Сергей Кулаков.

Курильская обойма

(страница 3 из 26)

скачать книгу бесплатно

Сергей Ильич, не отпуская девушек, повалился с ними на матрас. Они, смеясь, помогли ему освободиться от кимоно. Затем быстро разделись сами и прилегли с двух сторон, касаясь его большого тела ласковыми, гибкими руками. Вот одна из них села на него верхом, изогнулась и с тихим стоном начала насаживаться на вздыбленный член. Вторая девушка умело помогала ей. Сергей Ильич, тиская их то за бедра, то за упругие груди, мычал от острого наслаждения.

Что ни говори, а Ибука-сан был очень гостеприимным хозяином.

12 октября, 22.15, Южно-Сахалинск

В ресторане «Старая гавань» гремела музыка, пьяные кавалеры, расхватав девиц, бешено выплясывали на танцевальном пятачке, официантки бегали от столика к столику, торопясь удовлетворить запросы разгулявшихся посетителей.

Роман Морозов сидел за столиком у дальней стены. Столик был рассчитан на двоих, но пока Роман пребывал в гордом одиночестве. Он находился в этом милом заведении, где вовсю гуляла пьяная матросня, уже добрый час, но пока так и не обрел компаньона или, правильнее сказать, компаньонку.

Нет, местные проститутки заметили его тут же и назойливо, как и принято в их общительной профессии, принялись клеить его на предмет незатейливой и недорогой любви. Но Роман, не увидя среди этой вульгарной орды ни одной свежей и по-настоящему симпатичной мордашки, все развратные поползновения сурово отклонил – и остался один-одинешенек. Ибо в это заведение приличные женщины не ходили, а те, что явились сюда в компании веселых гуляк, не очень-то отличались по внешнему виду и поведению от профессионалок.

Сегодня был последний день пребывания Романа на Сахалине. Он находился на острове уже шесть дней, и, надо признаться, тот успел основательно ему надоесть. И за каким лешим, спрашивается, сюда понесло Антона Палыча? Ну, ладно, Антон Палыч, светлый человек, выполнял гуманитарную миссию, у него был долг совести и что-то там еще в этом роде. Но ему-то, Роману Морозову, зачем понадобилось переться к черту на кулички?

А во всем виновата глупая сентиментальность. Побывав по заданию Родины в одной жаркой во всех отношениях ближневосточной стране, он решил отдохнуть от южной экзотики и посвятить законный двухнедельный отпуск знакомству с дальними уголками Российской, так сказать, Федерации. Думал махнуть на Байкал или, скажем, на Камчатку… Стыдно сказать, но к своим тридцати семи он дальше Урала не забирался, а ведь Урал – это только полстраны. Когда-то же надо посетить и другую «пол»! Вот он и решил, что самое время. Не знал только, куда именно направить стопы, целый день голову ломал, весь атлас истрепал, прикидывая и так, и сяк…

А тут песенка как раз подвернулась на «Ретрорадио». Душевная такая песенка, правильная.

 
Ну что тебе сказать про Сахалин?
На острове нормальная погода.
Прибой мою тельняшку просолил,
И я сижу у самого восхода.
А почта с пересадками летит с материка,
До самой дальней гавани Союза,
И я швыряю камешки с крутого бережка,
Далекого пролива Лаперуза…
 

Умели при Советском Союзе песенки хорошие сочинять, что ни говори.

Романа хоть от некоторых воспоминаний о советской жизни и мутило – ну, там комсомол гребаный, поголовное якобы равенство, запрет литературы и тому подобная шелуха, – но было ведь и то, что любил он беззаветно. Юность, к примеру, свою золотую, школьно-студенческую, друзей детства, военные подвиги великого народа, чистоту ранних московских улиц… Вот, грешным делом, ретроволну теперь слушал и порой разве что не таял от песенок Эдуарда Хиля и Эдиты Пьехи, Анны Герман и молодой, нечеловечески талантливой Аллы Пугачевой.

Вот и эта песенка про Сахалин, спетая неизвестным исполнителем, обладающим тем не менее дивным баритончиком, была чудо как хороша.

И так вдруг Романа пробрало – до самого нутра. Какие слова! Прибой, материк, дальняя гавань, пролив Лаперуза… Романтика несусветная. Показалось, что зря на свете живет, раз не видел всей этой красотищи. Е-мое, пролив Лаперуза! Где это, что это? На карте, конечно, мог показать уверенно, но ведь что такое карта? Пятнышко голубого цвета, и только. А ведь там столько всего, в этом самом проливе! Как это вообще прожить в России, считать себя ее гражданином и патриотом – и своими глазами не повидать ПРОЛИВ ЛАПЕРУЗА?

В общем, выбор был сделан без колебаний, и уже на следующий день Роман летел на Сахалин, предвкушая массу туристических удовольствий.

Но, как выяснилось очень быстро, человек всего лишь предполагает – и предполагает крайне наивно. Остров не то чтобы жестоко разочаровал, но как-то все в одночасье вернул на круги своя. Встретил холодной моросью и отвратительной гостиницей. Никто на шею мечтательному путешественнику не бросился.

Туристический сервис носил зародышевый характер, причем зародыш этот и не думал развиваться. Были организованы полеты на тряском вертолете, желающие могли совершить на свой страх и риск пеший тур, но и только. Ни тебе легендарных достопримечательностей, ни теплых домиков, ни острых ощущений…

Но Роман, которого, как и всякого русского человека, трудно было удивить плохим сервисом, особенно в глубинке, решил первому впечатлению не поддаваться и провести время со всей для себя пользой. Зря, что ли, летел через всю страну. Хотел повидать «самую дальнюю гавань Союза»? Изволь, смотри, раз уж пожаловал, другого такого случая не представится (в чем Роман себе в первый же день клятвенно поклялся).

Поэтому он подавил побуждение сесть на обратный рейс и добросовестно принялся изучать все имеющиеся достопримечательности.

Первым делом побывал в сахалинском музее, где с большим вниманием прослушал от экскурсовода все, что касалось пребывания на острове Антона Палыча Чехова и знаменитого капитана Невельского, первым открывшего, что Сахалин – это все-таки остров, а отнюдь не полуостров, как считалось до него. Осмотрел также Роман и музейные экспонаты, обнаружив, между прочим, что добрая половина из них липовая. Но говорить об этом экскурсоводу, милейшей старушке, конечно, не стал, ибо не имел ни малейшего желания вносить диссонанс в ее тихую жизнь.

А дальше все пошло по порядку. После музея Роман не поленился, ночь почти не спал и хоть и высунув язык, но все же влез на самую высокую сопку – встречал рассвет «у самого восхода». Красота и в самом деле необыкновенная – куда ни глянь, во все стороны волнами расходятся верхушки сопок, далеко внизу – темная громада океана, вверху – бескрайнее небо, и все это ярко освещается малиновым краем солнца, медленно выплывающим из-за горизонта; да все испортил налетевший с северо-востока дождь, в полчаса задернувший небо серыми тучами и моросящей влагой.

Вообще влаги здесь было в избытке. Туманы и дожди сменяли друг друга так часто, что недолгие солнечные часы становились сущим благом. Холодно, правда, не было, климат здесь считался относительно мягким, но во время дождя хотелось залезть в теплое помещение и подольше из него не вылезать.

Однако Роман следовал намеченной программе и в уныние не впадал. Еще каких-то две недели назад он едва не погиб в пустыне от жары и жажды. Поэтому столь обильное количество влаги надо было воспринимать как своего рода компенсацию за мучения, которым он подвергался.

А потому, осмотрев близлежащие окрестности, он на достигнутом не остановился и мужественно записался в группку туристов-энтузиастов, собиравшихся облететь остров на вертолете.

Облет занял три дня. Чего только Роман за эти три дня не повидал! Это на карте Сахалин – узкая полоска суши, почти незаметная на фоне громадных материков. А на самом деле остров протянулся больше чем на тысячу километров с севера на юг и природных красот имел поболе, чем Франция и Англия, вместе взятые.

В первый день группа, в состав которой помимо Романа входили трое пожилых университетских ученых, престарелый писатель-натуралист и дородная сорокалетняя дама по имени Валентина Викентьевна, посетила северную часть Сахалина.

Они пролетали над величавой горной грядой, чьи зубчатые цепи могли вполне потягаться со средними Пиренеями или Альпами. Валентина Викентьевна, прильнувшая к иллюминатору, увидела, что макушка одной из вершин курится довольно густым дымом, и подняла крик на весь вертолет, решив, что начинается извержение вулкана. И тогда лишь успокоилась, когда ученые мужи заверили ее, что ближайшее извержение может произойти лет через сто, не раньше.

Валентина Викентьевна насилу позволила себя успокоить, несколько ядовито при этом поглядывая на Романа, который, в отличие от сердобольных ученых, не торопился уверять бедную женщину в том, что ей не грозит немедленная и ужасная гибель.

После гор обозревали светлохвойные леса, мало чем отличавшиеся от сибирской тайги. Вертолет сел возле одной из многочисленных рек. В это время года по рекам стеной шел тихоокеанский лосось, отчего вода буквально вскипала на глазах восхищенных туристов. Валентина Викентьевна визжала, как девочка, и все норовила выхватить из воды руками скользкую тушку лосося. Ей это так и не удалось, но восторгов не убавилось. Да и все остальные были довольны, ибо первозданная природа, окружавшая реку – бурлящая прозрачная вода, усеянный гладким голышом берег, изумрудные полянки, стоявший на утесах былинный лес и синеющие над ним величественные вершины, – внушала невольное благоговение даже скептически настроенному горожанину.

Проводник, коренной житель-полукровка не то корейского, не то китайского происхождения, провел туристов на полтора километра вверх по реке, и они, засев в густом кустарнике, увидели самых настоящих медведей, охотящихся на лосося. Это было до того необычайное зрелище, что солидные мужчины почувствовали себя так, будто очутились в гостях у сказки – или во временах «раннего неолита», как выразился один из ученых.

Медведи, нагуливая жир к зимним холодам, собрались группой в несколько особей возле удобного для рыбалки мелководья и азартно гонялись за идущим на нерест лососем, поднимая тучи брызг и рыча от усердия. Выхватив длинной пастью увесистую рыбину из воды, медведь, отбиваясь от собратьев, норовивших отнять у него добычу, выбирался на берег, отряхивался и тут же предавался торопливому обжорству. Спустя несколько минут, оставив от лосося лишь голову и хребет, он снова бросался в реку.

На берегу жадные до дармовщины вороны, сороки и прочая пернатая живность помельче мгновенно расхватывали все, что оставалось после медведей. Пир шел горой, и никому дела не было до кучки туристов, засевших в кустах неподалеку.

Валентина Викентьевна все рвалась поближе к медведям – хотела погладить лохматого увальня-медвежонка, – но ее убедили, что при мамаше-медведице лучше этого не делать, да и медвежонок был далеко не так безобиден, как ей казалось.

Когда дело пошло к вечеру, туристы вернулись к вертолету, который через сорок минут доставил их на некое подобие туристической базы (две кривобокие низенькие избушки, уборная в близлежащих кустах и бочка с дождевой водой вместо душа).

Впрочем, путешественники были переполнены впечатлениями сверх меры и так устали, что, наскоро поев каких-то консервов из банки, не стали ждать обещанной ухи из лосося и попадали кто куда на деревянные нары, – можно было ручаться, что столь крепко они не спали уже много лет.

На следующий день они посетили остров Тюлений. Этот небольшой скалистый островок длиной всего-то в семьсот метров был знаменит своими лежбищами морских котиков. Вертолет едва сумел найти пятачок для посадки. Вдоль всего побережья чернели плотные колонии котиков. По словам проводника, их было здесь примерно восемьдесят тысяч. Сейчас как раз шел период размножения и выкармливания детенышей, поэтому туристы попали, что называется, в пик сезона.

Помимо котиков, Тюлений обильно населяли морские птицы. Самую крупную гнездовую колонию образовывали здесь кайры. Этими довольно крупными птицами были заселены почти все скалы острова, и кайры суматошно метались вдоль крутых каменных стен, отыскивая свои гнезда.

Гвалт стоял неописуемый. Котики, которые вовсю занимались охотой, любовью, выяснением отношений, родами и выкармливанием уже родившегося потомства, кричали на все голоса – очень, кстати сказать, пронзительные голоса.

Птицы тучами носились в воздухе и шумели так, что порой заглушали котиков. Этот клочок каменистой суши, омываемый со всех сторон морскими волнами, казался воплощением самой жизни, настолько напористо и многоголосо она здесь о себе заявляла.

Путешественники провели на острове едва ли не целый день, разглядывая гнездовья птиц и лежбища котиков. Особенно умиляли всех детеныши – большеглазые беспомощные крошки, звавшие своих медлительных мамаш тоненькими жалобными голосами.

Валентина Викентьевна все же погладила одного из них, из-за чего потом едва спаслась бегством от ринувшегося за ней самца, ревностно опекавшего свой гарем, состоявший из двух десятков самок.

Больше всего Валентину Викентьевну заинтересовали сцены спаривания котиков, которые проходили, надо сказать, весьма чувственно и даже красиво.

Самец, чуть ли не вдвое превышавший размерами самку, неторопливо, со знанием дела обнюхивал партнершу, какое-то время они нежно терлись друг о друга, после чего самец взбирался на самку, нижние части их тел туго соприкасались и начинали волнообразно, ритмично двигаться вверх-вниз… Во время оргазма они оба издавали протяжный стон – и в этот момент рот Валентины Викентьевны сам собой приоткрывался и толстощекое, румяное лицо ее принимало какое-то зачарованное выражение. Она переходила от одной группы котиков к другой – и без устали наблюдала за процессом спаривания, уже не обращая внимания на пищавших под ногами малышей. При этом она попыталась взять себе в сопровождающие Романа, но он от сей почетной обязанности увильнул, оставив в компанию Валентине Викентьевне почтенного седобородого профессора.

Тот тайных помыслов своей спутницы не понял и принялся подробно объяснять ей тонкости семейных отношений, существующих в колониях морских котиков (славных представителей ушастых тюленей) и других ластоногих, обитающих на многочисленных островах Сахалинской области. Лекция наверняка выдалась занимательной, но Валентина Викентьевна жаждала чего-то другого и возвращалась из поездки сильно разочарованная.

На третий день путешественники совершили облет южных областей острова.

Здесь тоже было на что посмотреть. Между сопок раскинулись густые девственные леса из ели и пихты. Их сменяли буйные заросли высокотравья в долинных пойменных лугах. На морских заливах восхищенные туристы увидели несметные стаи лебедей. Казалось, земля была устлана белым пуховым одеялом. Затем снова пошли гористые участки, леса, луга, массовые скопления разнообразных птиц внизу – и вот наконец Роман своими глазами увидел пролив Лаперуза.

Здесь была запланирована посадка с коротким пикником, и Роман наконец получил возможность своими глазами увидеть то, к чему так стремился.

Пролив ожиданий не подвел: волны с грохотом бились о высокий каменистый берег, ветер налетал вместе с морскими брызгами и норовил плеснуть грязноватой пеной в лицо. Одним словом – лепота. Погода была относительно ясной, и на той стороне пролива виднелись горные вершины острова Хоккайдо – японской территории. Здесь проходил оживленный морской путь, и в проливе находилось множество судов, идущих большей частью к берегам Японии.

На этом Роман счел свое ознакомление с Сахалином законченным. Его спутники приглашали совершить вместе с ними трехдневный поход в какую-то долину, где лежало необыкновенно красивое вулканическое озеро. Но Роман вежливо отказался, как ни умоляла его подвыпившая и расхрабрившаяся Валентина Викентьевна (она, как выяснилось, работала бухгалтером в налоговой инспекции Владивостока и на Сахалин прилетела, чтобы расширить свой кругозор).

Все, что Роман видел, ему, в принципе, понравилось. Но он не был настолько туристом, чтобы, закинув рюкзак на спину, бесконечно куда-то идти и думать, что в этом и состоит радость жизни. Такой отдых был точно не для него. Будь там комфортный охотничий домик со всеми удобствами, хорошая кухня, надежный транспорт и привлекательная попутчица – тогда еще можно было бы попутешествовать. Но тащиться пехом за сто верст, кормить злобнющих комаров, спать в сырой палатке, есть жуткое варево из общего котла, а вместо привлекательной попутчицы лицезреть необъятные телеса Валентины Викентьевны – нет уж, от эдакого удовольствия избавьте. Хорошенького понемножку. Все, что хотел повидать, повидал, и на этом – мерси и адье, славный остров Сахалин.

На седьмой день, проспав в гостиничном номере до обеда, Роман ближе к вечеру отправился гулять по Южно-Сахалинску. Отлет на материк был намечен на завтрашнее утро, но у Романа оставались в запасе еще полдня и ночь, которые он намеревался посвятить знакомству с прекрасной сахалинчанкой, или как они здесь назывались.

Но то ли день выдался неудачный, то ли женское население города было слишком малочисленным, но Роману так и не удалось свести тесное знакомство с местной жительницей.

Это оказалось невозможным из-за того, что выбора-то практически не было. Либо малолетки-школьницы, либо суровые домохозяйки, либо проститутки. Видимо, все девушки, достигая совершеннолетия, во все лопатки удирали отсюда на Большую землю. Понять их было нетрудно. Скудность жизни на острове была прямо пропорциональна его природным богатствам, и хорошо себя здесь чувствовали лишь неприхотливые, как судовые крысы, моряки да полууголовный сброд, наживающий состояния на незаконной продаже краба и рыбы Японии.

Тщетные поиски прекрасной незнакомки привели Романа в ресторан «Старая гавань». Он прельстился романтическим названием и решил, что в этом заведении он отыщет себе избранницу именно того типа, который наиболее отвечал его запросам, а именно: красивую (это само собой), умную, загадочную и страстную. Требования, конечно, были ничего себе, но ведь и он не пальцем был сделан. Как-никак столичный парень, да к тому же и не очень бедный. Хотелось провести незабываемый во всех отношениях вечер, а для этого требовался и контингент соответствующий.

Но ничего такого в «Старой гавани» и близко не значилось. А то, что значилось, годилось разве что на отправление естественных половых надобностей. Последнее, конечно, было немаловажно, ибо Роман за минувшую неделю изрядно проголодался и даже на грязноватых путан смотрел не без скрытого вожделения. Но связываться с ними он не хотел принципиально даже по этой уважительной причине, а потому решил потерпеть сутки и уже по прибытии в Москву оторваться по полной программе с проверенными и чистоплотными кадрами из элитного клуба, членом которого он имел честь состоять.

Потому, досидев до половины одиннадцатого, он заплатил за выпитый коньяк и бутерброд с икрой и с облегчением вышел на свежий воздух, порядком смешав планы сильно рассчитывающих на него сутенеров.

Вечерок был неплохой. Легкий бриз, ясное небо, звезды, выпуклая половинка луны… Так бы и пройтись сейчас с какой-нибудь славной девчушкой, старательно вешая ей лапшу на уши и прикрывая ее озябшие плечи горячей мужской ладонью.

Мечты, конечно, пошловатые и для солидного дяди, коим Роман Евгеньевич виделся со стороны, мягко говоря, несерьезные. Ну так ведь для того и существуют подобные поездки, чтобы ненавязчиво окунуться в лопоухую юность и позволить себе то, что уже сто лет не позволял.

Но, увы, «девчушки» не нашлось, мечта разбилась в прах, и Роман, выйдя из ресторана, решительно направился к гостинице, уже ни о чем другом не думая, кроме как о завтрашнем комфортабельном кресле аэрофлотского лайнера.

«У меня в запасе останется еще три дня, – размышлял он. – Это не так уж много, но и не мало. Можно снять евродачку в дальнем Подмосковье и закатиться туда с хорошей компанией. Можно засесть в казино и на какое-то время слиться с космосом. Можно впасть в детство и устроить себе отдых в стиле аквапарк – зоопарк – мороженое. Можно просто поваляться на диване с хорошей книгой в руках. Или любовницей. Телевизор, чипсы, пиво… В общем, вариантов – выше крыши. От скуки я не умру, точно. Доберемся до дома, а там решим, чему отдать предпочтение».

До гостиницы было ходу не больше километра. Роман, покуривая, прошел уже большую часть пути, ничего примечательного по дороге не обнаружив, как вдруг какая-то возня в темной подворотне привлекла его внимание.

Возня сопровождалась невнятными и сердитыми восклицаниями.

– Ну чего ж ты такая упрямая, дура? – подойдя ближе, услышал Роман чей-то хриплый мужской голос.

Голос был очень нетрезв и агрессивен.

– А я вам говорю, оставьте меня в покое, – прозвенел возмущением женский голосок.

– Да пойдем со мной, – настаивал все тот же нетрезвый мужской голос. – Я тебе такие чудеса покажу, обалдеешь, я тебе говорю…

– Немедленно отпустите меня!

– Да ты че, не понимаешь? Ты думаешь, я капусты пожалею? Да ты купаться в ней будешь…

– Да брось ты ее, Колян, пошли… – вмешался третий голос, тоже мужской и тоже нетрезвый. Хотя алкоголя в нем было граммов на пятьсот меньше, чем в первом. – Мало тебе телок на причале? Только свистни – сотня набежит. Пошли, брось ты ее…

– Погоди, Леха! Ты че, не понимаешь, в натуре? Я на нее запал… Сча все будет путем!

Роман стоял в трех шагах от беседующих и видел картинку вполне отчетливо, несмотря на классическую темень, царившую в подворотне.

Два амбала, плечистые, рукастые, щекастые, зажали в угол девушку. Из-за их бугристых спин Роман не имел возможности разглядеть пленницу. Видел только блестящие белки глаз и острую челку над ними. Но и того, что он видел, ему хватило, чтобы понять, насколько остро она нуждается в помощи.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное