Сергей Панарин.

Флаг вам в руки!

(страница 4 из 27)

скачать книгу бесплатно

   – Объясняю для тормозов, – терпеливо начал парень. – Ты тут жрал девок. Было тебе приятно и удобно. Взамен деревня ничего не имела. Теперь забирать у них дань буду я. А ты сейчас быстренько раскочегаришь свои крылышки и улетишь. И путь сюда забудешь. Вернешься – убью. Это тебе говорю я, Николас, могучий победитель великанов.
   – Впервые о тебе слышу, – озадачился ящер.
   – Вот и сделай так, чтобы мое имя не стало последним, что ты слышишь.
   – Ха, а как излагает! – хохотнул ящер, сбросив транс, в который его ввела речь Лавочкина. – «Могучий!» Ну, разумеется, могучий! А чем докажешь?
   – Давай плеваться, – предложил Коля.
   – То есть?!
   – Ну, ты до меня огнем доплюнешь?
   Дракон самодовольно улыбнулся:
   – Разумеется.
   – А если удвоить дистанцию?
   – Доплюну, – после короткого раздумья сказал ящер.
   Коля почувствовал его неуверенность.
   – Вот давай и проверим. Если ты со ста шагов попадешь в меня, то я сгорю вместе со своими претензиями. А если в тебя попаду я, то ты, конечно, не погибнешь, – солдат поднял с земли маленький камушек. – Вот им я и плюну. Ну, чтобы тебя не убить.
   Ящер рассмеялся, впрочем, экономя огонь:
   – Мелюзга, думающая убить меня плевком со ста шагов! Уморил…
   – Ты согласен с условиями состязаний? Доплюну – уберешься.
   – Ладно, ладно, давай! – дракон нетерпеливо взмахнул массивным хвостом.
   – Тогда отходи, мне-то некуда, – Коля кивнул в сторону реки.
   Пожиратель девственниц заковылял на условленное расстояние.
   Солдат шепнул девушке:
   – Эльза, возьми знамя и спустись, пожалуйста, к воде. Вдруг этот старый крокодил действительно достанет досюда своей горелкой.
   – Ах, мой рыцарь! – на глазах Эльзы выступили слезы. – Ты жертвуешь жизнью, спасая меня… Позволь мне остаться с тобой?..
   Лавочкин обнял ее:
   – Послушай. Я в любом случае останусь в живых. Упасть, откатиться, залечь ногами к взрыву, спрятать голову – рецепт простой, но работающий. А вот тебе действительно стоит поберечься. И оцени, на кой мне жертвовать жизнью, если ты останешься?!
   Дракон между тем остановился.
   – Эй! – крикнул он. – Начинаем?
   – Прячься, – приказал Коля Эльзе.
   Она порывисто обняла его и запечатлела на его губах жгучий от слез поцелуй.
   «Эх, не хватает испанской гитары фоном!» – подумалось солдату.
   Эльза покинула поле боя.
   – Давай! – скомандовал солдат ящеру.
   Монстр набрал в грудь несколько кубометров воздуха и что есть силы выплюнул его в направлении Коли.
Факел получился потрясающим. Лавочкин с ужасом смотрел, как к нему несся огненный вихрь. Все «залечь-укрыться» забылись. Парня охватило оцепенение. Но расчет оказался верным: пламя иссякло, не долетев до Коли.
   – Эх, не добил! – раздосадованно топнул дракон. – Ну, дерзай, мелюзга! Плюй!
   Солдат медленно выставил левую ногу вперед, аккуратно поднял автомат для стрельбы из положения стоя, тщательно прицелился в драконью голову и спустил курок.
   Раздался резкий хлопок «акашного» выстрела. Отдача была существенная – плечо заныло. Коля поглядел на ящера. Тот сидел на заднице, мотал головой, отчаянно хлопал крыльями и ревел.
   – А-а-а! Сволочь! Ты мне в глаз попал! В глази-и-ик!
   – Орем, значит, мозг не задет, – поставил диагноз Лавочкин и решительно зашагал к горе-спорщику: – Эй, чешуйчатый! Уговор дороже денег, вали отсюдова!..


   Прапорщик Дубовых был мужчиной хозяйственным. Кроме топора он позаимствовал у ведьмы немаленький моток веревки и кое-что по мелочи: кусок мыла (какая веревка без мыла?), костяной гребешок, кроличью лапку да россыпь красивых разноцветных камешков.
   В лексиконе Палваныча не существовало глаголов «украсть», «слямзить», «стырить» и «своровать». Прапорщик оперировал одним красивым словом: «раздобыть».
   Добытчик он был еще тот: добывал беспрерывно, добывал масштабно, добывал все, что перемещалось в пространстве. Но он не был этаким Плюшкиным, чахнущим над накопленным барахлом. Оно шло либо в хозяйство, либо на продажу, либо на взятки. Последнее понятие тоже отсутствовало в языке Дубовых. Он любил повторять, что взятка – это уголовная статья, а подарок – это от всего сердца.
   Вверенное Палванычу полковое складское хозяйство содержалось образцово, недостач и пересортиц не случалось, все документы были в полном ажуре. Дома прапорщик проявлял еще большую аккуратность. Гараж, сарай и подвал забил до отказа, но не абы как, а с толком, с чувством, с математически точным расчетом. На каждую единицу хранения хозяин завел инвентарную карту (бланки Палваныч раздобыл на службе), в ней значилось наименование хранимого, дата поступления, единицы измерения и количество.
   Казалось бы, столь впечатляющие результаты должны достигаться адскими сверхусилиями и спартанской самодисциплиной. А прапорщик Дубовых добился совершенства всего лишь ритмичной и неторопливой работой. Да, он был дисциплинирован, но не роботоподобен. Да, он очень старался, но не надрывался. При всей своей ограниченности и слабом уме Палваныч распланировал воровство и учет таким образом, что оставалось место для других хобби, главным из которых было круглогодичное пьянство.
   С первых лет службы употребление алкоголя стало естественным фоном жизни прапорщика. Он пил, как мы, например, едим. Мы едим каждый день. Он пил так же.
   Теперь, когда подвальные запасы спирта были недоступны Палванычу, он почувствовал невосполнимую утрату. Нельзя сказать, что прапорщик превратился в законченного алкоголика. Но и приятного в нынешнем нарушении питейного режима оказалось мало. Если давеча Дубовых отвлекла рубка дров, да еще тихонько журчали в крови новогодние возлияния, то теперешний поход по лесу давался прапорщику с трудом.
   Шагалось как-то невесело. Думалось еще грустнее, и на душе было муторно.
   «Вот выпить бы, и сразу бы мозги заработали!» – подумал прапорщик.
   Эта истина открылась во всем великолепии, словно бутылка водки в рекламе. Прапорщик стал подмечать и сухость во рту, и назойливый зуммер в мозгах, и слабость в непривычно трезвом организме.
   Животворный лесной воздух да идиллические шишкинские пейзажи слабо помогали. Палваныч медленно погружался в вязкую пучину вялости и апатии.
   Полный упадок сил случился вечером.
   Прапорщик проходил мимо молодой дубовой рощицы. Рядом лежало сухое поваленное дерево. На стволе сидел черт. Бурый, рогатый, с копытами. Хвостатый. Заросший клочковатой шерстью. Сам с маленькими злыми глазками, жиденькой пародией на бородку и розовым пятачком.
   Палваныч остановился, разглядывая черта. Потом присел на одну из высоких кочек. Скорбно ссутулился. Подпер голову рукой и пробормотал:
   – У, карикатура… Правду говорил политрук насчет того, что белая горячка случается, если пить-пить, да вдруг завязать… Все, приплыл, Павел Иванович.
   – Ну, раз приплыл, то с прибытием, – пискляво поздравил черт.
   Его пронзительный голосок напомнил прапорщику звук, извлекаемый трущимся о стекло куском пенопласта. Ужасающе противный звук, аж зубы заныли… Беседовать с порождением белой горячки не хотелось. Последнее дело со своими глюками лясы точить. Палваныч досадливо потер затылок, брезгливо косясь на черта.
   – Ты что, совсем меня не боишься, человек?! – удивился черт.
   Прапорщик Дубовых скорчил мину – мол, нет.
   Рогатый спрыгнул со ствола на землю. Росточку он оказался небольшого, на голову ниже самого Палваныча. Черт угрожающе поднял когтистые тонкие руки, зашипел, обнажив внушительные клыки. Правда, при этом нежный розовый пятачок потешно сморщился, и прапорщик невольно улыбнулся.
   – Не боишься, – бес сбросил напускную злость.
   – Еще бы я «белки» боялся, – нарушил обет молчания Палваныч.
   – Э… Я не белка, а черт.
   Дубовых засопел, мысленно казня себя за то, что раскрыл рот.
   – Слышь-ка, мужик, – похоже, рогатый начал волноваться. – Ты будто с Луны свалился. Меня не боишься!.. Будто не замечаешь… Издеваешься вон, белкой обзываешь… Понимаешь, после столетней карьеры адского пугала я слегка поражен…
   Прапорщик сосредоточенно расковыривал прутиком ямку под ногами.
   – Вот ведь оказия! – топнул копытом нечистый и перешел почти на ультразвук. – Чучело смертное, пади на колени пред своим господином! Трепещи! Убоись коварного исчадья преисподней, заклинаю тебя именем пекла!!!..
   Человек молчал. Черт жалобно взвыл:
   – Мужи-и-ик! Ну, мужик же!.. Перед тобой натуральный черт…
   – А перед тобой целый прапорщик! – неожиданно рявкнул Палваныч.
   Бес отскочил от него, как от ладана.
   – Не надо, не надо, дяденька, не извольте кричать! – залебезил он. – Аршкопф хороший, Аршкопф тихий…
   – Будь здоров, не чихай.
   – Спасибо, дяденька, только это имя такое – Аршкопф.
   – Будь здоров еще раз, если не притворяешься, – строго сказал прапорщик.
   – Спасибо, только…
   – Молчать! – проревел прапорщик. – Смирно!
   Рогатый замер, неестественно вытянувшись и вздернув нос-пятак в небо.
   «Если уж мириться с психиатрическими видениями, то только на правах старшего по званию», – сформулировал стратегию поведения Палваныч. Он встал и посмотрел в глаза черта сверху вниз.
   – Имя?
   – Аршкопф!
   У прапорщика задергалась верхняя губа, и зашевелились волосики на плешке.
   – Ты что, аллергика из себя симулировать строишь?!
   – Нет.
   – Не «нет», а «никак нет»!
   – Никак нет!
   Колени беса тряслись от страха и напряжения.
   – Имя?
   – Арш… копф…
   – А! – наконец-то понял Палваныч. – Рядовой Задоголовый! [1 - Как ни жаль, но чертовы родители назвали его именем Arschkopf, то есть Задоголовым.]
   – Я и говорю…
   – Отставить!!! – заорал прапорщик.
   Черт стал озираться, соображая, что ему велели отставить и куда.
   – Смирно!
   Аршкопф снова застыл.
   Палваныч зашагал взад-вперед перед рогатым.
   – Слушай вводную, – прапорщик будто вколачивал каждое слово. – Я терплю тебя по одной-единственной причине: согласно теории психиатрии, ты являешься жалким порождением моего больного мозга и не более того. Посему…
   Бес бросился на колени, вцепился в штаны Палваныча.
   – Повелитель! Повелитель! Это вы… – залепетал он. – Я так и знал! Ваши речи – загадка, но теперь я вижу, вижу… Вы приняли облик жалкого человечишки, чтобы испытать своего никчемного слугу… Я виноват, виноват, виноват… Я буду наказан, наказан, наказан…
   Прапорщик попытался вырваться из цепких ручонок Аршкопфа, брезгливо отпихивая его ногами. Сначала не получилось, но потом черт понял, чего от него хотят, и ослабил хватку. Дубовых поспешно отступил на пару шагов.
   – Накажите меня, Мастер! – зашептал в исступлении бес. – Виноват, кругом виноват!..
   – Молчать! – Палваныч даже дал петуха, выкрикивая эту команду.
   Черт умолк и пал ниц.
   Стало слышно лес, птиц, ветер. Мимо прапорщика медленно пролетел-прожужжал толстый шмель.
   Дубовых, конечно, ничего не понял в бессвязной тираде Аршкопфа. Ясно было одно: галлюцинация полностью подчинилась воле хозяина. Черт же, оправдывая свое имя, уверился в том, что перед ним сам Повелитель Тьмы.
   – Встать, – спокойно сказал Палваныч. – Слушать мои команды. Возникнут проблемы – обращаться с вопросами. Пример. Захотел по нужде. Подошел. Говоришь: «Разрешите обратиться, товарищ прапорщик?» Я либо разрешаю, либо нет. Понятно?
   – Да, Мастер! – с энтузиазмом выпалил бес.
   – Не «да, Мастер», а «так точно, товарищ прапорщик». Уяснил?
   – Да… то есть так точно, товарищ прапорщик!
   Черт рассудил просто. Повелитель поднялся на поверхность земли по какому-то тайному делу, о котором никчемному рабу совсем не нужно знать. Ведь для рядовой нечисти промыслы дьявола священны и неисповедимы. Видимо, были причины и в преображении Мастера в чудаковатого на вид человечишку. Все это Аршкопф принял со смиренным поклонением. На душе стало легко. Глупцу комфортно, когда все просто.
   – Вот то-то же, смотри у меня, – завершил инструктаж прапорщик.
   Резко развернувшись, Дубовых возобновил путешествие. Он старался не замечать звук шажков черта, почтительно семенящего чуть сзади.
   Скверное самочувствие никуда не делось. Необоримо хотелось выпить. Лес раздражал своим однообразием. «А за деревом дерево, а за деревом дерево…» Начинало смеркаться, и прапорщик задумался о ночлеге. Особых идей не родилось, зато на очередной опушке обнаружилось несколько хижин.
   Палваныч остановился на краю полянки. Зазевавшийся бес чуть не ткнулся пятаком в спину «повелителя», но вовремя замер, не смея его коснуться.
   Хижины были безжизненными. Соломенные кровли покосились, на крайней лачуге вообще отсутствовала крыша. Двери либо подпирались палками, либо, распахнутые, болтались на ветру. Заборы, огораживающие пустынные дворы, накренились, а кое-где повалились. Все вокруг заросло дикой травой. Особенно выделялись высокие стебли тысячелистника, оканчивающиеся белыми и розовыми соцветиями.
   Прапорщик стал обходить заброшенную деревеньку, заглядывая в каждую хижину. Внутри царило нешуточное запустение: погнившая мебель была засыпана кучами пыли, с потолка свисала паутина, на земляном полу – бледно-зеленый мох.
   – Н-да… Бардак на территории, – констатировал Палваныч.
   Черт подобострастно кивал.
   Последняя лачуга, выглядевшая покрепче, оказалась более-менее пригодной для ночлега. Крыша еще держалась, стены тоже, сохранились кровать и стол. Полуразрушенная печь картины не портила: летом растопки не требовалось.
   Сделав из травы веник, прапорщик слегка смел пыль. Убрал с кровати истлевшую перину. Уселся на голые доски. Достал собранные в дорогу ведьмой харчи. Перекусил.
   – По-моему, неплохое местечко, – удовлетворенно сказал Палваныч, откидываясь на кровать.
   Оживившийся рогатый осмелился подать голос:
   – Более чем, товарищ прапорщик, более чем! Местечко замечательное, вы не могли выбрать лучше! Прекрасное, прекрасное…
   – Молчать! – вяло рявкнул прапорщик, укладываясь на жесткое ложе. – Почему не сказал «разрешите обратиться»?! Ладно, все. Отбой.
   Черт, попеняв себе за ошибку, клубком свернулся у порога и через минуту-другую мерно засопел.
   А прапорщик Дубовых засыпал беспокойно, то проваливаясь в небытие, то выныривая, и все глядел в бревенчатый потолок. Потом все же погрузился в долгий тягучий сон, в котором он был великим королем, отцом единственной дочери. Когда девочка родилась, он собрал всех на огромную пьянку – «на обмыв ножек», – но не позвал какую-то там дальнюю родственницу по линии жены. Родственница оказалась колдуньей и сволочью, приперлась без приглашения. Много пила, вела себя развратно, рассказывала матерные анекдоты и плясала на столе. Под занавес вечеринки впала в истерику, обвиняла короля-прапорщика во всех тяжких: от скупости до сексуальных домогательств. Его величество Палваныч с супругой (ею почему-то оказалась кинозвезда Шарон Стоун) весь вечер терпели выходки незваной гостьи, но когда та стала орать: «Ну че, совратитель, как сына назовем?», король был вынужден попросить стражу «проводить госпожу с лестницы посредством пенделя».
   Колдунья резко оборвала истерику. «Слушай сюда, монарх недорезанный, – молвила она нечеловеческим голосом. – Дочка твоя в семнадцать лет уколется канцелярской кнопкой, и все королевство погрузится в длинный кошмарный сон, в котором ты увидишь себя прапорщиком вооруженных сил геройской, но не очень толковой страны…» Много чего наговорила пьяная женщина, пока ее не спустили с парадной лестницы.
   Потом сон Палваныча перескочил на семнадцать лет вперед. Дочка, как две капли воды похожая на Наташу Королеву, ныла, что хочет работать хотя бы в офисе, а он строго воспрещал. Они рассорились, и Дубовых запер капризную принцессу в тронном зале: «Посиди, подумай!»
   Тут и случилось напророченное.
   Придворный шут (вылитый Евгений Петросян) подложил кнопку на королевский трон, желая подшутить над нервничавшим из-за одного только упоминания о канцтоварах монархом. Вот запертая принцесса и села вместо отца…
   В тот же миг веки короля Палваныча стали смыкаться, и проснулся он уже прапорщиком. Пробуждение было столь же тягостным, сколь и засыпание.
   Будь Дубовых чуть умнее, он стал бы мучаться философским вопросом: прапорщик ли он, которому снился странный сон о короле, или король, которому пригрезилось, что он прапорщик.
   К счастью, Палваныч больше волновался супружеством с Шарон Стоун. Такое не каждому выпадает.
   Но через мгновение прапорщику стало не до Шарон Стоун. Он вдруг осознал, что лежит на мягком, хотя точно помнил себя засыпающим на досках. Палваныч приподнялся, вглядываясь в темноту. В окно заглядывала полная луна, освещая часть хижины. Только хижины ли? Постепенно проступили детали внутреннего убранства. Потолок мерцал мозаичными узорами, на стенах угадывались большие картины. Квадрат лунного света выхватывал из мрака кусок дорогого паркетного пола.
   Свесив ноги с кровати, прапорщик сел, протирая глаза. Вдруг с тихим шорохом вспыхнули свечи. Они горели в настенных канделябрах и на столе, на камине, стоящем на месте печи, и неизвестно откуда взявшемся резном комоде.
   Да, лачуги и след простыл. Палваныч был в дорогущих покоях, какие видел разве что в Петергофе, когда еще школьником ездил туда на экскурсию.
   – Что за черт! – невольно вырвалось у пораженного прапорщика.
   – Это я, Аршкопф, – отозвался нечистый с батистового коврика возле двери.
   – А? – словно очнулся Палваныч.
   – Это я, Пове… товарищ прапорщик! Аршкопф.
   Дубовых застонал.
   – Ты… Ой-е!.. Что со мной, где я?!.
   – Как же, товарищ прапорщик? – Черт вскочил на ноги и захлопал глазенками. – Вы сами привели смиренного раба в Шабашдорф… Сегодня же полнолуние!..
   Объяснение ничего не прояснило.
   – Докладывай подробнее, – приказал Палваныч, морщась от мысли о том, что требует отчета у галлюцинации.
   – Шабашдорф, товарищ прапорщик, – это деревня-призрак, преображающаяся раз в месяц, дабы принять слет нечисти, в просторечье шабаш.
   – Слет?
   – Да, сбор местного темного ордена. Ведьмы прилетают на метлах, колдуны обращаются воронами…
   – Отставить доклад. Уходим.
   Прапорщик встал с кровати и стремительно пересек комнату. Бес посторонился. Приоткрыв дверь, Палваныч выглянул на улицу.
   Ни зарослей травы, ни гнилых заборов, ни хлипких хижин. Мощенная булыжником площадь, заставленная каменными готическими склепами. Посредине – огромный костер, вокруг которого метались в жутком танце темные фигуры участников шабаша. Возле костра, на специальном возвышении, играл маленький, но громкий ансамблик. Музыка была изрядно гадкой и нестройной.
   Над самой головой прапорщика пронеслась ведьма на метле. Палваныч захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и съехал на пол.
   – И когда на море качка, – фальшиво запел он, – и бушует ураган… Здравствуй, белая горячка… Я сейчас концы отдам…
   Бес опасливо наблюдал за человеком.
   – А эти… хижины… Они тут зачем? – спросил Палваныч у черта, вытирая со лба пот.
   – Товарищ прапорщик, ну, посудите сами, зачем еще комната с камином, свечами и здоровенной кроватью? – робко проговорил Аршкопф.
   – Ага, отдохнуть, значит…
   Бес мелко подобострастно рассмеялся: Повелитель явно чудил на своем недостижимом черту уровне и сейчас, похоже, изволил шутить.
   – Долго они будут шабашить? – продолжил выяснение диспозиции прапорщик.
   – До рассвета.
   – А отдыхать когда придут?
   – Да вот… Сейчас жертву вам принесут и…
   – Сюда?! Они знают, что я здесь?! – растерялся Палваныч и тут же мысленно возопил: «Боже мой, что я, где, и куда дальше?!»
   Рогатый с готовностью ответил:
   – Никак нет, товарищ прапорщик, они не знают. Они принесут жертву обычным способом.
   Выяснять, какой способ считается обычным в этих широтах, Дубовых не стал. Ему непреодолимо захотелось снять трубку телефона, набрать цифры ноль и три, чтобы вверить себя строгим людям в белых халатах… Но не было, не было здесь телефона! Отсутствие этого блага цивилизации необъяснимым образом повлияло на Палваныча. Он ощутил себя безумно одиноким в своей персональной «белочке».
   Странно, но вскоре появилась тяга действовать, причем напористо и дерзко.
   Прапорщик резко встал, хватая спертый у ведьмы топор, и вышел на заколдованную площадь.
   Шабаш был в самом разгаре. Идиотский ансамблик жарил что-то ужасающее, ведьмы, истошно визжа, извивались в эпилептической пляске, колдуны не отставали. Кружащая вокруг костра темная масса выглядела черной пародией на новогодний утренник.
   – Ну, держитесь, Хейердалы, – безотчетно бормотал Палваныч. – Дедушка Мороз уже близко…
   Сзади цокал копытами по булыжникам рогатый Аршкопф.
   Бывают в жизни совпадения! Толпа принялась скандировать:
   – Приди! Приди! Приди!
   Дубовых слегка озадачило, что его мысли об утреннике наложились на вопли «шабашников». А черт удовлетворенно заулыбался. Вот оно, еще одно доказательство: да, это он – тот, которого зовут Повелителем Тьмы.
   В костре что-то пыхнуло с громким утробным хлопком, и столб искр ринулся в начинающее светлеть небо. Ведьмы и колдуны выдохнули в едином порыве, простирая руки к пламени. Несносный ансамбль заткнулся.
   Теперь раздавался лишь треск горящих дров.
   – Отставить маскарад! – заревел подобно теплоходному гудку прапорщик.
   Эхо разнесло его команду, отражая звук от каменной мостовой и леса, стеной обступившего бывшую полянку.
   Растерянная толпа уставилась на Палваныча и черта. Пыхтящие участники шабаша опускали руки, непонимающе переглядывались.
   Восторженный Аршкопф заорал почти в ультразвуковом диапазоне, оглушая прапорщика:
   – Падайте ниц перед тем, к кому взывали!!!
   В отличие от Палваныча, колдуны и ведьмы чертей боялись. Большинство и вовсе видело нечистого впервые…
   Меж тем бочонкообразный мужик, стоящий рядом с чертом, совершенно его игнорировал…
   А черт говорит, что это сам…
   А кто еще дерзнул бы остановить черную мессу?..
   А… чего мы стоим?..


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное