Сергей Шведов.

Иван Царевич и Серый Волк

(страница 6 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Царевичу предложение Васьки понравилось, но для того, чтобы добраться до «языка», минимум нужно выбраться наружу. К сожалению, они опять заблудились. Причём заблудились столь надежно, что хоть садись на землю, посыпай голову поскрипывающим под ногами песком и кричи «ау».
   На этот раз даже Кляевское обоняние мало помогало делу. Не смотря на все старания, Васька вынюхал только несокрушимую железную дверь, петли которой были смазаны машинным маслом. И если судить по запаху, смазаны они были совсем недавно.
   Железная дверь вселила в Царевича определённую долю оптимизма – всё-таки примета цивилизации или, как говорят Бердов с Шараевым, нашего мира. А вот что такое тот мир, Иван так и не понял.
   – Кто такая Семирамида и при чём тут жеребец? – спросил Кляев, с мастеровым прищуром оглядывая дверь.
   – Жила во времена оны ассирийская царица, – пояснил Царевич. – Если верить древним сплетникам, то была она не в меру любвеобильна и воспылала страстью к жеребцу. Но это, конечно, исторический анекдот. Не пойму только, зачем я Семирамиде понадобился. – Ей нужен не ты, – возразил Кляев, открывая перочинный ножичек и подступая к замку. – Ей нужна живая вода. – Зачем? – тупо удивился Царевич. – На продажу. Покупателей найдется с избытком. Правильно сказал Шараев, речь идёт о миллиардах долларов.
   – Бред какой-то, – вздохнул Иван. – А при чём здесь я? – Если верить твоему «Жеребячьему копыту», то ты один знаешь туда дорогу. Кто принес живую воду для Вероники и тем спас ее от смерти? Ты, Иван Царевич, защитник всех сирых и убогих в Берендеевом царстве и в сопредельных землях. Кстати, ты эту дорогу неразборчиво описал, следы, что ли заметал?
   Ответить Иван не успел, дверь неожиданно распахнулась, открыв проход в обширное помещение, которое, судя по ассортименту, было воинским складом. Во всяком случае, на стеллажах вдоль стен лежало именно оружие. Причём оружие разных эпох и, по преимуществу, отечественного производства. Царевич без труда опознал автомат Калашникова, пистолеты Стечкина, Макарова и даже винтовку Мосина, которая была в ходу ещё в первую мировую войну. Чуть поодаль стоял пулемет Максим, который так и просился на Чапаевскую тачанку. А расторопный Кляев отыскал даже маузер в деревянной кобуре. Этот маузер он тут же подвесил к поясу и теперь смотрелся комиссаром из некогда популярных фильмов о гражданской войне.
   Дальше пошли совсем уже музейные вещи, вроде кремневых ружей, мушкетов, дуэльных пистолетов, не говоря уже об оружии холодном в виде шпаг, сабель, мечей, кинжалов, и прочего того же сорта исторического барахла. Здесь же висели кольчуги и колонтари, а также стояли в ряд щиты, словом, полный набор вооружения богатыря, витязя и добра молодца. Всё это в рабочем состоянии без всякого намёка на ржавчину. – Склад исторического музея? – предположил Царевич, беря в руки увесистый шестопер. – А консервы зачем? – Какие еще консервы?
   Но Васька, не отвечая, уже орудовал перочинным ножом, открывая банку тушёнки, российского, если верить этикетке, происхождения.
Тушёнка была свиная и вполне приемлемая на вкус, в этом Царевич смог убедиться сам, попробовав её вслед за Кляевым. Свиной тушёнкой проголодавшиеся друзья не ограничились и прикончили еще несколько банок рыбных консервов. Расторопный Кляев нашёл так же и минеральную воду, чем привёл заумиравшего было от жажды Царевича в полный восторг. – Вываливай к черту яблоки и грузись продуктами, – распорядился Иван. – Неизвестно, сколько нам придется блуждать по катакомбам.
   Кляев расставался с яблоками неохотно, можно сказать, от сердца отрывал. И, по наблюдениям Ивана, оторвал не все, десятка полтора краснобоких плодов так и остались лежать на дне сумки. Кроме 6анок и бутылок Кляев зачем-то прихватил два пистолета и несколько пачек патронов к ним. Это, не считая комиссарского маузера, который он так и не отцепил от пояса.
   – Нарвемся на милицию, Кляев, впаяют тебе срок за хранение огнестрельного оружия.
   – Не впаяют, – отмахнулся Васька, – Скажем, что нашли в подземелье и несем сдавать властям. – И про этот склад скажем? – Нет, – покачал головой Васька. – Про склад мы ничего никому не скажем, а тихо сейчас закроем дверь на замок и забудем, что вообще здесь были. – Почему? – Потому что пули в этом арсенале сплошь серебряные, – Кляев достал из кармана два патрона и протянул Царевичу.
   Пули действительно были не из свинца, а из белого металла, который вполне можно было назвать и серебром. Царевичу не оставалось ничего другого, как чесать затылок и хранить на лице глубокую задумчивость, пока Васька возился с замком.
   Сильно потяжелевшую сумку пришлось тащить вдвоем. Царевич впрягся в работу безропотно, стараясь убедить себя в том, что своя ноша не тянет. Тем более, что катакомбы ни в какую не соглашались выпускать из каменного чрева несчастных жертв. Царевич с Кляевым блуждали уже более двух часов, но ничего похожего на выход так и не обнаружили.
   – Сдаётся мне, что этот твой Матёрый Вадим Гораздович если и фсбшник, то не нашего разлива.
   – Это ты брось, – не очень уверенно возразил Царевич. – Мы же видели его технику: вертолеты, Уазики, КАМАЗы. – Так-то оно так, но зачем нашему российскому спецназовцу серебряные пули. Нет, брат, тут что-то не то.
   – Мало ли кому тот арсенал может принадлежать, – возмутился Царевич. – Может мафии какой-нибудь. А серебряные пули они используют исключительно из жлобства.
   – А консервы мафии зачем? – не сдавался Кляев. – Не говоря уже о кремневых ружьях, щитах, мечах и прочей средневековой амуниции. Создается впечатление, что эти ребята работают в разных эпохах и, чтобы не привлекать внимание, используют соответствующее оружие.
   – Фантазёр ты. Начитался книжек. – А кто эти книжки пишет? – возмутился Васька. – Развели нечисть по всей стране, интеллигенты. КГБ на вас нет.
   – Ты мне эту коммунистическую пропаганду брось, – заклекотал либеральным орлом Царевич. – За что боролись, спрашивается?!
   – Наверное, за то, чтобы молодильными яблоками торговать и с бабами в ванных купаться, – ехидно заметил Васька.
   – Демагог, – взвился Царевич. – Что ты понимаешь в рыночных отношениях?! – Да уж своей женой торговать бы не стал, как твой Валерка Бердов.
   Пока Царевич подбирал нецензурные слова, чтобы выплеснуть их на голову Кляева, тот вдруг поднял руку вверх и с шумом втянул носом воздух: – Бензин!
   Обоняние и в этот раз не подвело Ваську. Царевич, ожидавший увидеть подземный гараж, был слегка разочарован, что бокс всего один. Правда, в этом боксе стоял новенький Уазик канареечного цвета с гордой надписью по борту – «Милиция». Здесь же в машине обнаружилось полное обмундирование на четырех человек. К сожалению, документов в этом обмундировании не было, так что не удалось установить, кому принадлежит вся эта роскошь. Васька настаивал, что бокс оборудован Матерым, так же как и оружейный склад. Царевич сомневался. Машина вполне могла быть угнанной. То-то будет радости у ментов, если они накроют угонщиков на людных улицах. Кляев Ивановых возражений не слушал и уже облачался в камуфляж со знакомой Царевичу белой мордой на рукаве. Обмундирование было Кляеву немного великовато, но смотрелся он солидно, особенно с маузером на боку.
   – Ты маузер-то спрячь, – посоветовал ему Царевич. – Не та сейчас эпоха на дворе.
   Кляев совету внял и опоясался портупеей с кобурой под пистолет Макарова. Царевич только головой качал, глядя на Васькино безумие. Весь этот маскарад был до первого поста милиции. А там – судебное разбирательство с вынесением приговора и бесплатной путёвкой в казенный дом.
   – Хочешь и дальше пешком топать – топай, – огрызнулся Васька. – А у меня бензина полный бак. Прокачусь с ветерком.
   Последний аргумент оказался для смертельно уставшего Царевича решающим. Он без разговоров натянул на себя камуфляж и с удовольствием уселся на сидение рядом с камуфлированным Васькой. Мотор взревел не по нашенски утробно и понёс железного коня по окаянному лабиринту. К удивлению Царевича, вылетели они на поверхность минут через десять, где-то в районе железнодорожного вокзала и, не сбавляя скорости, рванули под вой сирены к центральной магистрали.
   – Выключи ты ее к чертовой матери, – испугался Царевич. – Зачем нам к себе внимание привлекать?
   – Так уважения к нам больше, – возразил Кляев. – Видал, как народ от нас шарахается. Я, может, двадцать лет мечтал вот так с ветерком прокатиться по центральным улицам.
   И надо сказать, Васька оказался прав. Машины испуганно жались к обочине, уступая первородство гордой милицейской «канарейке», которая стремительно неслась по центральной улице, со скоростью превышающей все пределы дорожной нравственности. Не успел Царевич глазом моргнуть, как Кляев уже подруливал к знакомому белому дому, где проживал снедаемый творческими и сексуальными проблемами художник-импотент. Милицейский Уазик произвел должное впечатление на кучкующуюся у подъезда молодежную стаю, она рассеялась с подозрительной быстротой, оставив после себя на лавочке два шприца. Кляев, проходя мимо лавочки, смахнул шприцы на асфальт и мстительно раздавил их ногой. Как всякий воспитанный Советской властью сильно пьющий человек, он терпеть не мог наркоманов и презирал их всеми фибрами души. Царевича такая Кляевская ненависть всегда удивляла, и он никак не мог найти ей логического объяснения. Но, так или иначе, Василий Кляев являлся бесспорным лидером дворовой общественности в борьбе с чужеземной заразой. Всегда имевший проблемы с милицией по поводу горячительных напитков и никогда ее не любивший Кляев, тем не менее, наступал на горло собственной песне и беспощадно сдавал участковому адреса и явки наркоторговцев и наркопотребителей, которые выявлял прямо-таки с иезуитской хитростью и настойчивостью. Собственно, и в эти молодильные яблоки он вцепился только потому, что счёл их разновидностью героина и опиума. Пока Царевич разгадывал загадку русской души, бесшумный лифт вознес его к Самоедовским пенатам. На вежливый Кляевский звонок из Мишкиной квартиры ответили душераздирающим визгом, весьма удивившим гостей. – Похоже, кого-то насилуют? – предположил Царевич
   – Или убивают, – не согласился Васька, доставая слесарный инструмент.
   Если судить по доносившимся из-за дверей звукам, то там вершился погром. Кто-то темпераментно и безостановочно крушил мебель, издавая при этом утробные и рычащие звуки. Уже переживший стрессовую ситуацию в квартире Шишовых, Царевич на всякий случай достал из кобуры пистолет. Стрелять он не собирался, но, возможно, вид оружия отрезвляюще подействует на расходившихся гоблинов, если, конечно, это именно они насилуют Самоедова. А то, что визг, который они сначала приняли за женский, принадлежит именно художнику, Иван уже не сомневался. – Стой, стрелять буду! – крикнул Васька, распахивая дверь.
   Стрелять Ваське как раз было не из чего, по той простой причине, что он забыл вытащить из кобуры пистолет и тыкал во врага простой отмычкой. А стрелять было надо, Царевич понял это сразу, как только ворвался вслед за товарищем в Самоедовскую квартиру. Сам Мишка болтался где-то в районе потолка, зажатый огромной когтистой лапой, а лапа эта принадлежала существу, которое Ивану и в кошмарном сне не могло бы присниться. Огромные чешуйчатые ноги попирали расписной паркет, торс бугрился чудовищными мускулами, но ужаснее всего была морда, более всего напоминавшая крокодилью. Если Царевич не ошибался, то высота потолков в Самоедовской квартире достигала трёх с половиной метров, и именно с такой высоты смотрели на непрошенных гостей глаза монстра, горящие яростью и обидой. Царевич с дурацким облегчением подумал, что в его квартире этот зверь не поместился бы. А ходить на полусогнутых зверюга явно не привыкла, уж слишком горделиво демонстрировала она достоинства своей облаченной лишь в чешую фигуры. Существо, если судить по первичным признакам, было явно женского пола, и Царевич даже не рискнул представить, каким должен быть самец, рискующий удовлетворять сексуальные потребности подобной самки.
   Зверюга явно собиралась пообедать, во всяком случае, из её пасти капала слюна, а положение задохнувшегося в крике художника не оставляло никаких сомнений в том, что лакомым куском является именно он. Царевич закрыл глаза от ужаса и выпустил всю обойму в чудище, благо промахнуться в такую громадину да еще с расстояния пять-шесть метров было просто невозможно. Зверюга взревела так, что заглушила звук выстрелов и повредила Ивановы барабанные перепонки. Рёв монстра не прекращался, казалось, целую вечность, на потом всё внезапно стихло, если не считать треска пистолетных выстрелов и Мишкиного визга. Царевич открыл глаза и с удивлением посмотрел на свой пистолет. В Ивановом ПМ все патроны давно закончились, а стрелял Кляев, и стрелял по уже, кажется, сдохнувшему зверю.
   С последним Кляевским выстрелом умолк и хозяин квартиры Самоедов. Наступила жуткая тишина. Слышно было, как течет в ванной вода, и где-то высоко в небе гудит заходящий на посадку авиалайнер. За окном продолжал лязгать железом двадцать первый век, а в Самоедовской квартире агонизировало нечто страшное, неподдающееся ни осмыслению, ни описанию.
   – Откуда взялась эта гадина? – спросил пришедший в себя Кляев у Самоедова.
   Бледный да синевы Мишка по-пластунски отползал от распростертого на полу квартиры тела. Царевич очень даже хорошо понимал старого приятеля, поскольку даже в дохлом виде загадочное существо смотрелось куда как солидно. Правая рука монстрихи въехала в сервант, начисто разнеся настоящий китайский фарфоровый сервиз не то восемнадцатого, не то семнадцатого века, которым Мишка безумно гордился, а левая нога удобно расположилась на софе, где, судя по разбросанным эскизам, ещё совсем недавно работал хозяин. Здесь же, на чудом уцелевшем журнальном столике, дымилась чашечка кофе. Этот ещё не остывший напиток Царевич влил в рот впавшему в прострацию Самоедову. Мишка кофе выпил, но в себя не пришел и таращил глаза на старательно вправляющего ему мозги Ивана. Членораздельная речь потекла из него только после того, как сходивший на кухню Кляев влил ему в рот бутылку коньяка.
   – Это Валерка, гад, будь он проклят. Вырастим бога, вырастим демиурга. Всех кинем и президентов, и королей, и премьеров.
   – Бредит, что ли? – удивлённо покосился на Ивана Кляев.
   Царевич, однако, не был уверен, что все, о чём сейчас бормочет Самоедов, лишь беспорядочный бред повреждённого в схватке с монстрихой мозга. Припомнились ему и эскизы с фотографиями, изъятыми вчера у художника Кляевым. В тех эскизах явно прослеживалась пусть и безумная, но всё же мысль. Если взять в расчет, что с помощью Мишки выращивались гоблины для Вероники, то почему бы ни предположить, что и это жуткое существо появилось на свет не без участия его творческой фантазии. – Девушка, значит, оказалась с характером? – ласково спросил Царевич у Самоедова.
   После бутылки коньяка, усвоенной организмом, глаза у Мишки приняли более или менее осмысленное выражение. Он, похоже, мог уже реагировать не только на благополучно сдохнувшее существо, но и на другие пока еще полные жизни объекты, в лице Царевича и Кляева. С некоторым сомнением во взоре он оглядел камуфлированных гостей и сделал для себя важные выводы.
   – Я требую адвоката, – сказал он неожиданно твёрдым голосом. – Рехнулся, – подвел итог происшествию Кляев. – что, впрочем, неудивительно.
   Царевич не то чтобы собирался оспаривать поставленный Васькой диагноз, а просто считал, что Самоедов рехнулся раньше, чем повстречался с монстрихой, которая, к слову, сама явилась продуктом шизофренического бреда. Хотя, возможно, бредил Мишка не в одиночку, а в паре с Валеркой Бердовым.
   – Ты не помнишь, Вася, эта самая Натали искала в гробнице фараона только золото или что-нибудь еще? – Иштар какую-то они искали, – вспомнил наморщивший лоб Кляев. – Начало всех начал. Мать всех богов. – А Камасутра им нужна была, чтобы возродить ее дух? – Черт его знает, – пожал плечами Кляев. – Помню, что Натали питалась мухоморами, чтобы пробудить в себе древнюю силу. И, естественно, объевшись мухоморами, она много чего увидела и познала. В частности имела контакт на астральном уровне с птицей Сирин. Я, правда, пропустил, о чём они там беседовали, очень уж муторно написано.
   – Жертвы богине она приносила? – А как же, – удивился Кляев. – четырех мужиков закамасутрила и по углам фараоновой гробницы похоронила. А в чём дело-то?
   Царевич на Васькин вопрос не ответил, а пристально смотрел в заюлившие под вопрошающим взглядом поросячьи глазки Самоедова – Сознавайся, извращенец, ты ведь собирался вступить с монстрихой в сексуальную связь?
   – Я протестую, – взвизгнул Самоедов. – Связь предполагалась исключительно астральная – о контакте материй мы даже не помышляли. – А кто это мы? – Валерка меня подбил, – сразу же сдал подельника Самоедов. – Для меня астральные миры – тёмный лес. А он говорил, что в свете открывшихся перспектив слияния двух миров появилась уникальная возможность воздействия на окружающую нас духовную субстанцию, с целью корректировки мироздания и переводе его в качественно иную плоскость бытия. – Загнул, однако, – почесал затылок Кляев. – А гоблины здесь при чём? – Гоблины – это часть второго мира, которые могут появляться в нашей реальности только тогда, когда мы найдем для них человеческую основу. – Ты что же, гад, людей в зверей превращаешь? – набычился Кляев. – Да ничего подобного. Просто на основе рисунка и приходящей из астрального мира субстанции возникает качественно новое существо, способное действовать во всех измерениях.
   – То есть сначала фотография человека, потом похожий на него рисованный гоблин, а потом этот гоблин оживает и начинает шустрить на наших улицах? – спросил Царевич.
   – Наверное, так, – пожал плечами Самоедов. – Но я их не оживлял, я их только рисовал.
   – А зверюга, откуда взялась? – не поверил Самоедову Кляев.
   – Чистая случайность, – заюлил Мишка. – Это всего лишь иллюстрация к новому Валеркиному роману.
   – Значит, первооснова всех превращений – литературный образ? – спросил Царевич. – Вначале было Слово, – напомнил известную истину Самоедов. – А наш брат иллюстратор идёт за фантазией писателя. – Новый роман Бердова, это, как я понимаю, продолжение «Гробницы фараона»? – Да, – кивнул головой Мишка. – Полностью роман я не читал, мне принесли только отрывки, вот по ним я и работал. – И наработал, – хмыкнул Кляев, скосив глаза на монстриху. – Куда теперь эту тварь девать? – По идее, она должна самоликвидироваться, поскольку человеческой крови она ещё не попробовала и не стала полностью материальным субъектом нашего мира.
   – А если бы попробовала и стала? – полюбопытствовал Кляев. – Не знаю я, – дёрнулся Самоедов. – Ничего я не знаю. Моё дело маленькое, рисую и все. – Плату яблоками получил? – Ну, яблоками, – нехотя признался Самоедов. – А что, нельзя, что ли? – Собирайся, наркоман, – распорядился Царевич. – Поедешь с нами.
   На лице Самоедова появилось сомнение: ехать с Царевичем ему не хотелось, но ещё меньше ему нравилось соседство с «девушкой», которая могла ещё, чего доброго, ожить и довершить начатое дело поедания художника, вздумавшего столь неудачно исполнить роль хаоса. Того самого хаоса, который, по словам древних мудрецов, рождает жизнь во всех её формах и проявлениях. Правда, и тут Мишка абсолютно прав, Слово всё-таки важнее хаоса. И до творца этого, с позволения сказать, «слова» Царевичу ещё предстояло добраться. Не было никаких сомнений, что Валерка Бердов знает о творящихся в городе паскудных делах если не всё, то очень многое.
   Подгоняемый нетерпеливым Кляевым, Мишка стал неохотно одеваться. При этом он не выпускал из виду зловредную монстриху, с которой, между прочим, начали происходить странные вещи, чрезвычайно Царевича удивившие. Сначала стали блекнуть ярко-зелёные чешуйки. Потом испарилась левая нога, за ней рука, а после пропала и страшная морда. Зато на софе осталась лежать вполне земных и привычных размеров девушка лет семнадцати, одетая в пестрый домашний халатик и обутая в шлёпанцы на босу ногу. Причём девушка была явно живая.
   – Михаил Семёнович, – сказало чудное создание, хлопая длинными ресницами, – я такая рассеянная: пришла и забыла, зачем пришла.
   У Самоедова настолько откровенно отвалилась челюсть, что слегка опамятовавший Царевич поспешил ему на помощь:
   – Вы за яблоками пришли, девушка. – Ах да, – спохватилась красавица. – Вы обещали угостить меня ещё одним яблоком, Михаил Семенович.
   – Кто вы такая, девушка, и как вас зовут? – официальным тоном спросил Кляев. – Я живу в квартире напротив, учусь на первом курсе института. А зовут меня Ева.
   – Очень рады были с вами познакомиться, – шаркнул вежливо ножкой Царевич. – К сожалению, у Михаила Семеновича яблоки закончились, но, по-моему, остался в холодильнике томатный сок. Вы не хотите томатного сока?
   – Нет, томатного сока я не хочу, – гордо и обиженно отказалась студентка. – А вы из милиции? – Мы из ФСБ, красавица, – не моргнув глазом, соврал Кляев. – Отряд специального назначения. Настоятельно рекомендую вам вернуться домой и никогда более не переступать порога квартиры этого змия-соблазнителя с его липовыми яблоками. – А разве яблоки растут на липах? – удивилась шибко образованная студентка.
   – У Самоедова растут, – твёрдо сказал Кляев. – Идите, девушка. Мы здесь при исполнении.
   Красавица обиженно надула губки, стрельнула навылет в Царевича голубыми наивными глазами и зашлёпала к выходу. Бдительный Кляев закрыл за ней дверь не раньше, чем убедился, что Ева Васильева действительно живёт в квартире напротив. Ибо в той квартире её ждала рассерженная мама, не сдержавшая негодования по поводу долгого отсутствия дочери.
   – Девиц соблазняем? – ехидно полюбопытствовал Кляев, вернувшись от двери. – Мамой клянусь, – Самоедов для убедительности даже перекрестился. – Ни сном, ни духом. Яблоком я ее действительно угостил, когда она ко мне по-соседски заскочила за сигаретой. Родители у Евочки строгие, вот она у меня иногда и покуривает. И не более того, уверяю вас. Я ведь ума ещё не лишился, чтобы ссориться с соседями, соблазняя их дочь.
   – Ты нам мозги не пудри, – рассердился Кляев. – Откуда она ещё могла взяться как не из-под дивана?
   Самоедов возмущенно запыхтел на Васькино недоверие, а Царевич всё более склонялся к тому, что Мишка не врет. Во-первых, Иван глаз не сводил с таявшей монстрихи, а значит, ну никак не мог прозевать момент, когда студентка вылезала из-под дивана, а во-вторых, эта Ева вела себя так, словно только что с луны свалилась и ничегошеньки не видела из происходящих в квартире жутких событий. – Что же она из воздуха нарисовалась? – возмутился Кляев. – Вот именно, нарисовалась, – осенило вдруг Царевича и, повернувшись к Самоедову, он грозно спросил: – А ну колись, стервец, ты ведь крокодилиху с Евы конструировал? – Я протестую, – взвизгнул Мишка. – Что за допрос в самом деле? Вы не имеете права как частные лица вмешиваться в мою жизнь! Я требую адвоката.
   – А зачем тебе адвокат при разговоре с частными лицами да еще с давними твоими знакомыми? – мягко улыбнулся Царевич.
   – Сейчас мы ему адвоката оформим, – зловеще прошипел Кляев, извлекая из-под камуфляжа маузер. – Сознавайся, контра, иначе я за себя не ручаюсь. – Ну, конструировал, – сразу же пошёл на попятный Самоедов, – в том смысле, что я рисовал, а Евочка в это время кушала яблоко и читала Валеркину бредятину. Но ведь кормить девушку яблоками, а тем более рисовать её, законом не возбраняется. Да и Ева нисколько не пострадала.
   – Жалко, что ты не пострадал, – обещающе крякнул Кляев. – Идите в машину, гражданин.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное