Сергей Шведов.

Клан двурогих

(страница 2 из 32)

скачать книгу бесплатно

   – Нам-то какой от всего этого прок, благородный Арвид. Даже если Кеннет утвердится когда-нибудь на престоле, то мы вряд ли доживем до этой счастливой минуты.
   – С тобой трудно спорить, благородный Гольфдан, – криво усмехнулся Гоголандский. – Рекин готовит посольство к гуярам, почему бы нам с тобой не предложить ему свои услуги. Быть может, мы не принесем пользы королю Кеннету, зато поправим свои дела.
   Мальчишка Кеннет выглядел растерянным, судя по всему, предстоящий брак не слишком его радовал. Надо полагать, и благородная Кристин не в восторге от будущего мужа.
   – По-моему, ты, благородный Гольфдан, смотрелся бы на месте жениха куда лучше.
   Хилурдский засмеялся:
   – Я человек обремененный семьей, благородный Арвид. А Кристин лакомый кусочек, тут ты прав. Жаль только, что пока мальчишка подрастет, она уже, пожалуй, состарится.
   – Оле Олегун будет огорчен этой свадьбой.
   – У Олегуна хороший вкус, когда дело касается женщин, но в этот раз он не ошибся и в отношении мужчин.
   Кеннет придержал коня и помахал в воздухе рукой, приветствуя толпу. Народ, обрадованный вниманием короля, разразился радостным ревом, едва не прорвав при этом оцепление. Тах послал вперед своего коня, загородив собой Кеннета. Меченый никогда никому не доверял – и в ликующей толпе может найтись один мерзавец, способный натянуть тетиву арбалета или просто метнуть нож. Кеннет вздохнул: он не боялся толпы, то, что ожидало его впереди, казалось неизмеримо страшнее. Кристин не смотрела в его сторону. Окруженная кольцом благородных женщин, она терпеливо поджидала жениха на ступенях храма. Кеннет спрыгнул на землю и нерешительно шагнул вперед.
   – Не робей, Кеннет, я с тобой, – засмеялся Тах.
   Сын ярла Мьесенского Эйрик подвел Кристин. Кеннету казалось, что женщина вот-вот готова повернуться к нему спиной, а то еще хуже – просто рассмеяться. Но ничего страшного не случилось, Кристин подала ему свою руку, и он осторожно сжал ее ладонь подрагивающими пальцами. Наверное все вокруг смеются над его робостью. Кеннет вскинул голову и обвел окружающих надменным взглядом. Никто вокруг даже не улыбался: лица пожилых владетелей были суровы и сосредоточены. Кеннет набрал в грудь побольше воздуха и нырнул под свод собора как в омут.
   Церемония тянулась долго. Тах откровенно скучал. Маленький Бьерн, видимо, тоже заскучал, но, в отличие от молчавшего меченого, выразил свой протест криком. Кристин вздрогнула и обернулась. Епископ Буржский растерянно умолк. Тах взял Бьерна из рук Марты Саарской и несколько раз подбросил его в воздух. На меченого зашикали, но Бьерн притих, очарованный полетом, и епископ Буржский спохватился.
   Слава Богу, больше ничего не случилось. Кеннет взял из рук Таха Бьерна и понес его под скрещенные мечи королевской дружины.
Народ разразился радостными криками. Кеннет ожил, даже румянец появился на щеках, а Бьерн и вовсе ликовал, похоже, звон мечей над головой пришелся ему по душе больше, чем церковный ладан. Смех Бьерна посчитали хорошим предзнаменованием.
   – Да сгинут проклятые гуяры. Да воцарится мир и покой на наших землях.
   Кристин села в карету, запряженную шестеркой лошадей, Кеннет передал ей Бьерна и обернулся к своему коню.
   – Твое место рядом с женой, государь, – негромко подсказал ему старый Рекин.
   Кеннет нехотя полез в карету. Народ, уже предвкушавший дармовое угощение, проводил королевскую чету даже более тепло, чем встретил. На узких улочках Хальцбурга появились телеги с бочками суранского вина, как поговаривали, из Ожских подвалов, и благодарный народ не жалел глоток.
   После свадебного пира, затянувшегося едва ли не до утра королевская чета отправилась в Ожский замок. Кеннет растерянно покосился на Кристин, в голове у него шумело от выпитого вина и дружеских пожеланий владетелей. Хорошо еще, что никто даже не пытался оставить их в эту ночь наедине. Кристин рано ушла в свои покои, сославшись на усталость, а он тупо сидел за столом, выслушивая длинные речи подгулявших гостей. Но ведь рано или поздно это случится. Кеннет даже глаза зажмурил от такой перспективы, и холодок страха пробежал у него вдоль хребта. Он прожил рядом с этой женщиной под крышей королевского дворца несколько лет, но ничего их не связывало в той уже полузабытой и почти нереальной жизни. Кристин была женой его брата Рагнвальда, а теперь вдруг стала его женой. Кеннета бросило в краску, и он поспешно уставился в окно на унылые, заснеженные, неприглядные в своей наготе деревья, равнодушно проплывающие мимо. Почему она молчит? Недовольна, что он сидит рядом? Но ведь Кеннет и сам непрочь убраться отсюда. Тах гарцует на гнедом жеребце в пяти шагах от кареты. Гильдис Отранская строит ему глазки из окна, а Ингрид Мьесенская дуется на подругу. Марта Саарская укачивает расшалившегося Бьерна, напевая ему что-то под скрип полозьев. Никому нет дела до благородного короля Кеннета. Может быть, стоит набраться смелости и, сославшись на головную боль, пересесть на коня. Или, на худой конец, поменяться местами с Гильдис Отранской, иначе горячее бедро благородной Кристин прожжет дырку в его штанах. Черт бы побрал старого Рекина с его государственной необходимостью. Конечно, владетель Лаудсвильский проверенный друг, но, будем надеяться, государство не пострадает, если Кеннет пересядет в седло. Хорошо благородному Рекину давать советы, а попробовал бы он сам наладить отношения с женщиной, которая сидит отвернувшись в сторону и молчит, словно один Кеннет виноват во всем, что происходит в этом мире. А тут еще вредные девчонки, которые улыбаются да перешептываются, кося смешливыми глазами на короля Кеннета.
   Кеннет вспомнил отца и тяжело вздохнул. Был бы жив благородный Гарольд, ничего бы этого не было – ни поражения, ни бегства, ни этой унылой кареты с обиженной Кристин. А может быть, Кристин сердится вовсе не на Кеннета? Она просто не в силах забыть Рагнвальда. Рагнвальд был настоящим воином. Отец, король Гарольд, любил его куда больше, чем младшего сына. Наверное, на это были свои причины. Как-то Кеннет случайно услышал несколько весьма опечаливших его слов. Он не рискнул расспрашивать мать и обратился за разъяснениями к Лаудсвильскому. Благородный Рекин ничего не ответил, просто подвел Кеннета к зеркалу. Кеннет был похож на отца, так ему тогда показалось, быть может меньше, чем Рагнвальд, но все-таки больше, чем Оттар. Оттар был похож на мать, благородную Сигрид, и не слишком огорчался по этому поводу. Потому что Оттар не знал своего отца благородного Гарольда Нордлэндского, а был очень привязан к Бесу Ожскому и ко всем этим странным меченым. Кеннет был по мальчишески влюблен в Ивара, который потом оказался Тором. И Атталид ему тоже нравился. Тах, правда, называл его Волком и лейтенантом. Они долго искали их тела на поле брани и нашли на берегу реки. Король Нордлэнда Рагнвальд и лейтенант меченых Волк лежали рядом. Дана заплакала, увидев мертвого брата, и Кеннет тоже не сдержал слез, а Тах только сжал кулаки, и его темные глаза стали просто черными. Там они и поклялись отомстить гуярам за смерть своих братьев. И, даст Бог, сдержат свою клятву. Наверное стоит рассказать об этом Кристин, может быть, ей станет легче. Она любила своего первого мужа и сейчас не может простить Кеннету того, что он жив, а Рагнвальд мертв. Рекин сказал, что этот брак заключен и ради самой Кристин, и ради Бьерна, а главное, ради блага всего Лэнда. И тут уж Кеннет ни в чем перед Кристин не виноват, будь его воля, этого брака не было вовсе. К сожалению, все владетели поддержали Лаудсвильского.
   – Хорошо, что все закончилось, – сказал Кеннет, неожиданно даже для себя.
   – А я думала, что для благородного Кеннета все еще только начинается, – сладким голосом пропела Гильдис Отранская. И все девчонки прыснули от смеха. Даже благородная Кристин повернула в его сторону голову и чуть заметно улыбнулась. Или ему это только показалось? Глаза у Кристин оставались грустными, чтобы не сказать тоскливыми.
   – Мне жаль Рагнвальда, – совсем уж невпопад бухнул Кеннет и тут же пожалел, что вообще открыл рот. Потому что Кристин уткнулась лицом в стену кареты и плечи ее затряслись. Девушки растерянно притихли, с осуждением поглядывая на расстроенного Кеннета.
   – Это он виноват во всем, – с неожиданной ненавистью выдохнула Кристин.
   – Кто он? – удивилась Ингрид Мьесенская.
   – Бес Ожский.
   Больше Кристин ничего не сказала, плечи ее перестали вздрагивать, и только тонкие пальцы сжались в кулачок. Кристин ненавидела Беса Ожского, и ее ненависть разделяли многие. И многие его боялись. А Кеннет не знал, как ему относиться к этому человеку. Бес Ожский убил его отца короля Гарольда, но ведь и король Гарольд убил мать меченого и всех его друзей. А ведь они были родными братьями по отцу. Рекин Лаудсвильский рассказал Кеннету эту страшную историю еще в первый их приезд в замок Ож. Хотя Кеннет подозревал, что Рекин рассказал ему не все. Наверное, Кеннет тоже возненавидел этого человека, если бы не мать. Благородная Сигрид поселилась в Ожском замке, хотя могла выбрать любой другой, и словно чего-то ждала от капитана меченых. И Кеннет, удивленный и сбитый с толку, ждал вместе с ней. Вот только способен ли этот человек сделать хоть что-нибудь для спасения Лэнда, или все надежды благородной Сигрид пойдут прахом. И тогда Кеннету придется посчитаться с этим человеком и за убитого отца, и за обманутую мать. Правда, препятствием в этой мести были Тах и Дана. Кеннет покраснел и покосился на Кристин. Наверное, нельзя теперь думать о Дане, если он женился на другой женщине? Впрочем, думать можно, а вот вслух говорить об этом не стоит, чтобы не обидеть ненароком и без того сердитую жену.


   Благородный Рекин сам решил возглавить делегацию на переговорах с гуярами. Никто ему не возразил. Лаудсвильский уже достаточно пожил на свете, в его годы глупо бояться смерти, да и кто лучше хитрого владетеля способен провести подобные переговоры. И хотя в успех миссии мало кто верил, но чем черт не шутит. Однако охотников сопровождать благородного Рекина в лагерь гуяров нашлось немного. После долгого раздумья да и то нехотя дал свое согласие Фрэй Ульвинский, и уж совсем неожиданно для многих – Бес Ожский. Владетели удивленно переглянулись: если меченому сам черт не брат, то пусть едет. Вслед за Бесом Ожским сопровождать Лаудсвильского вызвались Хилурдский и Гоголандский. Благородный Рекин был эти решением огорчен, но и отказать владетелям повода не нашлось.
   – О чем вы будете договариваться? – горько усмехнулся Мьесенский. – Да и с кем? С Оле Олегуном?
   – А хоть бы и с ним, – Лаудсвильский окинул вызывающим взглядом благородное собрание. – Владетель Олегун прислал мне письмо, в котором согласился на встречу.
   – Гуярам, видимо, нужно время, чтобы подтянуть свежие силы, – предположил Саарский.
   – Очень может быть, – согласился Лаудсвильский, – а разве нам не нужна передышка? Стоит, наверное, обнюхать друг друга перед тем, как снова бросаться в драку.
   Собственно, никто с благородным Рекином и не спорил: ехать так ехать, чего уж там. Хуже чем есть, все равно не будет. Хуже, пожалуй, уже просто гибель. Но с мыслью о скором конце все почти свыклись.
   После завершения нелегкого разговора Лаудсвильский отвел в сторону Фрэя Ульвинского:
   – Я уладил твое дело, владетель. Бес Ожский не возражает против передачи замка Ингуальд твоему внуку.
   Владетель Фрэй был приятно удивлен, хотя по нынешним временам и радость не в радость.
   – Они не состояли в браке, – все-таки осторожно заметил он Лаудсвильскому.
   – Браку помешала смерть Тора Ингуальдского. Излишняя щепетильность в нашем нынешнем положении ни к чему, благородный Фрэй. Да и кому какое дело? Ты согласен, Бес Ожский тоже. Кеннет уже подписал владетельскую грамоту на имя Тора сына Тора, а епископ Буржский ее заверил. И да здравствует новый владетель Ингуальдский. Будем надеяться, что из него вырастет такой же отважный воин, каким был его отец, упокой, Господи, его душу, ибо пал он за правое дело.
   Гаук Отранский проводил посольство до реки Мги. Владетели ежились от мороза, но держались бодро. Шутили, но сдержанно. Переправа предстояла нешуточная. За неширокой заледенелой полосой их ждала неизвестность, быть может смерть. Да и унылый зимний пейзаж не располагал к шумному веселью. Все владетели были в алых плащах, отделанным беличьим мехом, и только Бес Ожский облачился в черный как сажа бараний полушубок. Витые рукояти мечей угрожающе торчали над его широкими плечами, а оскалу белых зубов меченого мог бы позавидовать и матерый волк. Странную компанию собрал под свое крылышко благородный Рекин. Ни Хилурдскому, ни Гоголандскому Отранский не верил – продадут при первой же возможности. Рекину, конечно, все равно помирать, а вот благородного Фрэя жаль. Хотя – днем раньше, днем позже, какая разница. И сам благородный Гаук, скорее всего, недолго задержится на этом свете.
   Свита у владетелей была внушительной. Отранский сам подбирал самых рослых и сильных дружинников. И облачены они были в крепкие доспехи: пусть гуяры знают, что силы у лэндцев еще есть, и они дорого продадут свои жизни. На пыль в глаза и была вся надежда, да еще, быть может, на длинный язык благородного Рекина. Этому опыта не занимать. Вот только доедет ли старый владетель, сил-то кот наплакал. Не поймешь, в чем у него душа держится.
   – Прощаться не будем, – сказал Лаудсвильский, глядя на окружающих слезящимися глазами, – плохая примета.
   И первым послал коня с пологого берега Мги на лед.
   К удивлению Рекина, владетель Олегун встретил прибывших лэндцев приветливо, чтобы не сказать сердечно. Захудалый нордлэндский городишко Клотенбург, расположенный в полусотне верст от Расвальгского брода, нисколько не пострадал во время последних трагических событий. Уцелели даже городские стены, сложенные из камня. По словам вестлэндского дружинника Свена, сопровождавшего владетелей в роли то ли переводчика, то ли соглядатая, именно здесь гуярская верхушка укрылась от разгулявшейся стаи. Со стаей гуяры в конце концов справились, но людей при этом потеряли немало. Особенно страшен был первый натиск, когда ошалевшие от сна гуяры и вестлэндцы никак не могли понять, что же это за сила на них навалилась. Более трети уцелевших в Расвальгской битве гуяров полегло от когтей и клыков монстров, а у остальных боевой пыл упал настолько, что они поспешили укрыться за стенами ближайших городов и замков. Похоже, пережитый ужас не оставил вестлэндца и сейчас, во всяком случае, он то и дело бросал на Беса Ожского испуганные взгляды.
   Лаудсвильский слегка приободрился. Похоже, у гуяров возникли проблемы, и хорошо бы увеличить список этих проблем за счет удачно проведенных переговоров. В Клотенбурге, по расчетам Рекина, было не более четырех-пяти тысяч гуяров. Остальные, видимо, были разбросаны по городам и замкам Нордлэнда. Это означало, что зимой гуяры не собираются вести войну. Что не могло не радовать владетеля.
   Оле Олегун широким жестом пригласил прибывших к столу, за которым уже сидели владетель Свангер и четыре гуяра, широкоплечих, с хмурыми обветренными лицами. Лэндцы сели за стол, не отстегивая мечей.
   – Я думаю, что нет смысла, предъявлять друг другу претензии за прошлое, – холодно сказал Лаудсвильский, – не за тем собрались.
   Владетель Олегун надменно усмехнулся. Гуяры сидели с каменными лицами, и пока что ничем не выразили интереса к разговору.
   – Я слышал, что благородный Оле коронован в Вестлэнде? – осторожно поинтересовался Хилурдский.
   Олегун важно кивнул головой:
   – Владетели Вестлэнда уже присягнули мне.
   – А как же Нордлэнд? – вступил в разговор Гоголандский.
   – Нордлэнд и Остлэнд отошли к гуярам, – отрезал Олегун. – Или кто-то собирается оспаривать у них права на эти земли?
   Владетель Свангер засмеялся, правда не слишком весело. На лицах гуяров не дрогнул ни один мускул. Гоголандский поморщился:
   – Речь идет о владетельских землях.
   – Благородному Арвиду не терпится присягнуть гуярскому королю? – Олегун улыбнулся. – Что ж, пока человек жив, ему не следует терять надежды.
   Новоявленный Вестлэндский король со значением посмотрел на Гоголандского. Благородный Арвид отхлебнул вино из кубка и закашлялся. То ли вино попало не в то горло, то ли пытался скрыть смущение. Уж слишком откровенно благородный Оле его покупал.
   – Хотелось бы узнать мнение твоих союзников, владетель, – Рекин покосился в сторону гуяров. – Или они не знают нашего языка?
   Отозвался на его вопрос самый старший по виду из гуяров:
   – Мое имя Родрик из Октов, и я говорю на твоем языке.
   Надо полагать, этот человек много повидал на своем веку, об этом говорили и седина в рыжеватых волосах и несколько рваных шрамов на худом вытянутом лице. Серые его глаза смотрели на притихших владетелей спокойно и чуть насмешливо.
   – Ты король гуяров? – спросил Лаудсвильский.
   – Во всяком случае, я уполномочен вести переговоры.
   – Переговоры о чем?
   – О перемирии, – пожал плечами Родрик. – Надо полагать, вы приехали именно за этим.
   – Ваши условия? – Лаудсвильский поднес к губам кубок и неспеша отхлебнул глоток.
   – Никаких условий, – отозвался Гуяр. – Мы не трогаем вас, вы не трогаете нас, в течении года.
   – А потом?
   – Потом видно будет.
   – Как быть с беженцами из Остлэнда и Вестлэнда?
   – Они могут вернуться.
   – На каких условиях?
   – На наших.
   Этого Родрика из Октов нельзя было отнести к числу слишком разговорчивых людей, а уж о его товарищах и говорить нечего, они молчали, время от времени прикладываясь к кубкам.
   – Я слышал, что ты служил Храму? – Родрик неожиданно повернулся к Бесу. – И что это именно ты бросил на нас монстров?
   – Допустим, – холодно отозвался меченый, – и что из этого следует?
   – Из этого следует, что ты колдун, а колдунам не пристало сидеть за одним столом с благородными воинами.
   – Какой я воин, мы можем проверить сию же минуту, Родрик из Октов. В свое время мои предки, меченые, выдубили ни одну гуярскую шкуру.
   – Нам дали гарантии, – попробовал остановить закипающую ссору Лаудсвильский, – или гуяры не держат слово?
   Родрик удивленно покосился на Рекина:
   – Никто не собирается вас убивать, старик. Перемирие остается в силе, как и вызов на поединок меченому колдуну.
   – Ты мой ответ уже получил, – холодно заметил Бес.
   – Отложим поединок на завтра, – Родрик поднялся из-за стола, гуяры последовали его примеру. – Завтра же и распрощаемся, с кем-то на год, а с кем-то навсегда.
   Гуяры покинули зал, негромко переговариваясь на своем языке. У самого порога Родрик из Октов обернулся и засмеялся тихим зловещим смехом. Смех предназначался меченому, но тот даже головы не повернул в сторону гуяра.
   – Зря ты приехал сюда, владетель Ожский, – небрежно бросил Свангер. – Брат Родрика побывал в лапах у вохра и умер в страшных мучениях. Окт поклялся отомстить тебе.
   Бес спокойно посмотрел в глаза нордлэндцу:
   – Я сам устраиваю свои дела, владетель, и не нуждаюсь ни в советах, ни в предостережениях.
   Благородный Гаенг поежился под взглядом черных глаз меченого и передернул плечами. Охота к разговору на этом у вестлэндцев иссякла.
   – Ну что же, – сказал Лаудсвильский, когда Олегун и Свангер покинули зал вслед за гуярами, – год мира – это не так уж мало.
   – Гуярам требуется время, чтобы утвердиться на наших землях, призвать своих из-за моря, а уж потом двинуться в Приграничье и далее – в Суранские степи, – заметил Ульвинский.
   – А может им стоит помочь в этом? – Хилурдский покосился на Лаудсвильского. – Гуяров не так уж много, а Суран велик, глядишь, они там заблудятся.
   – Этот Родрик показался мне неглупым человеком, – вздохнул Рекин и не удержался от укора в сторону Беса, – стоило ли затевать с ним ссору?
   – Ссору затеял гуяр, – возразил Ульвинский, – похоже, нас проверяют на прочность. В такой ситуации нельзя давать слабину.
   Утро выдалось на редкость холодным даже для этого времени года. Налетевший с севера ветерок заставил благородного Рекина плотнее запахнуть алый подбитый мехом плащ. Заснеженная поляна у стен Клотенбурга была запружена народом. Пар поднимался над толпой клубами, вырываясь из тысяч глоток вместе с приветственными криками. Кричали в основном гуяры при виде своих вождей. Жители Клотенбурга помалкивали, переминаясь с ноги на ногу и переглядываясь. Видимо, не слишком доверяли мирному настроению завоевателей, которые явились на место поединка в полном вооружении, словно драться предстояло именно им. Вестлэндцы Олегуна, числом не менее сотни, стояли поодаль от гуяров, не смешиваясь с ними. Среди зеленых плащей вестлэндских дружинников выделялись несколько алых. С их обладателями Лаудсвильский успел этой ночью переброситься несколькими словами. Поговорили о том, о сем. Вспомнили короля Ската, который, конечно, умом не блистал, но человеком был добрым. Благородный Рекин сообщил вестлэндцам, что Бьерн внук короля Ската жив-здоров и обещает вырасти крепким мужчиной, под стать своему отцу королю Рагнвальду. Вестлэндцы больше помалкивали, но и предавшегося воспоминаниям старого владетеля не прерывали. О гуярах они говорили откровенно, хотя и с некоторой опаской. Рекин с удивлением узнал, что единого правителя у гуяров нет, все решения принимает совет старейшин кланов, но реальная власть находится у вождей, которые добились авторитета доблестью в бою. Родрик из Октов был одним из таких вождей. С ним реально соперничали двое: Конан из Арверагов и Рикульф из Гитардов. Арвераги, гитарды и окты были самыми мощными гуярскими кланами и часто ссорились между собой. Всего же в гуярском войске было до сотни различных кланов. Слабые кланы примыкали к сильным, признавая их вождя своим и давая ему клятву верности в бою. А уж потом вожди сильных кланов выбирали единоначальника, которого называли императором. Последним гуярским императором, возглавлявшим поход против Лэнда, был Кольгрик из Октов, погибший у Расвальгского брода. Именно соперничеством вождей за верховенство над гуярским войском да ожиданием подкрепления из-за моря и объяснялось нынешнее миролюбие гуяров. Вероятно, Родрик из Октов решил, что Бес Ожский подходящий оселок, чтобы поточить меч для вящей своей славы. Победа над Черным колдуном, ставшим пугалом для рядовых гуяр, подняла бы его авторитет на недосягаемую высоту. Благородный Рекин полагал, что Родрик из Октов здорово ошибся в расчетах. Для ступеньки к возвышению владетель порекомендовал бы ему выбрать спину похлипче и руки послабее.
   Новый взрыв ликования среди гуяр отвлек Лаудсвильского от размышлений. Из ворот Клотенбурга выехал горделивый всадник в сопровождении пышной свиты. Один из вестлэндцев опознал в нем вождя арверагов. Конан из Арверагов был, видимо, весьма популярен среди рядовых гуяр, во всяком случае кричали почему-то особенно долго. Арверагский вождь, статный воин лет двадцати пяти, светловолосый и голубоглазый, расположился в двух шагах от посольства, так что Рекин мог налюбоваться им вволю. Будь Конан в алом плаще, владетель принял бы его за вестлэндца, да и поздоровался он с Лаудсвильским любезно. Какое-то время вождь арверагов рассматривал Беса Ожского уже сбросившего полушубок и, наконец, не выдержав, обратился к Рекину:
   – Почему этот человек без панциря?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное