Сергей Шведов.

Варяжский сокол

(страница 6 из 39)

скачать книгу бесплатно

– Я слышал, ган, что ты по прибытии в наш город навестил иудея Зиновия? – вперил в гостя круглые совиные глаза кудесник Гордон.

– Я передал рабби приветы от его родственников и знакомых из Хазарии. А также попросил у него совета в одном важном для меня деле.

– Что это за дело? – Кудесник жестом пригласил гана садиться. Карочей не заставил себя долго упрашивать и без стеснения опустился в кресло напротив Гордона.

– Я должен убить одного человека. Он сильно мешает нам в Хазарии.

– И что тебе посоветовал Зиновий?

– Он сказал, что я могу убить боярина Драгутина, не опасаясь вызвать неодобрение среди сильных мужей, ибо даджана не любят в Волыни.

– Зиновий назвал имена?

– Он сказал, что в этом деле я могу рассчитывать на поддержку князей Трасика и Свентислава, а также на твою поддержку, кудесник.

– Иудей ошибся, – надменно вскинул голову Гордон. – Скажу более, я вынужден буду покарать тебя, ган, в случае если ты поднимешь руку на ведуна. И меня поддержит в этом великий князь Свентислав, ибо жизнь гостя в городе Волыни священна.

– Очень жаль, – вздохнул Карочей. – А мне старый Зиновий показался осведомленным человеком. Я уже успел нанять викинга Витовта для славных дел всего лишь за пять тысяч денариев.

– Ты либо несметно богат, ган, либо просто сумасшедший, – криво усмехнулся Гордон.

– С разумом у меня все в порядке, кудесник, – возразил Карочей, – а что касается богатства, то лишних денег у меня нет. Платить придется тебе, уважаемый.

– С какой стати?! – Гордон собрался было вскочить на ноги, но в последний момент сдержался и с ненавистью уставился на гостя.

– Если княжич Сидраг снесет на Калиновом мосту голову князю Трасику, то следом наступит и твой черед, Гордон. Ибо ты обманул бога, кудесник. Ты допустил к черному обряду несовершеннолетнего мальчика, еще не прошедшего испытаний. Это страшная вина, ибо неокрепшая душа ребенка, лишенная к тому же защиты славянских богов, не способна устоять против навий. Вот почему князь Трасик стал Драконом, и вот почему его голова отлетит на Калиновом мосту.

Карочей не стал выбрасывать на стол все свои фишки, игра предполагалась затяжной, ставки были слишком высоки, и сейчас он с интересом ждал, как будет оправдываться хитрый кудесник. Конечно, кудесник мог заявить, что пятнадцатилетний Трасик уже успел стать ближником Макоши, но это был бы слишком опрометчивый ход. И, видимо, поэтому Гордон выбрал более мягкий способ защиты.

– Меня ввели в заблуждение, – хрипло сказал он, откинувшись на спинку деревянного кресла. – Она сказала мне, что мальчику уже исполнилось восемнадцать лет и он прошел все положенные испытания.

– Ты имеешь в виду его мать Синильду?

– Да. Она была ведуньей Макоши высокого ранга посвящения и теткой великого князя Свентислава. Именно поэтому я поручился за нее перед тогдашним кудесником и волхвами.

– И теперь волхвы напомнили тебе об этом поручительстве?

– Да, – скрипнул зубами Гордон. – Я вынужден был назначить время.

Суд на Калиновом мосту состоится через седмицу.

– Время у нас еще есть, – утешил кудесника Карочей. – А за что Синильда так ненавидела князя Драговита?

– Она его любила! – неожиданно вырвалось у Гордона. – Это была безумная и противоестественная страсть, переросшая в неистовую ненависть. Я слишком поздно догадался об этом.

Карочей кудеснику не поверил. Все этот человек знал и, вероятно, подсыпал соль на сердечные раны вдовствующей княгини, пока не довел ее до исступления. И первой жертвой этой мстительной и жадной до мужских ласк колдуньи стал ее сын Трасик.

– Я тебе сочувствую, уважаемый Гордон, но согласись, за ошибки надо платить, тем более за такие губительные, как твоя. Я уже назвал цену.

– Как я могу быть в тебе уверен? – глухо проговорил кудесник.

– Полноте, уважаемый. Какая тебе нужна еще уверенность? Ты один из владык этого города и этой земли, а я здесь только гость. Уж это скорее я должен требовать у тебя какое-то обеспечение собственной безопасности. Но я благоразумен сам и верю в благоразумие других людей.

– Хорошо, – злобно выдохнул Гордон. – Не забудь только боготура Осташа.

– О, – протянул Карочей, – это обойдется тебе в лишнюю тысячу денариев. Пойми меня правильно, уважаемый Гордон, я ведь не сам буду убивать этих людей. А наемники – люди суеверные. Шутка сказать – Велесов ближник. Ты же знаешь, как мстят за убийство боготуров.

– Я бы нанял убийц значительно дешевле, – прошипел кудесник загнанным в угол гадом.

– А потом эти убийцы стали бы полоскать твое почти священное имя по всем кабакам Волыни и ближайших городов. Тебе нужны неприятности, уважаемый Гордон?

– А чье имя будут полоскать в твоем случае?

– Разумеется, мое, – усмехнулся Карочей. – Через седмицу после того, как я покину ваш славный город, ты, уважаемый Гордон, сможешь во всеуслышанье объявить меня убийцей. Я даже готов тебе оставить десяток свидетелей, которые подтвердят мою вину пред ликом любых богов.

– Я принимаю твои условия, иудей.

– Я предпочитаю, чтобы меня называли ганом, но это несущественно. Шесть тысяч денариев с тебя, уважаемый Гордон.

– Ты уверен, что сумеешь унести их на себе?

– Эти деньги, кудесник, ты доставишь сегодня ночью в дом рабби Зиновия. Я предупрежу старика, а то при виде такой суммы его, чего доброго, хватит удар.

– Боюсь, что он этой суммы даже не заметит, – криво усмехнулся кудесник.

Однако Гордон ошибся, рабби Зиновий не только заметил привезенный в его дом незнакомыми людьми среди ночи сундук с серебряными монетами, но и высказал в этой связи ряд нелицеприятных замечаний по адресу изворотливого гана, навестившего его поутру.

– Мы же договорились, что ты забудешь мое имя, ган Карочей.

– К сожалению, рабби, твое имя очень хорошо известно кудеснику Гордону и за твоим домом установлена слежка.

– Это его серебро?

– Да. Уважаемый Гордон оказался очень щедрым человеком, – усмехнулся Карочей, присаживаясь к столу.

– Это потому, что тебе его деньги не тратить, уважаемый ган. Тебя убьют сразу, как только ты устранишь мешающих кудеснику людей, а я вынужден буду вернуть Гордону денарии, чтобы не портить отношения с влиятельным человеком.

– Выходит, кудесник Гордон человек не только щедрый, но и коварный. Спасибо за предупреждение, рабби, я его учту. Кстати, ты не знаешь, уважаемый, что связывает кудесника Чернобога с благочестивым христианином Гийомом Саксом?

Рабби Зиновий довольно долго и с интересом разглядывал степного гана, наконец его тонкие губы расплылись в улыбке:

– А ты умнее, чем я полагал, Карочей. Недаром же к тебе так благоволит бек Ицхак.

– Ты не ответил на мой вопрос, уважаемый.

– Я думаю, что ты уже и сам обо всем догадался, ган. Именно Гийом Сакс убьет тебя, когда ты завершишь здесь свои скорбные и кровавые дела.

– И давно кудесник работает на Людовика Тевтона?

– Думаю, что он работал еще на великого Карла.

– Надо отдать должное христианам, они умеют обделывать свои дела, – усмехнулся Карочей.

– Я не вмешивался в это дело, поскольку выгода Тевтона – это наша выгода.

– Я понимаю тебя, рабби Зиновий, но мне польза кагана ближе выгоды сына императора. Хазарским купцам нужен порт в Варяжском море, почему бы этим портом не стать Микельбору?

– Вряд ли с этим согласится каган Славомир и его неспокойные руги.

– А мы не будем об этом говорить ни императору Людовику Благочестивому, ни его сыну, ни кагану ругов. В Микельбор будут плавать исключительно славянские купцы. А князь Трасик сможет даже показательно разорвать свои отношения с Тевтоном и тем самым заслужить доверие Славомира.

– Боюсь, что Трасику это сделать не позволит кудесник Гордон, – покачал головой Зиновий.

– А разве кудесник вечен? Капля яда в бокал, и все будет кончено.

– А где ты найдешь надежный яд, ган?

– Его дашь мне ты, рабби. Это тот самый яд, который ты приготовил для меня.

Уважаемый Зиновий рассмеялся, смех можно было счесть добродушным, если бы не маленькие и абсолютно серьезные глазки иудея, которые сверлили лоб скифа, силясь проникнуть в его потаенные мысли.

– Ты не мог бы оказать мне услугу, рабби? – улыбнулся Карочей. – Не хочется тащить сундук с серебром через чужие земли. Пара строк с указанием суммы и твоей подписью для одного из хазарских купцов, и все мои трудности будут разрешены. Да, чуть не забыл, тысячу сто денариев ты передашь Витовту, он зайдет за ними в полдень, а остальные в полном твоем распоряжении.

Рабби Зиновий открыл конторку и с усмешкой взялся за гусиное перо. Карочей с интересом следил, как быстро бежит это перо по пергаменту. Сам он писать не умел, но в цифрах кое-как разбирался.

– А почему же всего четыре тысячи, рабби? – удивленно спросил он, пробежав глазами послание.

– А как же моя прибыль, уважаемый ган? – развел руками Зиновий. – Всякий труд должен быть оплачен.

Карочей не стал спорить. В конце концов, должен же и рабби что-то заработать на этом славном деле, тем более что он честно поделился с заезжим скифом сведениями, собранными в Волыни. Что же касается суммы в четыре тысячи денариев, то это вполне приличная плата за те усилия, которые Карочей предпринимал во славу кагана и к пользе хазарских купцов. Впрочем, с купцов ган еще собирался содрать изрядную толику за удобный порт в Варяжском море, преподнесенный им на блюде. Все-таки не зря он напросился в компаньоны к Ицхаку Жучину, ибо путешествие в дальние страны бывает порой куда прибыльней для расторопного человека, чем грабеж ближайших соседей. А чем еще, кроме набегов, может добывать средства к существованию степной ган, не получивший в наследство от отца ничего, кроме меча и тощей клячи? Ну, разве что умом. А вот как раз с мозгами у ганов были большие проблемы, и Карочей после удачно проведенной сделки чувствовал себя в этом скорбном ряду счастливым исключением.

У князя Трасика имелся к гану Карочею серьезный разговор. Об этом он намекал ему на протяжении нескольких дней, но все почему-то откладывал объяснение, боясь, видимо, нарваться на решительный отпор. Разумеется, Карочей уже давно догадался, о чем пойдет речь, и удивлялся мягкотелости великого князя, который медлил в столь серьезном и опасном для него деле. С таким характером князю нелегко будет усидеть на великом столе. Видимо, все эти годы Трасика подпирали мать, княгиня Синильда, и кудесник Гордон. Одну опору он уже потерял, а скоро ему предстояло утратить и вторую. Со стороны гана Карочея было бы слишком жестоко бросить ободритского князя на произвол судьбы в бушующем море житейских и государственных проблем. Дабы облегчить Трасику задачу, он сам завел разговор на интересующую обоих тему. И князь, и ган опасались чужих ушей, а потому разговор вели в беседке, расположенной на берегу чудесного искусственного пруда, в котором как раз сейчас резвились два белых лебедя. От дома князя собеседников отделяли заросли, однако не настолько густые, чтобы там могли с удобствами разместиться чужие уши.

– Ты ведь не женат, князь? – первым начал разговор ган. – И законных наследников у тебя нет?

– А какое отношение это имеет к нашему делу? – насторожился Трасик.

– Самое прямое, князь, – спокойно отозвался ган. – Ты не прошел обряд посвящения, а потому в глазах богов в лучшем случае так и остался неразумным мальчиком. Я говорю в лучшем случае, поскольку есть еще и худший вариант. Твоя матушка, преследуя свои корыстные цели, посвятила тебя богине Макоши и тем самым определила твою судьбу. Ты не можешь жениться, поскольку боги никогда не одобрят союз женщины с женщиной.

Князь Трасик побурел от гнева, его сжатая в кулак рука уже готова была обрушиться на голову хулителя, но в последний момент дрогнула и бессильно упала на колено. Возможно, ударить Трасику помешала больная совесть, но не исключено, что он просто испугался могучего скифского гана, для которого война и драка были обыденностью.

– Как ты смеешь! – только и сумел вымолвить вмиг побелевшими губами.

– Я ведь не обвиняю тебя, князь, – мягко сказал Карочей, сохранивший полное самообладание. – Ты стал жертвой коварства близких людей. Причем я даже не твою мать имею в виду, а кудесника Гордона. Который, впрочем, стал кудесником с твоей помощью. И все это время Гордон угрожал тебе разоблачением, заставляя делать то, что выгодно ему, а не тебе. Ты знаешь, что Гордон связан с христианами?

– Догадываюсь, – глухо отозвался Трасик.

– Этот человек принес тебя в жертву своему властолюбию и продолжает использовать ради своих выгод. Пора становиться мужчиной, князь, в противном случае тебя все равно сбросят со стола, если не сегодня, то завтра.

– Откуда ты узнал о моем несчастье?

– Мне помог очень даровитый баяльник. Но о многом я догадался сам.

– И многие догадываются?

– Во всяком случае, за боярина Драгутина я ручаюсь, иначе он не стал бы столь опрометчиво поддерживать княжича Сидрага. О многом, если не обо всем догадываются каган Славомир и кудесник Велимир. Наверняка обо всем знает волхв Завид. Вот, пожалуй, и все люди, которые представляют для тебя серьезную опасность.

– А кудесница Ангельда?

– Макошины ближницы будут молчать, ибо им невыгодно предавать это дело огласке. Ты ведь только единожды участвовал в их обряде?

Трасик промолчал, а Карочей не стал настаивать на ответе. О культе Макоши он имел весьма смутное представление, по той простой причине, что только женщины имели право испрашивать у нее удачи для своих сыновей. Что же касается мужчин, то они практически никогда не допускались к обрядам, ей посвященным. Возможно, князь Трасик был единственным представителем мужского пола, допущенным к ее таинствам.

– Что ты предлагаешь?

– Гордон должен умереть.

– А разве это что-то изменит? – спросил хриплым голосом Трасик.

– Это изменит все, – твердо сказал Карочей. – Завид наконец станет кудесником, и у него пропадет всякая охота помогать княжичу Сидрагу.

– А боярин Драгутин?

– Даджан – это моя забота, так же как и боготур Осташ. За их смерть мне уже уплачено.

– Кем уплачено?

– Кудесником Гордоном.

– Ты лжешь, иудей! – вскинул голову Трасик. – Кудесник может покарать боготура, но только принародно обвинив его в измене! А убить даджана – значит навсегда поссориться с его богом. Он мог желать их смерти, но никогда не стал бы платить убийцам.

До сих пор Карочей считал Трасика умным человеком. Во всяком случае, о вещах обыденных великий князь ободритов рассуждал вполне здраво. А теперь вдруг выяснилось, что он насквозь пропитан мистицизмом. В этом, видимо, тоже была вина его матушки, ибо впечатления, полученные в детстве, способны долго отравлять нам жизнь.

– Расписка рабби Зиновия, – протянул ган пергамент князю. – Это арабские письмена, но в цифрах ты должен разобраться. Гордон заплатил мне шесть тысяч денариев, две из которых мне пришлось отдать наемным убийцам.

– Заметь, ган, я тебя об этом не просил, – поспешно проговорил Трасик.

– Это правда, – усмехнулся ган. – Но ты, надеюсь, не слишком огорчишься, если в суматохе отлетят головы твоих племянников?

Ответа Карочей не дождался, да и не настаивал на нем. В конце концов, от этого человека ему нужно было только одно – смерть кудесника Гордона. Все остальное он сделает без его помощи.

– Зачем тебе нужна эта смерть? Ведь все и так будет улажено.

– Ничего не будет улажено, князь, если Гордон останется жив. Более того, я даже пальцем не пошевелю, пока не узнаю о смерти кудесника.

– Почему?

– Потому что он убьет меня, как только я устраню даджана и боготура, дабы его участие в этом деле осталось в тайне. Я даже знаю имя убийцы и готов назвать его тебе – это Гийом Сакс, верный и давний сподвижник кудесника Гордона. Гордон давно уже стал Драконом, князь Трасик, а ты этого не заметил.

– Предатель, – едва слышно прошептал Трасик.

– Тебе уже тридцать лет, князь, – холодно произнес ган Карочей. – В такие годы пора становиться мужчиной.

Глава 7
Макошь

При виде этого капища Трасика всегда охватывал трепет, хотя бывать здесь ему доводилось много раз. Он был избранным, во всяком случае так говорила ему мать. Княгиня Синильда носила его еще во чреве, когда ей явилась во сне сама богиня. Ведунья Ангельда истолковала ее сон и во всеуслышанье объявила об этом кудеснице. Еще не рожденное чадо посвятили Макоши и провели соответствующий обряд. А через три месяца родился мальчик, названый Трасиком. Это серьезно ударило по авторитету кудесницы, не говоря уже о ведунье Ангельде. Именно она неверно истолковала сон княгини Синильды, и именно это ей припомнили пятнадцать лет спустя, когда Ангельде предстояло стать самой близкой к Макоши ведуньей, взамен ушедшей в страну Света кудесницы Камилы. Но Трасик прошел не только обряд посвящения богине, но и черный обряд в храме Велеса. И хулительницы ведуньи Ангельды умолкли. Ибо слишком очевидной была воля богов. Ангельда стала кудесницей не в последнюю очередь благодаря Трасику и своему давнему удачному пророчеству, а среди ведуний утвердилось мнение, что сын Синильды рожден для великих дел. После смерти матери Трасик принял ее имя и прошел очистительный обряд, давший ему права на четвертый ранг посвящения. Тогда ему исполнилось всего двадцать лет, и он слепо шел за кудесницей Ангельдой, которая наперед знала его судьбу. Теперь, в тридцать лет, Трасик в этом усомнился. Тень Калинова моста повергала его в трепет – неужели он, избранный, рожден только для того, чтобы его душа стала легкой добычей навий? А как же удача, дарованная ему самой Макошью? Да, он солгал во время черного обряда, когда подтвердил слова матери, обвинявшей князя Драговита в насилии, но ведь то была ложь избранного, и свершилась она по воле богини. А Макошь гневалась на Драговита, ибо он отказал ее ведунье в том, в чем мужчина отказывать не вправе. Много позже Трасик догадался, в чем же состояла вина его старшего брата, но и тогда не стал осуждать мать. Ибо княгиня Синильда всего лишь выполняла волю своей богини, как и все другие ведуньи, созданные лишь для того, чтобы быть сосудами ее божественной сути. Как выполнял эту волю и Трасик, участвуя в обрядах, смысла которых не понимал. Случалось это не часто, и Трасик почти уверился в том, что доля избранного богиней и дальше будет не слишком обременительной. И когда вдруг выяснилось, что это далеко не так, он растерялся. Он никак не мог набраться смелости, чтобы прийти в храм Макоши и спросить у богини и ее кудесницы, что же ему делать дальше. Сегодня он на это решился, точнее ему просто не оставили выбора. До испытания на Калиновом мосту осталось всего пять дней, и уклониться от суда Велеса он уже не мог. Во всяком случае, за отмену приговора с него потребовали страшную плату. Подаренный Карочеем перстень жег его палец, он знал, что в этом перстне смерть кудесника Гордона, но не отшвырнул его прочь, а всего лишь внутренне сжался, как перед прыжком. Трасику вдруг пришло в голову, что, возможно, он для этого и избран – избран самой Макошью, чтобы избавить мир от Дракона, завладевшего душой кудесника Гордона. Трудно быть ведуном Чернобога, не измарав при этом хотя бы части своей души. Гордон будет не первым ведуном, ставшим Драконом, но он будет первым, которого карает не ведун равного ему ранга посвящения, а ведунья Макоши. Трасик не знал, случалось ли такое раньше, но хорошо понимал, что Гордона не может убить ни один ведун Велеса, ибо все они ниже его рангом. Возможно, боги, которые все знают наперед, заранее побеспокоились о рождении избранного, дабы он взял на себя эту миссию и спас созданный богом Родом мир от напасти.

Трасик с трудом подбирал слова, пытаясь донести свои мысли до кудесницы Ангельды. Кудесница слушала его внимательно, но по ее сухому лицу трудно было понять, что она думает в эту минуту. А ведь на ней лежала не меньшая ответственность за этот мир, чем на Трасике, ставшем благодаря ее то ли ошибке, то ли озарению Макошиной ведуньей Синильдой. Он дорого бы дал сейчас, чтобы заглянуть в ее глаза, однако взор кудесницы был устремлен вниз, на украшенный священными знаками подол платья. Возможно, в этих знаках она пыталась отыскать ответ на вопросы, мучившие их обоих.

– Спроси у нее, – проговорила вдруг она хриплым голосом.

– У кого? – растерянно переспросил Трасик.

– У своей матери, и ее ответ будет ответом богини Макоши.

Трасик сглотнул слюну, подступившую к горлу. Ему вдруг стало страшно. Он буквально взмок от ужаса. Говорить с ушедшими в страну Вырай дозволялось немногим. Да и то, если была полная уверенность, что ушедший попал в страну Света, а не в страну Забвения. А вот у Трасика такой уверенности не было, не могло быть ее и у кудесницы Ангельды. Так почему же она толкает его на столь опасный шаг?

– Иного выхода у нас нет, – тихо ответила она на его незаданный вопрос и впервые глянула Трасику прямо в глаза. В глазах кудесницы тоже был страх, и это неожиданно успокоило князя. С кудесницей Ангельдой они связаны одной веревочкой, и его поражение станет и ее поражением. Она ничего не сказала ему по поводу гана Карочея, да и кто он такой, этот жалкий скиф, чтобы говорить о нем в тот момент, когда решается судьба мирозданья и спор идет между богами?

– А вправе ли ведунья Макоши карать кудесника Велеса? – задал он наконец вопрос, самый важный и давно мучающий его.

– Вправе, – твердо проговорила Ангельда. – Ибо женское начало старше мужского. Этого мира не было бы без участия Рожаниц, вечных спутниц бога Рода. А богиня Макошь – воплощение одной из них. И как одна из Рожаниц, она Чернобогу не только жена, но и мать. А любая мать вправе спросить с оступившегося сына. Но ты, Синильда, должна услышать ее голос. Ибо это будет ответ и на мои, и на твои вопросы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Поделиться ссылкой на выделенное