Сергей Минаев.

Media Sapiens-2. Дневник информационного террориста

(страница 1 из 17)

скачать книгу бесплатно

Мы добиваемся не правды, а эффекта.

Йозеф Геббельс

МЕТРО

Июнь 2007 года, Москва.
За девять месяцев до выборов Президента РФ

В восемь часов утра над площадкой перед павильоном станции метро «Проспект Мира-кольцевая» в воздухе не было ничего такого, что предвещало бы какие-то страшные события. Ничего гнетущего или настораживающего, как пишут в таких случаях газетчики, рассказывая о ситуации, предшествующей катастрофе. Наоборот, светило яркое солнце, студенты на лавочке пили пиво, девушки весело стрекотали по мобильным телефонам, бабушки степенно раскладывали на лотках газеты. Даже милиционеры были как-то особенно расслаблены, увлеченно беседуя между собой. В общем, атмосфера абсолютно будничная.

Когда из стеклянных дверей выплеснулась на улицу первая порция людей, готовящихся начать трудовой день, где-то слева бухнул взрыв. То есть сначала никто и не понял, что это был взрыв. Просто какой-то достаточно громкий хлопок, и все. Затем, когда пространство затянуло едким дымом и раздались первые женские визги «Человека гранатой убили!», началась всеобщая паника. Толпа бросилась в разные стороны, гонимая общим страхом. Женщины голосили на бегу, мужчины молча деловито расчищали себе дорогу локтями, не обращая абсолютно никакого внимания на падавших на землю пожилых людей, пассажиров с детьми и инвалидов. В общем, всех тех, кому положено уступать места и оказывать всяческие респекты в общественном транспорте. Хотя, с другой стороны, они как раз таки уступали им места на этой площадке. Места для смертников.

Стражи общественного порядка, несколько секунд постояв в растерянности, принялись оказывать помощь упавшим и делать всеобщее бегство более организованным, но тут же были увлечены вперед набегавшими волнами народа.

Самое ужасное началось, когда из дверей павильона появилась вторая группа людей. Часть, присутствовавшая при первом взрыве, ломанулась обратно в метро и в дверях столкнулась со второй волной. Началась давка. Люди с двух сторон в ужасе напирали на стеклянные двери. Одни – ведомые инстинктом, заставляющим покидать открытые пространства в случае опасности, другие – наоборот, старались покинуть замкнутое помещение, чувствуя, что произошло что-то ужасное, но не понимая, где конкретно. В метро или на улице?

В тот момент, когда стекло одной из дверей треснуло, прогремел второй взрыв.

Ввиду того, что выходивших из метро было больше, они выдавились на улицу и побежали вперед. Минут через десять наряды милиции перекрыли выход из метро, успевшие убежать – убежали, а не успевшие – в количестве десяти-пятнадцати человек – лежали на земле перед павильоном. Среди луж крови, мокнувших в ней газет, потерянных вещей, окурков, бутылок и банок.

Воздух разорвали сирены машин «Скорой помощи» и милиции.

Место взрыва было немедленно взято в кольцо праздношатающимися зеваками. Допускаю, что немалая часть из них только что выбралась из этого ада и теперь во все глаза смотрит прямую трансляцию хоррор-шоу. Еще пять минут назад они могли бы стать жертвами, но сейчас эти люди стоят рядом, и в их широко открытых глазах читается единственный вопрос: «ОК, я-то выжил, но кто все-таки погиб?» кто-то же непременно должен был погибнуть, не бывает так, чтобы всех спасли. Стоит ли говорить, что помогать лежавшим на земле или пытающимся выползти с места взрыва никто и не пытался из-за боязни пропустить самое интересное. Чью-то чужую смерть. Вы знаете, почему в первые часы катастрофы башен-«близнецов» никто не пытался прийти на помощь? Задымленность, отсутствие вертолетов, шок, плохая видимость, невозможность действий в воздухе – все это отмазки для прессы. Просто весь мир был очень занят в эти часы. Он смотрел прямую трансляцию с места атаки по CNN.

Через сорок минут подъехало еще с десяток «скорых» и машин спецподразделений. Откуда ни возьмись, как всегда в таких случаях, появились журналисты, как коршуны, кормящиеся катастрофами современного мира. Уж эти-то всегда начеку! Будьте уверены, если вам, не дай бог, случится срываться с горы или тонуть в море, первым, кого вы увидите, будут не спасатели Малибу. Нет-нет. Первыми окажутся журналисты, протягивающие вместо руки помощи микрофон или видеокамеру. Они сделают этакое сострадательное лицо и наполнят глаза лживыми слезами, для того чтобы задать вам единственный вопрос: «Расскажите телезрителям, что вы чувствуете, находясь на пороге гибели? Да, и, пожалуйста, короче, мы в прямом эфире, у нас мало времени».

Итак, спецподразделения бросились оттеснять зевак и оцеплять место взрыва, санитары – спасать пострадавших, а журналисты – мешать и тем и другим, пытаясь отснять как можно больше шокирующих кадров и крупных планов. Записать все эти стоны и крики для более ужасающей картинки, которую они покажут нам сегодня вечером.

Мы с Вадимом заняли довольно удобное место для наблюдения на втором этаже «Макдоналдс», стоящего как раз напротив выхода из метро «Проспект Миракольцевая». Убедившись, как место происшествия покинули наши «скорые», и посмотрев на работу официальных подразделений, мы допили кофе и спустились на улицу.

– Фу, гадость какая, – сплевывает себе под ноги Вадим, – никогда не нужно здесь кофе брать. Такое говно.

– А знаешь, вообще-то все испортилось. Помнишь, какой раньше «бигмак» был? В коробочку упакован. Коробочку раскрыл – в одной половине «бигмак», в другую картошку положил. Красота! А теперь? – В этот момент мне приходит СМС, я достаю телефон и читаю послание: – Вот, наши все доехали обратно.

– Отлично, – кивает Вадик. – Насчет «бигмака» факт. Я сегодня даже огурцы вынул. Надкусил один, а он горький какой-то.

– Я же тебе говорю, все испортилось.

– Испортилось, конечно. Но кофе-то всегда был говенный, согласись?

– Вообще-то да, – соглашаюсь я, – так и есть. Надо перекурить это дело.

– Ага. Интересно, Антон, когда первый сюжет в официальный ящик попадет?

– Я думаю, через час, не раньше. Пока смонтируют, пока то да се. А пленка «любительская» уже поехала на СNN?

– Ага. Слушай, народ-то не расходится, – Вадим показывает пальцем на ту сторону проспекта, – я так думаю, что сейчас все зеваки в «Мак» ломанутся.

– Вот тебе, кстати, и ответ, почему тут качество упало. Народ сюда валом повалил, а при таких объемах какое же качество?

– Да? Интересно, а в Штатах что, народа меньше? – разводит руками Вадим. – Чего же там качество не падает?

– Могут себе позволить не экономить на качестве, а все потому, что инвестиции хорошие, не то что у нас. Отсюда и результат. Поэтому, Вадим, одни в качестве декораций используют башни на Манхэттене, а другие – заплеванные площадки перед метро. Представляешь, что бы было, если бы нам с тобой дали бюджет под то, чтобы угондошить тыщи три статистов? Да еще и в реальных декорациях, типа «Шереметьево-2», а? Представляешь?

– Представляю, – грустно кивает Вадим, – мы бы этот бюджет скрысили.

– Никакого полета мысли. – Я делаю затяжку и щелчком посылаю окурок в урну. Он попадает на край и отскакивает на землю, я сквозь зубы произношу «блядь». – Никакой романтики. Один сплошной цинизм.

– Романтизм нам чужд, Антон. А цинизм хотя бы ясен. Так что…

– Это точно. Слушай, нам же ехать на встречу с твоей бабкой надо. Как выбираться-то будем? Все же перекрыто.

– Может, дойдем до «Цветного бульвара» и на метро поедем?

– На метро? Ты охренел, там же теракт был сегодня!

– Какой ужас! – картинно закрывает лицо руками Вадим. – Тогда пошли на Олимпийский, тачку поймаем.

– Пошли.

– Давай напрямик, мимо церкви.

– Мне когда лет десять было, я на «Спортивной» в такую давку попал. Там футбол какой-то был. Кажется, «Спартак» играл. И вот я, маленький мальчик, смотрю на прущую толпу. – Вадим показывает руками размер толпы.

– Ни фига себе. А задавили кого?

– Я не помню, но, кажется, трупы были. Точно были. В газетах даже писали. Слушай, у тебя мелочь есть на тачку?

Через час Вадим вводит в мой кабинет женщину маленького роста, с красными от бесконечного плача глазами и абсолютно серым лицом. Несмотря на то что женщина явно находится в состоянии долгой драмы, она аккуратно одета и причесана. На груди ее кофты приколота зеленая брошь, а на плечах лежит платок с сине-зелеными узорами.

– Антон, знакомьтесь, это Зинаида Николаевна. Я рассказывал тебе про ее горе.

– Да, да, конечно. Зинаида Николаевна, хотите чая?

– Нет-нет, спасибо, Антон, расскажите мне, что вы знаете о Володе? Вы же знаете его?

– Да. Я его знаю. Мы вместе служили. Вы понимаете, я… я даже не знаю, с чего начать, – я вытираю ладонью мифический пот на лице, – понимаете, Зинаида Николаевна, я занимаюсь делами российских солдат, воевавших в Чечне.

– Да вы же знаете, мой Володенька воевал там. Он вернулся, и я не могу понять, почему он мне не звонит. Может быть, у него какие-то дела? Мне все говорят. И соседи, и в поликлинике, и в военкомате, что он погиб. Но я-то его видела тогда еще. Год назад. И знаю, что он в Москве, только не звонит мне почему-то и не приезжает. Может, у него девушка появилась? Знаете, они ведь в этом возрасте влюбчивые. А что, я считаю, что это хорошо. Пусть приводит ее к нам. Я буду в своей комнате жить, им оставлю большую. А дети пойдут? Все же лучше, чем по съемным углам жить. Зачем снимать, если у нас есть квартира? А может быть, он у нее живет? Почему же он не звонит?

– Зинаида Николаевна, послушайте. Я вам все сейчас объясню.

– Что-то случилось с Володенькой? – Она вскочила и начала теребить платок. – Вы скажите, что-то случилось?

– Успокойтесь, Зинаида Николаевна. Вадим, врач здесь?

– Да, он ждет за дверью.

– Мне не нужен врач, слышите?! Скажите, что с моим сыном?

– Зинаида Николаевна, он жив. Его здоровье вне опасности. Вы смотрите телевизор?

– Я? – Она села на стул, затем снова вскочила. – Нет, не смотрю. Там его показывали? Я радио только слушаю.

– Сегодня в московском метро произошел террористический акт. Взрыв. Слышали? По радио должны были сказать.

– Да… – она растерянно посмотрела по сторонам, – что-то такое говорили. Там был мой сын? Он там вчера был? – У женщины затряслись плечи. Она вытерла лицо платком, собралась с силами и продолжила: – Я приму любую правду. Скажите, что с моим сыном?

– Зинаида Николаевна, – я закашлялся, – ваш сын вчера вышел из метро в момент взрыва. Его слегка контузило. Одна из карет «Скорой помощи» увезла его в больницу. Мы ищем его, но списки пострадавших засекречены. Мы знаем точно, что он там был, потому что поддерживаем связь со всеми ветеранами Чеченской войны. Он вчера позвонил нам перед тем, как выйти из метро. Он собирался ехать к вам.

– Да? Володенька звонил? А почему же он не позвонил мне? Надо искать его! Слышите, давайте искать его по больницам!

– Зинаида Николаевна, мы пытаемся его искать, но списки пострадавших засекречены самым главным министром. Министром МЧС. И он нам не хочет отвечать на вопросы.

– Почему? Ведь мой сын ни в чем не виноват. Он ехал ко мне. Надо идти к министру, пусть он скажет мне, где мой сын. Я же мать. Что же это такое происходит? – Она снова начала рыдать. – Я сама к нему пойду, как мне его найти?

– Зинаида Николаевна, я как раз вам хочу это предложить. Вам как матери он не сможет отказать. Завтра, в одиннадцать утра, будет пресс-конференция, на которой выступит министр МЧС. Вы расскажете ему, что видели вашего сына у метро в момент взрыва. Видели дым и его, лежащим на земле. Только так министр поймет, что вы знаете о том, что вашего Володю прячут в государственной больнице. Он поймет и скажет, где искать Володю. Мы должны сделать это вместе. Вы и я. Пойти и спросить министра, где Володя.

– Да… да, мы пойдем. Дым, Володя на земле. Но… но я же не была вчера у метро? – опешила женщина.

– Если вы скажете, что не были у метро, министр вам не поверит. И мы уже не сможем найти Володю. Обязательно нужно сказать, что вы там были. – Я перегнулся через стол и вплотную приблизился к ее лицу: – Понимаете, Володя очень ждет, что вы его разыщите. Он вас ждет, Зинаида Николаевна. Лежит в больнице и ждет.

– Да. Да. Я поняла. Он ждет. Министр не поверит, если не на земле. Володя в дыму. Ой… у меня голова начинает кружиться.

– Спокойно, Зинаида Николаевна, – я делаю Вадиму знак, и он убегает за врачом, – сейчас мы вам укольчик сделаем, а завтра вместе поедем на встречу с министром и отыщем Володю.

Я встаю, обнимаю ее за плечи и поправляю платок. Вбегают Вадим и женщина в белом халате. Она делает укол Зинаиде, я в это время еще раз проговариваю историю с ее присутствием у метро, затем врач и Вадим берут ее аккуратно под руки и выводят из кабинета.

Я сажусь в кресло и вытираю салфеткой лоб. В этот раз я по-настоящему вспотел. Возвращается Вадим. Он стоит на пороге кабинета, смотрит на меня и кивает. Я киваю в ответ. Вадим снова уходит. Оставшись один, я изнутри закрываю кабинет на ключ, снимаю трубки со всех аппаратов, выключаю мобильник, сажусь за стол, кладу голову на скрещенные руки и смотрю перед собой. Трудно сказать, сколько времени я провожу в этом безмолвии. Мне по-настоящему страшно от того, что мы сделали.

В четыре часа я вальяжно вышагиваю по Лубянке и гляжу по сторонам. Людей на улице мало, вероятно, в связи с сегодняшним происшествием все решили попрятаться по офисам и квартирам. Все вокруг выглядит как-то взъерошенно. Даже машины, стоящие в пробке, похожи на взъерошенных котов, которых кто-то дразнил или пугал. Вероятно, они смотрятся так из-за солнца, которое светит сквозь тучи как-то полосами. Проходя мимо кафе «Щит и Меч», я разглядываю висящую на манекенах в витринах форму работников органов госбезопасности разных лет. Между фигурами кто-то повесил фото Боно и его группы. Я останавливаюсь и разглядываю плакат за витринным стеклом этого кафе. Довольно странно видеть здесь изображения рокеров с мировой славой, да еще и поддерживающих Amnesty International. Может быть, владелец кафе таким образом показывает свою диссидентскую сущность? Но, приглядевшись, я врубаюсь, что никакие это не «Ю-2» во главе с Боно. На плакате – Патрушев и офицеры ФСБ, стилизованные под группу «Ю-2», стоят с гитарами на крыше ГУМа и смотрят на колонну олигархов, идущую под конвоем по Тверской улице. Сзади них горят здоровенные неоновые буквы:

Поселок Мирный: WHERE THE STREETS REALLY HAVE NO NAME![1]1
  Поселок Мирный: Там, где улицы, в натуре, не имеют имен (в оригинале у U-2 «Там, где улицы не имеют имен»).


[Закрыть]

Я оторопел. Такое впечатление, что одно изображение вылезло из-под оболочки другого, будто змея, скинувшая старую шкуру, сменив расцветку, а заодно и основную идею. Я посмотрел на картинку еще несколько минут и отправился дальше к Чистым прудам.

До самого «Шатра» я следую в раздумье, курю одну сигару за другой и думаю о том, какие бывают таланты в России. Как креативно, а главное, как правдиво все у них выходит. Может быть, потому, что в таких людях по-настоящему все прекрасно: и холодная голова, и чистые руки, и горячее сердце? А может быть, кто-то, хорошо разбирающийся в современном искусстве, просто провел с ними пару-тройку базовых занятий?

Я захожу в «Шатер» и вижу сидящих за столом Сашку и Никитоса. Они радостно машут мне руками, а Сашка показывает пальцем на стоящую на столе бутылку водки.

– Привет, – я обнимаюсь поочередно с каждым, – как дела?

– Да вроде как хорошо, – улыбается Никита, – а у тебя?

– Да так… местами, но в целом хорошо.

– А у меня плохо, – судя по красноватым глазкам, Епифанов уже бухенький, – я с выборами мэра в Норильске завис.

– Ну, наливаю тогда, – Никита берет бутылку и разливает, – давайте только жрать возьмем, а то мы тебя уж заждались.

– А что случилось-то? – спрашиваю я Сашку, когда мы чокаемся.

– У нас вчера двоих работников штаба в Норильске убили…

– Как?

– Легко. Думаю, что даже не затратив больше ста калорий. Из пистолета. Пах-пах – и готово.

– Начинается, – говорит Никита, – не успели сесть к столу, как тут же вы про жмуров начинаете базарить. Другого места, что ли, нет? Дайте хоть пожрать спокойно, без стрессов.

– Да погоди ты со своей жратвой, тут такие новости, – перебиваю я его, – стрессы его беспокоят. Тоже мне, существо тонкой душевной организации.

– Да, тонкой душевной организации. Может, разговоры о трупах провоцируют мой гастрит. Мне, может, вообще нервничать нельзя.

– Давно ли ты, Никита, стал думать про влияние разговоров о трупах на свой гастрит? Ты мне скажи, в девяностых, когда ты в составе какой-то там ОПГ краевые предприятия отжимал, ты тоже такой благостный был? Небось, когда сам людей толпами валил, о гастрите не думал? – смеюсь я. – А тут пара трупов, и то не твоих.

– То когда было!… Вспомнила бабка, як дивкой была, – притворно обижается Никита, – я, если хотите, вообще больше слова не скажу. Хоть о массовых расстрелах базарьте.

– Возвращаясь к расстрелам. Из-за чего убилито, Саш?

– Да там чистый криминал. Ребята возили кэш сумками на одном и том же водителе. Ну, кто-то из них, видать, по пьяни и слил водиле. Тот и навел. Утром обоих грохнули, когда они на работу выходили. Водила скрылся.

– Денег много ли? – участливо спрашивает Никитос.

– Взяли, по нашим прикидкам, штук триста. Глупо все как-то. И толковые ребята были, что обидно. Вот поеду завтра в Норильск с ментами разговаривать.

– Жалко… – говорю я, делая глоток вина.

– Кого?

– Бабки. Триста штук все-таки, деньги.

– Какой же ты, Антоха, циник. Я думал, ты меня пожалеешь, что мне завтра болтаться внутренними линиями в Норильск. Тереть там с ментами. Три дня, а то и больше, коту под хвост, в нечеловеческих условиях Крайнего Севера.

– Ну и тебя, конечно. Хоть ты и не забесплатно едешь, я тебе сочувствую. Все-таки друг. Ты, кстати, не хочешь из этого убийства политическое дело сделать? Ну, там… «городской голова, связанный с Кремлем, заказал убийство…»

– А у меня другого варианта и нет в голове. К Кремлю мэра привязывать за уши – слишком много чести, а то, что это он мочканул оппозицию, тему разыграем.

– Ну смотри. Тебе там, на месте, виднее.

– Давайте еду закажем, пожалуйста, – канючит Никита.

– «Давайте еду закажем», – передразнивает его Саша, – тебе худеть надо, брат, а ты все про еду.

– Во-во, – включаюсь я, – а то ты костюм купил импортный, в полоску, очки в дорогой оправе и думаешь, что сразу интеллигентным человеком стал. А ряха-то тебя выдает, Никита. Ох, выдает.

– Я в фитнес хожу, – угрюмо отвечает Никита, – и плавать еще начал. Начну… с понедельника.

– Ты не о теле думай, Никитос, – хлопает его по плечу Саша, – интеллигент – это состояние души!

– Ладно, давайте действительно еду закажем, – примирительно говорю я, – а то мы так человека потеряем.

Пока официант принимает заказ, я успеваю ответить на три телефонных звонка (один из звонящих – Вадим, обещающий заехать) и довольно сильно лягнуть под столом Сашку, прошипев ему в ухо «хорош так быстро нажираться». Сашка обиженно отворачивается. Когда официант отходит, Никитос снова разливает водку.

– Я, кстати, в Норильске был. Два года… Ваще-то тяжко там. Люди в ежедневной жизни проявляют чудеса мужества и героизма. Без звезды и без картинок.

– Хорошая присказка, надо запомнить, – смеется Саша.

– А то! С Никитосом надо больше общаться, он же кладезь народной мудрости, – говорю я.

– Ну, про «без звезды» понятно, – продолжает хохотать Саша, – а почему «без картинок»-то?

– А потому что рисоваться не перед кем. А «без звезды», кстати, тоже натурально. Баб очень мало, а симпатичных – так и вообще…

– А как же ты обходился-то? С твоей африканской страстью? – продолжает Саша. – Северным оленям, что ли, присовывал?

– Саша, ты мне друг, но, в натуре, прошу, есть вещи за гранью. – Никитос хмурится.

– Не, Саня, ты не шаришь. У Никиты же образование техническое. Он же у нас механик или кто там. Ну, соображал, наверное, с тракторами или вездеходами. Исходя из размеров выхлопной трубы транспорта. – Начав стебаться, я чувствую, что остановиться будет уже трудно.

– Картина в духе соцреализма. «Ударник верхом на тракторе». – Сказав это, Саша закрывает лицо салфеткой, и его смех переходит во всхлипывания. Никита кладет салфетку на стол, отворачивается от нас и говорит тихим голосом: – Я с вами больше никуда не пойду, гадом буду.

– Ладно, Никит, не обижайся, мы же шутим. Расскажи нам дальше, про Север.

– Не буду я вам больше ничего рассказывать, – Никитос шмыгает носом, – бля, ну когда жрать-то дадут?

Тем временем приносят салаты. Никита резко набрасывается на свое блюдо, закидывая пищу в рот быстрыми, как сказали бы хоккейные комментаторы, «кистевыми бросками». Жует он тщательно, изредка обнажая мелкие зубы хищника. Сашка ест вяло, а у меня так вообще аппетита нет. Есть только желание напиться.

– А ты там на чьей стороне работаешь? – спрашивает Никита у Сашки.

– Мы там работаем против мэра. Один из серьезных коммерсантов в городе наш клиент.

– А основной пункт для популизма – «северный завоз», или как там это называется? – включаюсь я.

– Ага. Именно. Завоз пока не распилили. Продукты купили через свои фирмы по завышенной стоимости, а по топливу еще решения нет. Мэр блокирует сделки, которые наш клиент хочет через свои фирмы провести, а мы в местной прессе проводим компанию под знаком того, что мэр не способен готовить город к зимнему периоду.

– Ужас. Пока они будут решать, кто через себя сделки поведет, начнется сезон, судоходство встанет – и звездец. Отапливаться нечем, продуктов нет. Город голодать начнет, гондоны. – Никита опрокидывает стакан и наливает себе еще. – Ты представляешь, там дети маленькие, а молоко дефицит… Я когда там был, случилась у меня одна история…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное