла Зураб, лучше других знающий обстановку в республике. – Кашаев много раз пытался взять под свой контроль всю подпитку от международных террористических центров, и по этому поводу до сих пор воюет время от времени с другим полевым командиром – Тахиром Дуташевым, который стремится к тому же. В общей сложности, по неофициальным подсчетам, через руки Зелимхана Кашаева прошло около ста миллионов долларов. Все они были выделены целевым назначением, но далеко не все были потрачены так, как это писалось в его отчетах, и Зелимхану не однажды предъявлялись по этому поводу претензии. Вообще у Кашаева есть характерная черта в работе. Отправляя группу на серьезный террористический акт, он уже списывает ее «в расход». Часто и задача ставится такая, и даже условия создаются такие, что группа в результате гибнет. Не погибнув, она не может выполнить задание. Естественно, за частичный результат вознаграждения никакого быть не может. И потому террористы вынужденно рискуют. Обычно, по условиям договора, в случае гибели исполнителя, вознаграждение получают его родственники, которые определяются заранее. Зелимхан выплачивал вознаграждение родственникам. Но очень оригинально. Если разговор шел, к примеру, о двух-трех или четырех тысячах долларов, то он выплачивал родственникам две-три или четыре тысячи рублей. И всегда долго тянул с выплатой сумм тем исполнителям, которые остались живы.

Ему, похоже, физически больно расставаться с деньгами, которые уже попали в его руки. Даже с чужими. Я помню, как ходили слухи, что он эти суммы просто «прокручивает», удваивая и утраивая, чтобы и самому не остаться ни с чем. И даже искали, где такие суммы можно быстро обернуть в Чечне, чтобы ухватить Кашаева за «хвост». Есть подозрения, что деньги вкладывались в наркотики. Это самый быстрый и самый верный способ. Да и сам Зелимхан не однажды заявлял, что наводнит Россию наркотиками, чтобы дети русских вымерли, оставив престарелых матерей и отцов плакать на их могилах.

Басаргин кивнул.

– Исходя из этого, – сделал вывод Доктор Смерть, – мне предстоит послать запрос о всех относительно заметных перечислениях валютных сумм, осуществленных этническими чеченцами хотя бы в последние полгода. Полгода – это последний известный нам срок, когда в Чечне видели Алимхана Абдуловича Кашаева. Контролировать необходимо все серьезные банки мира. Вот уж задача для Интерпола, так задача! Они обязательно поднимут все финансовые бумаги, засадят за их изучение сто пятьдесят тысяч сотрудников и выдадут нам готовый материал…

– Это действительно сложная задача, – согласился Басаргин, не желая замечать иронию Доктора, – но не настолько глобальная, как тебе кажется. Нас должны интересовать счета, где фигурируют хотя бы несколько десятков миллионов долларов. Таких банковских операций много быть не могло. Я думаю, стоит попробовать. По крайней мере это шанс, который упускать нельзя. И этот шанс позволит нам определить хотя бы приблизительно регион, где следует сконцентрировать внимание на пластических хирургах…

– О-хо-хо… – вздохнул Доктор Смерть.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1

– И, значит, вооружившись этим ружьем, вы, полковник, пытаетесь сделать то, что уже много лет не могут сделать федеральные силы, включающие в себя много высококлассных специалистов… – уважая старика, ветерана войны, бывшего батальонного разведчика, Сохно говорил без улыбки и даже с некоторым нарочитым восхищением. – Ну хоть бы автомат приобрели. В здешних краях это не проблема. А то – такое ружье.

– С этим ружьем еще мой дед воевал. И оно ни разу его не подводило. И меня не подводит. Если бы ты не напялил на себя эту штуку, – палец ткнул в бронежилет, – то…

– Для того я и напялил, чтобы живым остаться. И на Зелимхане такой же может оказаться. Что тогда будете делать, полковник?

– А на этот случай у меня есть кинжал.

– Тоже дедовский? – улыбнулся Сохно.

Но улыбнулся совсем незаметно. На его довольно неулыбчивой физиономии, изрисованной несколькими заметными шрамами, украшенной неаккуратно сломанным носом, любая радость выглядит для окружающих слегка угрожающе, и, зная это, подполковник улыбается только среди друзей, к такому давно привычных.

– Нет, что ты, сынок. Этот кинжал совсем старый… Я и не знаю, кто из предков в первый раз прицепил его к поясу. Сейчас такие не делают.

Полковник Рамазанов вытащил из-под куртки кинжал вместе с ножнами. Должно быть, подходящего случаю старинного пояса у старика не было, а к простому современному прицеплять этот кинжал он не захотел.

Сохно взял оружие в руки, обнажил клинок и попробовал остро отточенное лезвие. Потом постучал по металлу ногтем, слушая звук, и хмыкнул еще раз. Любопытство свое подполковник привык удовлетворять, а его любопытство очень возбудилось от вида несимметричных, словно бы случайно нанесенных темных, будто черненых полосок. Для проверки своей мысли он вытащил из-за спины свой боевой нож и ударил лезвием о лезвие. Сталь звонко вскрикнула.

– Ой-е… – вскрикнул и подполковник, обнаружив на лезвии своего ножа из современной высоколегированный стали зазубрины и не обнаружив таких зазубрин на старинном кинжале.

Отставной полковник остался доволен результатом осмотра и реакцией подполковника:

– Я же говорю, это ценный кинжал. Сейчас таких не делают. Булат.

– Это не совсем булат, – поправил Сохно. – У булата рисунок сплава не такой. Линии вдвое мельче. Это – харлуг.

– Что такое – харлуг? – недоуменно спросил Рамазанов.

– Булат выплавляют. Булатная сталь – обыкновенная сталь с большим содержанием углерода. Только мало кто знает пропорции, без которых булат не сваришь. А харлуг делают иначе. Берут полоски простой стали и полоски углеродистой, нагревают, переплетают косичкой, а потом расковывают. И получается аналог булата…

– Ты хорошо разбираешься в оружии, – одобрительно сказал отставной полковник. – Может быть, посидим, передохнем? Я не привык так быстро ходить. Сейчас не те силы, что были раньше… Раньше я над усталостью сам смеялся, а теперь, как видишь, она смеется надо мной…

Сохно глянул на часы.

– Идти немного осталось. С меня командир голову вместе с шапкой снимет. Я должен был давно вернуться. Трудно, полковник?

– Тогда, пойдем. Твоя голова тебе еще сгодится…

Тропа в снежной целине, проложенная не так давно Сохно, все-таки не давала возможности идти ходко. Всего-то дважды прошел – туда и обратно. И если подполковник, даже взяв на себя обязанность идти ведущим и старательно протаптывать снег для идущего следом Казбека Рамазанова, усталости не чувствовал, то отставной полковник дышал заметно тяжело и давно отстал бы, если бы Сохно не передвигался для себя непростительно медленно. Но сам Сохно при этом прекрасно осознавал, что когда человеку переваливает за восемьдесят, простой выход в горы можно считать для него подвигом. А этот выход совсем не простой…

В наушнике «подснежника» послышалось потрескивание, похожее на шуршание.

– Наконец-то, – обрадовался Сохно и поправил около рта микрофон. – Рапсодия! Я – Бандит… Как слышишь?

– Слышу, Бандит… Что у тебя там был за выстрел?

– Расскажу… Иду с пополнением…

– С каким еще пополнением? Откуда?..

– Одного знакомого полковника встретил, – Сохно обернулся и кивнул через плечо Рамазанову, подбадривая. Тот дышал совсем тяжело, и увесистый пастуший посох стал, похоже, для старика не помощником, а нелегким грузом.

– Не понял… – сказал Согрин.

– Долго рассказывать.

– Полковник с группой?

– Нет. Один…

– Совсем не понял…

– Скоро расскажу… Он сам расскажет… – Сохно еще раз обернулся. – Ему трудно идти. Не теряйте нас, мы передохнем…

– Ранен?

– Нет. Просто устал. Это не сложно, когда тебе за восемьдесят.

– Кому за восемьдесят? – спросил Кордебалет. – Тебе?

– Моему полковнику… Остановимся, полковник. Командир не возражает против привала.

– Не возражаю, – согласился Согрин. – Я сам тебе хотел сказать, чтобы дожидался нас на месте. Нас снимают с поиска!

– Как – снимают? – Сохно бросил на Рамазанова новый взгляд.

Значит, обстоятельства меняются, и совместная охота на Зелимхана Кашаева отменяется. Сохно почему-то было жалко бросать в горах хорошего немолодого человека, обрекающего себя на обязательную гибель без помощи спецназовцев. Бросать, и никак не пытаться его защитить, как он намеревался было.

– Элементарно. Зачем-то мы понадобились в Москве. Туда вызывают.

– Хоть бы недельку еще выпросил. Мы никогда к Кашаеву так близко не подбирались.

– Ты думаешь, я не просил? Но приказ категоричный. В РОШе даже не знают, чем это вызвано. Для них уничтожение Кашаева – предел мечтаний и куча орденов. Может быть, хоть кем-то заменят. Группа Разина должна прибыть с отдыха. Соображай, что можно передать по наследству.

– Ладно, мы ждем. Расскажете на месте.


Связь опять пропала. Горы экранируют…

Сохно уже проходил недлинный путь дважды, часть его преодолел в третий раз, и ожидал, что Согрин с Кордебалетом, даже если не будут слишком торопиться, тем не менее через час появятся. Этот час вполне можно использовать с выгодой для себя, как подполковник и привык всегда делать. И он разлегся на сугробе между деревьями «крестом» – то есть разбросив руки и ноги как можно более широко. Это лучшая поза для отдыха и набора сил на дальнейшее.

Отставной полковник сел проще, прислонившись спиной к дереву, и, поглаживая холодный ствол своего длинноствольного ружья, словно согревая его и лаская. И даже глаза закрыл, изображая спокойствие и невозмутимость, и тем не менее его старческая грудь под курткой заметно шевелилась. Дыхание восстанавливалось трудно, как ни старался гордый старик это скрыть.

Сохно не стал раньше времени расстраивать Рамазанова сообщением о том, что их отдельную мобильную группу по неизвестной причине снимают с перспективного маршрута. Конечно, он не уйдет со спецназовцами. Не для того забирался так далеко в горные леса, чтобы бросить свою задумку только оттого, что случайные союзники вынужденно оставляют его одного. Да он и не сможет идти так, как они привыкли ходить. И им самим такая обуза ни к чему. Но и оставлять боевого полковника здесь на погибель – от этого чувствовать себя лучше не будешь.

Именно на гибель. Иного не дано. Хотя старик погибать вроде бы и не намеревается. Он думает, что успеет подобраться к Зелимхану Кашаеву на дистанцию выстрела. И надеется не промахнуться. Остальное Казбека Рамазанова вообще не интересует. Возвращаться он, может быть, и не собирается. Для него главное – сделать дело, то есть выполнить долг «кровника». Наивный… Если даже такая группа, как трое опытнейших спецназовцев, всю сознательную жизнь войне посвятивших, на подобное дело не пойдут, как на безнадежное, то что же говорить о нем.

Сохно лежал с закрытыми глазами, но, конечно же, не спал, хотя имеет навык моментального засыпания, когда организму необходимо срочно отдохнуть. И не то чтобы он не доверял старику. Сохно сам проснулся бы от первого близкого скрипа снега под чьей-то ногой. А без скрипа по снегу ходить практически невозможно. Просто сон к организму, настроенному на большие нагрузки, не шел.

Отпущенный на дорогу час прошел. Сохно почувствовал это, но на всякий случай и на часы посмотрел. Точно – ровно час. А нет пока никакого звука приближающихся шагов, как нет и связи. Он сел и осмотрелся. Отставной полковник, казалось, так же дремал, прислонившись спиной к стволу сосны. Но только подполковник встал, как тот открыл глаза и огладил бороду.

– Что-то долго добирается твой командир…

Сохно внешне никак не проявил озабоченности или беспокойства, только поправил на себе амуницию, словно приготовился к чему-то. Он и в самом деле приготовился, хотя сам не сразу это осознал.

– Я думаю, что он и не добирается. Иначе он давно был бы здесь. Он готовится принять бой.

– С кем? С бандитами? – отставной полковник встал. – Да… Здесь уже близко люди Зелимхана… До ближайшего поста около километра.

– Там услышали ваш выстрел… Пришли посмотреть…

– Что будем делать?

– Я должен быть рядом с ними.

– А я?

– Вам бы я посоветовал воспользоваться заварушкой и обойти нас стороной. Тогда вы попадете к базе Кашаева между постами и основными силами. Мы отвлечем внимание на себя.

– Ты дело говоришь. Скоро темнеть начнет. Одному там пройти можно, – инстинкт разведчика, хотя и бывшего, заставил старика мыслить правильно. – Тогда – прощай. Мы можем больше и не увидеться.

– Прощайте, полковник…

2

– И что? По домам? – выйдя во двор и уже взявшись за ручку дверцы машины, спросил подполковник Хожаев.

Они только что прослушали допрос хозяйки квартиры, из которой стрелял снайпер, и ее старшего сына, а заодно и мужа, мало что сообщившего о недавнем происшествии, вогнавшем всю семью в такой страх, что взрослые сейчас думали только о том, как, каким образом и куда уехать из Грозного, готовые бросить и квартиру, и работу, готовые детей из школы сорвать в разгар учебного года – только бы спастись от угрозы с любой стороны. «Фээсбэшники» и сами, одновременно с ментами, задали несколько сопутствующих вопросов. Допрос закончился, хозяйку и сына увезли менты, чтобы сделать с их помощью фотороботы преступников, которые, как ни странно, и не стремились свои лица скрыть. В квартире остался только глава семейства, которому менты обещали жену и сына обязательно доставить назад на машине. Если так настойчиво обещают, то сделают это только утром, после окончания комендантского часа, если вообще сделают – это знали все.

«Уазик» республиканского управления ФСБ остался у подъезда один. Хожаев ждал ответа капитана, а тот задумался.

– Я бы предпочел все же в госпиталь вернуться, – сказал наконец Трапезников.

Подполковник вздохнул демонстративно. И за что, дескать, ему такая доля досталась – с прикомандированными возиться. Каждый прикомандированный приезжает сюда на короткий промежуток времени и старается в этот промежуток вместить работу гораздо большую, чем помещается в тот же промежуток, ограниченный обычным рабочим днем. Отдыхать они дома любят. И в общежитии сидеть не хочется – скучно, и соседи, бывает, попадаются надоедливые. Потому и рвутся работать, работать и работать. А у Хожаева дома семья, дети, с которыми тоже стоит сейчас больше времени проводить, чтобы потом волками не выросли.

– А что в госпитале? Думаешь, что-то там будет?

– Поговорю, – капитан ответил уклончиво, сам, похоже, не зная толком, что будет там делать. – Подумаю. Может быть, больной с помощью врачей в себя придет. Тогда его сразу надо в управление доставлять.

Он тоже знал понаслышке о стремлении местных кадров к размеренной жизни и службе, и потому ленивому настроению подполковника не удивился.

– Ладно, так сделаем, – решил Хожаев как старший по званию. – Я тебя завезу, и пока ты там говоришь и думаешь, меня до дома добросят. Будет что интересное, звони. Машина за тобой закреплена до утра. Надо будет, за мной пошлешь. Я дежурного предупрежу. Спать захочешь, тебя тоже отвезут.

Госпиталь рядом, но чтобы проехать к нему, следует большой круг сделать. Да еще большая часть круга проходит по разбитой и присыпанной снегом дороге. А потом Хожаеву еще из Ханкалы в Грозный добираться. И машине, где останется один водитель, по вечернему городу ехать. Впрочем, до комендантского часа еще далеко, а до этого времени езда считается почти безопасной. Боевики и террористы караулят в темноте те машины, которые ездят во время комендантского часа, следовательно, имеют спецпропуск и относятся к силовым местным, федеральным или просто местным административным структурам. В тех и в других стреляют с одинаковой охотой. И стреляют частенько. Пулю можно ждать из любых развалин. Потому и не поощряется ночная езда без надобности.

«Уазик» остановился у ворот госпиталя. В вечернее время, памятуя режим безопасности, там пришлось долго объяснять, что капитану Трапезникову здесь надо и вообще кто он такой. Служебное удостоверение личности не произвело впечатления, потому что такими удостоверениями боевики и террористы сплошь и рядом козыряют. Пришлось и самому подполковнику машину покинуть, чтобы подтвердить сказанное, и даже дежурному по управлению позвонить, чтобы и тот сделал незнакомых омоновцев более сговорчивыми.

Наконец, все уладили. Трапезников и Хожаев еще раз пожали друг другу руки, капитан перепрыгнул через выставленный на проезжую часть бетонный блок – ежевечерняя мера безопасности! – когда за спиной у него послышался звонок сотового телефона. Капитан обернулся. Подполковнику кто-то позвонил.

Но не успел Трапезников до дверей госпиталя дойти, когда услышал, как Хожаев окликнул его:

– Виктор! Подожди! Я с тобой!

Капитан остановился и обернулся, дожидаясь старшего опера.

– Надумали, товарищ подполковник, присоединиться? – усмехнулся Трапезников.

– Начальство, чтоб ему неладно было, позвонило. Интересуется выстрелом. Надо хотя бы знать, что докладывать. – Хожаев не смог сдержать вздоха сожаления.


На лестнице им встретился тот самый ментовский майор, что возглавлял следственную бригаду. Откровенно обрадовался, увидев фээсбэшников, невозмутимое лицо выразило надежду.

– Так что, надумали дело забирать?

– Куда нам с тобой торопиться? – охладил майорский пыл Хожаев. – После разговора с больным и решим. Я, честно говоря, боюсь, что здесь простой и банальный криминал. Между собой лаются и кусаются, и шерсть клочьями по сторонам летит. А это уже по вашей части, нам и своих дел на несколько лет бессонницы хватит.

– Для криминала пластическая операция – это слишком круто. – Лицо майора с потерей надежды быстро избавиться от бесперспективного дела, приобрело прежнюю невозмутимость.

– Вот уж не скажи. Там у вас сейчас такие деньги вертятся, что многим боевикам и не снились. Сам помнишь, месяц назад задержали простого бандюгу, и у него в карманах полторы сотни тысяч баксов.

– У этого в карманах двести десять баксов и двести восемьдесят евро. И ни одного рубля. Если бы его выкинули из машины бандюги, они обязательно вычистили бы карманы.

Мимо прошли две медсестры и прервали свой разговор, услышав упоминание о деньгах. О чужих деньгах люди всегда любят поговорить или хотя бы послушать разговор, потому что своих всем и всегда не хватает. Подполковник посмотрел на медсестер так строго, что они шаги ускорили, и чуть не бегом по лестнице заскакали. Хожаев умеет строго смотреть.

– С этими деньгами в Грозном можно полгода безбедно прожить. Если деньги не фальшивые. Если фальшивые, на три месяца хватит. Проверяли?

– Когда нам успеть. Внешне выглядят нормальными. Если фальшивка, то не чеченская. Такую только со спецаппаратурой определишь. А я такую аппаратуру с собой не ношу. В карманах не помещается… – Майор, похоже, вконец разобиделся, хотя лицо его этого и не показало, и заторопился по лестнице к выходу.

– Отпечатки скатали? – вдогонку спросил подполковник.

– Скатали. – Майор еле-еле обернулся. – Отправили на идентификацию.

– Нашим тоже отправьте, – добавил капитан Трапезников. – У нас своя картотека.

– Уже отправили и даже в Интерпол загнали. – За майором захлопнулась и снова приоткрылась от пружинящего удара дверь.

Дневальный солдат с перевязанным горлом, носящий на руке повязку с надписью «помощник дежурного», хрипло вздохнул, встал со стула и прикрыл ее. С улицы дует…


– Это будет слишком сильная нагрузка на сердце, – бесстрастностью дежурный врач может потягаться с ментовским майором. Он и сам по званию майор, только армейский, майор медицинской службы. – Впрочем, сердце у него на поверхностный взгляд хорошее. Кардиограмму мы, конечно, не делали.

– Почему? – спросил Хожаев, мало сведущий в медицинских вопросах.

– А какая была необходимость? – вопросом на вопрос ответил врач. – Для этого больного вообще следовало бы отправить в кардиологическое отделение городской больницы. Или хотя бы в наше терапевтическое, поскольку мы своего кардиологического не имеем. Но состояние больного не внушает опасений, потому необходимости в снятии кардиограммы мы не видим.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное