Сергей Асанов.

Тринадцать

(страница 4 из 16)

скачать книгу бесплатно

Миша миновал без остановки первые два этажа, не обнаружив там ничего интересного, а на третьем остановился. Двери квартир под номерами с 49-го по 52-й были совершенно одинаковы – четверо черных и, судя по размерам, чудовищно тяжелых ворот с массивными ручками. Две крайние квартиры были оборудованы сигнализацией, и горящие светодиоды свидетельствовали об отсутствии хозяев, а вот в двух скворечниках посерединке происходило что-то увлекательное.

Миша отступил на шаг назад, упершись спиной в перила, направил объектив фотокамеры на дверь под номером 50 и быстренько щелкнул. Затем так же поступил и с соседней квартирой. Затем, убрав камеру в карман, Миша подошел к распределительному щитку между квартирами, опустил голову и вытянул руки в разные стороны, словно приготовившись для обыска.

«Если тебя увидят в такой позе, можешь считать, что твоя карьера репетитора в этом доме закончена, – подумал Миша. – И это в лучшем случае».

Впрочем, скоро он убедился, что корячиться на этой площадке, изображая электромонтера в подпитии, стоило.

«Ну, блин, сколько тебя можно ждать?! – вопил кто-то в квартире под номером 51, что была справа. – У меня уже все горит!»

«Иду тушить!»

Миша увидел мужчину лет сорока пяти в белой и не очень свежей майке и сдобную дамочку, с разбега рухнувшую на него всем своим телом. Кажется, намечался утренний супружеский секс, что-то вроде десерта на завтрак, но у дамочки на уме совсем другие мысли. Сейчас она его трахнет, а потом… Миша коснулся пальцем левого виска… а потом, пока этот расслабленный пельмень в драной майке будет валяться на кровати, глядя в потолок и мечтая о кружке пива, сдобная дама, возможно, обчистит его карманы и распотрошит записную книжку. И вечером будет праздник!

Миша усмехнулся. Позабавили его сейчас не столько чужие семейные обстоятельства, сколько легкость, с какой он их прочел с приличного расстояния. Он был уверен, что прочел их правильно.

В левой квартире молодая женщина набирала номер на старом дисковом телефоне. Она нервничала, смотрела на часы, сбрасывала номер и набирала его снова. Губы ее постепенно превращались в мочалку, на коже вокруг ногтей больших пальцев появились капельки крови. Девушка мысленно повторяла какие-то только что изобретенные молитвы. Она обещала простить, обещала никогда не ругать, не жаловаться и не плакать – она обещала сделать все, что он пожелает, лишь бы он вернулся живым и невредимым…

Миша помрачнел. Он сделал шаг влево, приблизился к двери, приложил к ней ладонь. Металл был холодным, а за ним чувствовался теплый, но, увы, готовый рухнуть чей-то маленький мир.

Молодая женщина была на грани срыва. Пожалуй, ей осталось еще пару раз набрать телефонный номер, наткнуться на длинные гудки и разразиться потоком слез.

«Только бы он был жив, только бы жив, только бы жив… Сволочь, ты живой, гад!!!»

Миша зажмурился. Чудовищная энергетика из квартиры хлестала словно вода из пожарного гидранта. Долго такое выслушивать нельзя, иначе сам свихнешься.

Михаилу было жаль женщину: все ее молитвы уже не имели никакого смысла, потому что тот, кого она так ждала, не придет.

Не факт, что мужчина мертв, и конкретных деталей Миша не видел, но он уже знал, что связь между этими людьми разорвана.

Миша отошел от двери, повернулся к ней спиной, вытер лицо, стряхнул руки, сделал глубокий вдох и такой же глубокий выдох.

«Вот так, хорошо, расслабляемся, снимаем это с себя, снимаем… Так, отлично».

Он поднялся на четвертый этаж, но не стал там задерживаться – просто сделал несколько снимков. Точно так же поступил и на пятом, и на шестом. Когда понимался на седьмой, его спугнули – прямо у него над головой этажом выше лязгнул дверной замок. Кто-то пошлепал в домашних тапочках к мусоропроводу. Миша сначала прижался к стене, потом сообразил, что спускающийся абориген с мусорным ведром его в любом случае увидит. Поэтому Миша как можно спокойнее прошествовал к лифту и нажал кнопку вызова.

С ведром к мусоропроводу спускалась седая сухонькая старушенция в халате до пят. Она бросила на Михаила равнодушный взгляд, потом долго вы–тряхивала из ведра свой мусор, поднимая ужасающий грохот. Она уже возвращалась в квартиру, когда перед Михаилом открылись двери лифта.

«Черт, как я мог забыть об этом!» – подумал он.

Проклятая старуха остановилась на ступеньках и уставилась на Михаила. Выбора у него не было – либо входить в кабину (чего он поклялся никогда не делать), либо разбираться с бабкой.

Она смотрела прямо на него. «Ты кто такой? – говорил ее тяжелый и неприятный взгляд. – Да-да, именно ты! Я к тебе обращаюсь!»

У Миши снова по спине побежали мурашки.

– Что вы хотите? – спросил он.

Старуха молчала. Вместо ответа она медленно положила сморщенную желтеющую руку на перила. Маленькие черные глазки впились в Михаила.

Лифт, не дождавшись пассажира, захлопнул двери.

– Что вы на меня так уставились? – предпринял Миша еще одну попытку найти общий язык с местным населением. Впрочем, он был уверен, что и на этот раз ведьма не удостоит его ответом.

– Кхх, – произнесла старуха.

– Извините?..

– Хрррр… – выдохнула та.

Миша хлопал глазами и ничего не понимал. Старуха между тем аккуратно опустила зеленое пластиковое ведро на ступеньку, разогнулась, оперлась локтями на перила и снова уставилась на Михаила. Только взгляд теперь был…

«Господи, валить надо отсюда», – подумал парень.

Ему показалось, что зрачки у нее почернели. Она вытянула одну руку, медленно сжала ее в кулак, выпустив вперед указательный палец.

– Хррр… хххх… – задышала она.

– Так, все понятно, – сказал Миша и направился к лестнице. Старуха по-прежнему смотрела на него. – Бабуся, иди спать! Сумасшедший дом какой-то…

Шесть этажей он пробежал не останавливаясь. Когда выскочил на улицу, сразу ощутил разницу: воздух внутри дома был тяжелый, сдавливающий грудь. Он никогда не смог бы здесь жить.

За 18 дней до Большого Взрыва

Октябрь – странный, непредсказуемый месяц. В этом году он выдался неожиданно мягким, сухим и даже солнечным, за исключением нескольких мерзопакостных дней. Теплые куртки и дубленки все еще дожидались своего часа в пыльных шкафах, а традиционно депрессивные по осени горожане получили возможность немного пощеголять в более-менее изящных нарядах.

В то нежно-желтое октябрьское утро студент-химик Костя Самохвалов, 21 года от роду, проснулся как обычно. Он открыл глаза, посмотрел в белый потолок, сел на диване и стал механически натягивать свежевыстиранные синие носки и тщательно отутюженные черные брюки. Потом он включил телевизор на канале «Культура», глянул на термометр за окном (плюс 12 в тени!) и неспешно надел рубашку. К завтраку он всегда выходил полностью одетым, причесанным, надушенным, похожим на солиста хора мальчиков-зайчиков, и не было в природе еще той силы, что могла бы его убедить нарушить привычный утренний ритуал. Представить Костю Самохвалова за завтраком в футболке с изображением Че Гевары и джинсах или хотя бы в домашнем халате было невозможно. Это была бы настоящая катастрофа!

– Доброе утро, мама, – без всякого выражения произнес Костя, присаживаясь к столу. Мать, Елена Александровна Самохвалова, в девичестве Гольдберг, интеллигентная и еще довольно свежая и привлекательная в свои 50 лет женщина, не оборачиваясь кивнула в ответ. Она стояла у плиты и жарила яичницу.

– Мне, пожалуйста, два яйца, – продолжил унылый монолог Костя, – и, если возможно, без соли. Это возможно?

Елена Александровна повернулась к нему. Несколько секунд она молча изучала сына, затем со вздохом, в котором читалась уже ничем не излечимая тоска, произнесла:

– Это возможно, Константин Михайлович. Капуччино подавать со сливками на подносе с серебряными ложечками, или достаточно будет обычного растворимого в кружке?

Костя вскинул брови. Это была первая заметная эмоция на его постной физиономии.

– Мам, как ты спала сегодня?

Женщина вернулась к своему занятию – приготовлению яичницы.

– Спала как обычно – в одиночестве.

– А что тогда случилось?

Она ответила не сразу. Она просто не знала, что ответить. Вот у мужа, царствие ему небесное, всегда хватало ума, такта и, главное, умения так встряхнуть этого парня, что он вмиг вспоминал, в какой стране живет и почему в этой стране не любят инопланетян. Михаил Самохвалов был добр, мудр и терпелив – когда требовалось, он мог разговаривать даже с табуретками и плинтусами, и те его слушали.

– Ничего не случилось, – со вздохом бросила мать. – Просто мне кажется, что тебе пора снова сходить к Татьяне Николаевне.

Костя нахмурился.

– Почему ты так решила?

Мать поставила перед ним тарелку, придвинула приборы и хлебницу. Себе она накрывать почему-то не стала, а присела на стул напротив.

– Мне кажется, Костя, ты снова замыкаешься. Это не очень хорошо. М-м?..

Парень молчал. Тишину нарушал только работавший в его комнате телевизор.

– Если я не делаю замечаний, это не значит, что я ничего не вижу, – продолжала Елена Александровна. – Я все вижу. Ты давно не общаешься не только со мной – господи, уж это я как-нибудь переживу! – но ты ни с кем не общаешься и за пределами этого дома. Нельзя быть окруженным людьми и молчать с утра до вечера. Это вредно!

Костя продолжал игнорировать ее слова – он молчал, опустив голову и уставившись на свою нетронутую глазунью.

– Сынок, тебе крайне необходимо с кем-нибудь разговаривать. Хотя бы просто о погоде!

Костя поднял голову, кивнул в сторону окна.

– Я там не знаю никого, с кем имело бы смысл обсуждать даже погоду, не говоря обо всем остальном.

– Тогда сходи к Татьяне Николаевне! Она опытный специалист и тебе уже неоднократно помогала.

– Знаю. А зачем?

– Что – зачем?

– Зачем мне сейчас с ней говорить?

Мать хлопнула ладонью по столу – не сильно, но достаточно энергично. Она уже с трудом держала себя в руках.

– Затем, чтобы ты завтра или послезавтра не вы–бросился из окна и не сделал меня окончательно одинокой и сошедшей с ума старухой! Я уже не прошу у тебя невестку и внуков, но ты хоть сам попробуй сохраниться и меня сохранить в здравом уме!

Она поднялась из-за стола и повернулась к нему спиной. Уже закипал электрический чайник, нужно было делать кофе. Елена Александровна была убеждена, что всегда нужно что-то такое делать, чем-то занимать руки или ноги, даже если вокруг тебя землетрясение, цунами или праздник по случаю победы Хиддинка над оранжевой угрозой. Сейчас она с удовольствием нахлестала бы сына по щекам, чтобы привести в чувство, но лучше она пока заварит кофе.

– Да, мама, я тебя понял, – тихо отозвался Костя.

Если бы она обернулась, то увидела бы в глазах сына слезы. Парень жевал корку ржаного хлеба, смотрел в тарелку и беззвучно плакал.

Мать так больше и не посмотрела на него, а он не стал завтракать. Молча и тихо парень вышел из-за стола, задвинул стул и отправился в прихожую, где его уже ожидали пара начищенных черных туфель, черная куртка, того же цвета зонтик и черная же папка с молнией. Через минуту «черный человек» Константин Самохвалов покинул квартиру.

Едва за ним захлопнулась дверь, Елена Александровна взяла с подоконника трубку радиотелефона и стала набирать номер. Она долго слушала длинные гудки, успев даже увидеть, как Костя бредет по двору в сторону дороги. Парнишка выглядел таким одиноким и несчастным, что у матери сжалось сердце.

– Слушаю, – сказала трубка приятным женским голосом.

– Татьяна Николаевна? Это Самохвалова.

– А, доброе утро, Лена!

– Да, доброе. Татьян, я могу переговорить с вами минут пять—десять?

– Конечно. Что-то с Константином?

Елена Александровна вздохнула:

– К сожалению.

– Хорошо. Секундочку, я припаркуюсь.


Костя ехал в переполненном маршрутном такси. Втиснулся он в машину с превеликим трудом, потому что новостройки в районе Тополиной улицы до сих пор не имели вменяемого транспортного сообщения с центром города и доступного большого автобуса, не говоря уже о супервостребованных «Газелях», в час пик приходилось ждать по полчаса.

Компания ему в салоне попалась отвратительная (мысленно он уже наградил ее более сочными эпитетами, допустимыми в его лексиконе). Он сидел в хвосте салона прямо у задней двери, слева его плотно поджимал толстыми ляжками опохмеляющийся пивом туземец лет тридцати, а в кресле напротив размахивал уже опорожненной бутылкой его не менее отвратительный товарищ. Впрочем, если сам Костя еще мог бы перетерпеть тяготы и лишения транспортной модернизации, то видеть, как напротив рядом с туземцем мучается худенькая девушка, ему было по-настоящему тяжело.

Впрочем, еще тяжелее было туземцев слушать.

– Короче, тачка в хлам, лобовуха, нах… в крошку, передний бампер под капот сложился – просто писец… Я ему говорю: ты, бля, не слезай с этого урода, тебе страховая х… чё заплатит – ни свидетелей нету, ни протоколов… будешь еб…ся с ними до весны и хер чо выторгуешь… это ж такие козлы, бл…

– А он чё?

– Да х… в сранчо! Говорил же я, он мудак. Ему этот «поршак» никуда не впился, на «шохе» пусть ездит, гандон малолетний…

Минут через десять Константин понял, что скоро начнет задыхаться, причем не столько от воздуха, сколько от этого диалога. На двенадцатой минуте он решил прибегнуть к недавно изобретенному им методу, который позволял целиком погрузиться в себя и изолировать психику от окружающей клоаки. Он начал мысленно читать Пастернака.

Начало пошло неплохо:

 
Мне кажется, я подберу слова,
Похожие на вашу первозданность.
А ошибусь, мне это трын-трава,
Я все равно с ошибкой не расстанусь.
Я слышу мокрых кровель говорок…
 

…Вскоре к этому нежному перебору арфы, звучащему в его голове, стали примешиваться звуки, отчетливо напоминающие потуги сидящего на унитазе человека:

 
…торцовых плит заглохшие эклоги,
какой-то город, явный…
 
 
…сссска, бля, нах…
 
 
…растет и отдается в каждом слоге,
кругом весна, но…
 
 
…реальный гандон!..
 

Еще через пару минут от посвящения Анне Ахматовой уже не осталось и ветерка – в ушах и перед глазами у Кости стояли, как два сказочных поросенка, сплошные «нах» и «пох». И запах пива бил в нос, и вид измученной девушки, к которой пьяный козел прижимался уже не просто так, а с тайным умыслом ущупать что-нибудь мягкое и теплое, пробуждал ярость.

Костя посмотрел в окно – до следующей остановки еще пилить и пилить…

– Послушайте, вы, – сказал он тихо, пытаясь разогнуться, – не пора ли уже?..

Его никто не услышал. Точнее, никто из тех, к кому он обращался. Девушка его услышала – и в ужасе стала ждать продолжения.

– Эй, господа хорошие! – громче произнес Константин, одновременно спихивая со своего плеча чужой локоть. – Не могли бы вы ехать молча? Это же невозможно!..

Матерный треп прекратился. Сосед Кости поставил недопитую бутылку на колено, переглянулся с товарищем. Тот уставился на Константина с любопытством, как граждане «Республики ШКИД» смотрели на девчонок в пионерских галстуках.

– Чё такое? – спросил он. – Вам нехорошо типа?

– Не только мне, – ответил Костя. Вопреки ожиданиям гопников он и не думал тушеваться. – Вы женщину придавили. Она задыхается, неужели не видно?

Парень посмотрел на соседку. Девушка своим видом показывала, что в гробу видала их всех вместе с этим маршрутным такси и вообще с удовольствием сейчас оказалась бы где-нибудь в другом городе.

– Дык она вроде молчит. Ты-то чё влез, чудо?

В салоне повисла тягостная пауза. Умолкли все, включая впереди сидящих пассажиров и водителя, которые ввиду замкнутого пространства становились если и не участниками конфликта, то свидетелями – в любом случае.

Константин понял, что вышел на подиум, под свет самых мощных прожекторов.

– Язык сразу в жопу, да? – продолжил допрос туземец, сидевший рядом с девушкой. – Ты ехай спокойно, да, и тебя никто не обидит… Слышь, нет, чудо?

Костя втянул голову в плечи. Он не боялся этой сволочи – он ее презирал всем своим существом, – но ничего не мог ей противопоставить. У него было только одно оружие – слово.

– Я не чудо, – вымолвил он, избегая смотреть противнику в глаза.

– А?! – не расслышал тот. – Чего ты там бормочешь? Серый, я ничё не услышал.

Сосед Кости незамедлительно вставил локоть ему в бок – не сильно, но весьма ощутимо.

– Громче говори, земляк.

Костя поднял голову.

– Я не чудо, а вы…

Туземцы в ожидании раскрыли рты.

– …вы подонки, – продолжил Константин негромко, но каждое его слово теперь слышали все сидящие в машине.

– Ну, продолжай, земеля, – великодушно разрешил хулиган. Костя не заставил просить себя дважды.

– В вас нет ничего человеческого! Вы – организмы, потребляющие и испражняющиеся и ни на что больше не годные. И разговаривать с вами не о чем, убирайтесь вон из машины, дышать невозможно…

Какое-то время в салоне висела тишина. Потом кто-то на передних сиденьях захихикал. Конечно, от худенького парня в дешевой куртке и с папкой под мышкой ожидали чего-то подобного (вернее, чего уж там – не ожидали вообще ничего), но к таким причастиям никто подготовиться не успел.

– О как, – сказал хулиган.

Девушка, за честь которой так отчаянно бросился сражаться Костя, смотрела на своего непрошеного рыцаря с нескрываемой досадой. Такой взгляд можно увидеть на школьной вечеринке у девчонки, которой по условиям игры «Бутылочка» придется поцеловать какого-нибудь штатного изгоя, не отмеченного никакими заметными достоинствами (или хуже того – отмеченного кучей прыщей). И пусть сама девчонка при этом может быть далеко не аристократка и не «Мисс Вселенная», да и прыщавому изгою вряд ли кто-то предложит крутануть бутылку, взгляд от этого не становится менее убийственным.

«Блин, урод, заканчивай за меня заступаться!» – умоляли глаза молодой пассажирки. Пожалуй, именно это больше всего и огорчило «черного человека» Константина Самохвалова в то нежное октябрьское утро.

– Подонки, – повторил он уже куда-то в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Шеф, останови у набережной! – крикнул один из хулиганов. Машина сбросила скорость, притормозила у пологого и покрытого пожухлой травой берега городской речушки.

– Земеля, твоя остановка!

Они взяли Костю под локотки, потащили к выходу.

– Куда вы его?! – вмешалась толстая тетка, сидевшая у двери. – Оставьте мальчишку в покое, нашли с кем связываться, два здоровых лба, рожи вон откормили!..

Туземец по имени Серый сделал широкий замах кулаком.

– Сиди, жопа!!!

Тетка тут же замолкла, как Молли Браун в полупустой шлюпке «Титаника». Больше никто за худенького интеллигента не вступился – мужчин в салоне уже не осталось, а водитель, пожилой загорелый крепыш, опустил на лицо козырек бейсболки и отвернулся в сторону. Происходящее в его собственной машине никоим образом его не касалось.

– Подонки, – с грустной улыбкой пробубнил Костя.

Его вытряхнули на асфальт, дотащили до берега. Вокруг не было ни души – на сотни метров в обе стороны берег был еще не обжит, и только по магистрали бежали автомобили и автобусы, соединявшие кварталы Тополиной улицы со старым городом.

Серый передал товарищу недопитую бутылку пива, взял Костю за воротник куртки, притянул парня к себе и свободной рукой влепил пощечину. Удар был чудовищной силы – голова интеллигента едва не соскочила с тонкой шеи. Второй удар пришелся в живот, чуть ниже солнечного сплетения. Несчастный парень уронил папку и со свистящим звуком, выходящим изо рта, стал оседать.

Били молча. Серый, словно разминающийся перед тренировкой футболист, не спеша нанес несколько неслабых ударов ногой в грудь и живот. Его приятель отметился тычком в голову. Все это время Костя не предпринимал ни малейших попыток дать отпор, только свернулся в клубок и прикрылся руками.

Через пару минут, проверив, что жертва не отбросила копыта, туземцы вылили на нее остатки пива. Потом Серый начал расстегивать ширинку штанов.

– Ты еще насри на него, придурок! – смеясь, остановил его приятель. – Пошли, пока народ не сбежался.

Наградив избитого и униженного Константина Самохвалова еще парой пинков, они направились к насыпи у дороги. Серый приготовился голосовать, чтобы остановить такси.


Костя добрался до дома уже ближе к вечеру, когда солнце наполовину скрылось за пустырем. Пришел пешком, волоча куртку по земле. Папки с ним не было – наверно, в расстроенных чувствах забыл у реки, – лицо украшали царапины и отливающие всеми цветами радуги синяки. Костя вполне уверенно держался на ногах, но было видно, что парень измотан и морально раздавлен.

Он просидел на берегу, в двух метрах от кромки воды, почти весь день, забыв о занятиях в институте и о запланированной встрече с преподавателем химии. Смотрел на зеркальную гладь еще чистой реки, бросал камешки и думал, думал, думал.

Бог весть о чем.


Его возвращение наблюдал из окна квартиры на третьем этаже человек в инвалидной коляске и в темных очках. Ему было много лет, он с трудом дышал, не очень хорошо видел и почти не разговаривал, поскольку совсем сгубил свои голосовые связки бесконечным курением. Если бы не суперсовременная инвалидная коляска, в оснащении которой не хватало только, пожалуй, спутниковой связи и реактивного двигателя для вертикального взлета, то старик к своим приличным годам выглядел бы совсем как развалины древнего святилища Аполлона.

Но когда он увидел в окно побитого Константина Самохвалова, что-то в нем сверкнуло. Старик преобразился. Дыхание стабилизировалось, на губах заиграла хищная улыбка, и даже цвет лица из бледно-коричневого стал превращаться во что-то более присущее живому организму.

– Подонки, – пробубнил старик, поднимая очки на лоб. – Сущие скоты, прости господи…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное