Сергей Шведов.

Авантюрист

(страница 6 из 28)

скачать книгу бесплатно

   Видимо, меня завербовали, хотя никаких документов я не подписывал. И если подходить с формальной стороны, то я мог чувствовать себя вольной птицей. Однако эта воля ограничивалась пусть и длинным, но поводком, на который меня неожиданно посадил господин Зеленчук с подачи Романа Владимировича. Если бы я знал о делах Чуева-старшего меньше, то, наверное, решил бы, что меня разыгрывают. Просто двум зрелым и наделенным властью дядям пришло на ум ради развлечения подшутить над молодым человеком. Слишком уж нелепо выглядит эта история с кладом. Я и сейчас стопроцентно не был уверен, что Зеленчук рассказал мне всю правду. Но одно было для меня очевидно: я попал в весьма серьезную переделку, из которой выбраться будет непросто.
   В моей квартире за время моего отсутствия кто-то побывал. Причем этот кто-то даже не стремился скрыть следы своего пребывания. Большого ущерба я не понес, но потерял довольно много времени, приводя в божеский вид подвергнувшуюся наезду квартиру. Хорошо еще, что квартира у меня однокомнатная и вандалам негде было разгуляться. Кажется, они что-то искали и, видимо, небольшое по размеру, поскольку обшарили не только шкафы, но и ящики письменного стола.
   Подобное внимание к моей скромной персоне меня скорее удивило, чем испугало. Впрочем, пораскинув умом, я пришел к выводу, что в гостях у меня, скорее всего, побывали ребята коллекционера Красильникова, склонные, вероятно, от природы к бесцеремонности и неуважению частной собственности. Косвенным подтверждением этой версии служила опустошенная бутылка коньяка, о которой я, кстати, забыл, обремененный проблемами.
   Сейчас меня волновал только один вопрос: Красильников знает, с кем он имеет дело в лице Чуева-старшего? У меня складывалось впечатление, что не совсем. А может, я преувеличиваю значение Зеленчука, и, следовательно, структуры, которые он представляет, не такие уж и государственные. Трудно поверить, что Красильников настолько сумасшедший, что готов бросить вызов людям, наделенным властными полномочиями. Правда, не исключено, что и Красильников не сирота и за ним тоже стоят очень серьезные люди. Сморенный усталостью и трудно прожитыми днями, я не заметил, как уснул. Спал я часа четыре, а проснулся, когда уже смеркалось. Самое время было наведаться к Чуеву-младшему и узнать, как там чувствует себя мой подопечный Лабух.
   В чуевской квартире меня ждали сразу два сюрприза: во-первых, очухался наконец сам художник, а во-вторых, нашлась пропавшая было Вера, которая, если судить по глазам, горящим, как у рассерженной кошки, готова была обрушить на меня поток информации.
   – Слушай, Мефистофель,– строго глянул на меня Чуев.– Лабух рассказывает о тебе страшные вещи. Конечно, человек он впечатлительный, а в тот момент был не совсем трезв, но у меня нет оснований ему не верить.
   Лабух сидел на диване и с задумчивым видом пил кофе. На слова Чуева он никак не реагировал, словно и не слышал их.
Не отреагировал он и на мое появление в комнате, во всяком случае, даже бровью не повел в мою сторону.
   – Всему есть предел, Феликс, нельзя так травмировать творческого человека. Да и какой из тебя к черту Мефистофель.
   – Карточный долг – долг чести,– пристально посмотрел я на Лабуха.– Мне выпало очко, а Лобову долгая дорога. В смысле долгий и упорный труд на благо Отечества и человеческой цивилизации. Не будь меня, ты, Витя, сейчас собирал бы деньги на похороны нищего художника. Откуда у вас пистолет, Лобов? Какой мелкий бес вам его подарил?
   Чуев опять было собрался завибрировать, но в последний момент передумал. Видимо, его тоже интересовал ответ на заданный мной вопрос. Однако художник с ответом не спешил, создавалось впечатление, что он силился что-то вспомнить. И эти чрезмерные усилия проступали мелкими капельками пота на восковом лбу. Впрочем, не исключено, что дело было не в усилиях, а в похмельном синдроме.
   – Так я жду, Лабух, или вы предпочитаете, чтобы вас называли Лобовым?
   – Зовите Лабухом, это мой официальный псевдоним,– отозвался художник.– А мелкий бес был. Хромой к тому же.
   – Я тебя умоляю, Саша! – взвился Чуев.– Не поддавайся на провокации этого липового Мефистофеля, или ты просто сойдешь с ума. Какие бесы, да еще хромые, могут быть в нашей нынешней российской действительности?
   – Был бес,– мрачно стоял на своем Лабух.– Я его хорошо запомнил. Лет, может, под пятьдесят ему. Небольшого роста, плешивенький и весь какой-то кругленький.
   – А рожек у него не было? – совершенно неуместно прыснула в кулак Верочка и заслужила грозный взгляд Чуева.
   – Рожек не было,– совершенно серьезно отозвался художник.– Цилиндр был. Черный.
   – А сам он, конечно, был во фраке,– не удержался от ехидного комментария Чуев, который ни на грош не верил старому знакомому. Что же касается меня, то описываемый Лабухом фантастический персонаж мне кого-то напомнил.
   – А фиксы у него во рту не было?
   – Была,– с готовностью кивнул Лабух.– Вот здесь, слева. Она сразу бросается в глаза, когда он улыбается.
   Сосед Наташи по самолету. Тот самый, с которым я поменялся местами. Вполне вроде бы добродушный на вид дядька. Он мне улыбнулся, проходя мимо в туалет. И даже, кажется, подмигнул. Я ответил ему тем же. И случилось это как раз в тот момент, когда Наташа рассматривала моего тигра. К слову, сидел фиксатый недалеко от нас, так что вполне мог видеть, как я передавал соседке золотую солонку. Мне припомнился и очень похожий дядька, сидевший за дальним столиком уличного московского кафе. Но здесь я не был уверен. В конце концов, в плешивых, кругленьких и невысоких дядьках у нас недостатка нет. И очень может быть, я просто фантазирую на заданную самому себе тему. Хотя, с другой стороны, в том, что этот человек за мной следил, ничего фантастического не было. Правда, я не заметил, что дядька с золотой фиксой из самолета прихрамывает. Впрочем, я особенно и не присматривался.
   – Это он принес вам смокинг, Лабух?
   – Да. Сказал, что туда лучше идти в смокинге. Там ведь элита собирается как-никак.
   – Куда идти?
   – На бал Сатаны.
   Витька выругался, Верочка засмеялась, и только мы с Лабухом хранили на лицах полную серьезность.
   – Мы с ним обсуждали мои иллюстрации к роману Булгакова «Мастер и Маргарита».
   – Это те, что на стенах?
   – У меня не было ни холста, ни бумаги, ни картона. Но мне удалось. Удалось, Чуев. Вот и Мефистофель не даст соврать.
   – Очень сильное впечатление,– искренне подтвердил я.
   Лабух, надо признать, был далеко не бездарным художником. Не скажу, что я крупный знаток и ценитель живописи, но, скорее всего, именно его скорбный настенный труд и вдохновил меня на трюк с картами. Другое дело, что дошло это до меня только сейчас. Вообще-то я по природе чужд мистике. А к Булгакову и вовсе отношусь настороженно. По-моему, Михаил Афанасьевич своим бессмертным романом «Мастер и Маргарита» окончательно сдвинул по фазе многих наших гуманитариев, которые и без того не могли похвастаться трезвостью ума.
   – Мелкий бес приходил с Наташей?
   – Нет. Я его давно знаю. Он часто ко мне приходит. Водки выпить. Об искусстве и жизни поговорить.
   – То ли он по новой мне пригрезился, то ли это я ему кажусь,– процитировал Витька слова из песни известного всей стране барда.
   – А как зовут мелкого беса, вы случайно не в курсе, Лабух?
   – Как это не в курсе? – обиделся гордый художник.– Бегемотом его зовут.
   – Он Бегемот, а вы, Лабух, значит, Азазелло, для этого и волосы покрасили в рыжий цвет?
   – Ты ни черта не понимаешь в искусстве, граф,– гордо вскинул голову Лабух.– Я должен был войти в материал. Мне нужно было раствориться в нем, и Бегемот мне помогал. Он ведь знаток Булгакова.
   – Видимо, в дополнение к искусствоведу мы теперь будем иметь еще и литературоведа.
   – Погоди, Феликс,– остановил меня знаком руки Чуев.– Я, кажется, знаю этого человека. Речь идет о Лузгине. Я тогда только начинал, а он действительно играл Бегемота. Потом ударился в астрологию. Чумака из себя по деревням и районным центрам строил. В общем, он и фокусник, и жнец, и на дуде игрец. Пальца ему в рот не клади. Но он, по-моему, не хромает.
   – Хромал,– стоял на своем Лабух.– Он на лестнице ногу подвернул. Для достоверности. Актеру тоже надо войти в образ.
   – Это Лузгин дал вам пистолет, Лабух?
   – Ты ничего не понимаешь, граф,– отмахнулся художник.– На меня накатило. Я пять дней почти не спал. Только пил и писал. И я это сделал. Сделал! У меня водка кончилась, и тут пришел Бегемот. И, естественно, не пустой. Мы добавили. И тут я понял, что все. Достиг вершины. Лучше этого мне уже никогда и ничего не сделать. И Бегемот сказал, что после этого лучше застрелиться. Потом он привез смокинг и еще водки. Мы ее выпили. Потом Бегемот ушел. А я остался в смокинге и с пистолетом в руке. Ты испортил мне праздник, Мефистофель, я тебе этого никогда не прощу.
   – Положим,– запротестовал я.– Вы поразительно неблагодарны, доктор Фауст. Я всего лишь предложил вам продолжение банкета. Сатану я вам не обещаю, но царь Мидас будет. И будет масса впечатлений, Лабух. И будет головокружительная игра, где ставкой не миллионы даже, а миллиарды.
   – Кто из нас сумасшедший? – задал художник однажды уже звучавший из eгo уст вопрос.
   – Он сумасшедший, Саша,– ответил за меня Чуев.– Ты себе не представляешь, насколько он сумасшедший. Это авантюрист. Это исчадье ада. Это игрок, который тебя погубит. Беги от него, и как можно дальше.
   – Ты меня убедил,– сказал Лабух почти торжественно.– Я пойду на твой банкет, Мефистофель. Но буду здорово разочарован, если он окажется скучнее, чем бал Сатаны.
   – Скучно вам не будет, Лабух. Это я гарантирую. Правда, я не могу вам гарантировать жизнь. Но обещаю, что вместе с посланной в вас пулей к вам вернется и проигранная в карты душа.
   – Я ловлю тебя на слове, Мефистофель, и принимаю условия игры.
   – Обычно такие договоры скрепляются кровью, но я предпочитаю шампанское. Верочка, распорядись.
   Чуев выразительно покрутил пальцем у виска:
   – Ты хоть понимаешь, Феликс, что имеешь дело с больным человеком? Сашку надо лечить. Я уже договорился с врачом. И не наливайте ему вина, слышите.
   – Заткнись, Витя,– неожиданно твердым и трезвым голосом сказал Лабух.– Я хоть и псих, но не сумасшедший. А врачи мне не помогут. Я уже обращался к ним, и не раз. Напичкают лекарствами, а потом хоть топись. Но это раньше у меня была больная душа, а теперь благодаря твоему Мефистофелю у меня ее вообще нет. Ты можешь это понять, Витя? Не может болеть то, чего нет. Шампанского мне, Вера.
   – О, негодяй! – театрально заломил руки Чуев.– Погубитель!
   – Хватит причитать, Витя,– сказал я ему негромко, пока Лабух возился с принесенной Верочкой бутылкой шампанского.– Я его последний шанс. Клин вышибают клином. И лучшего лекарства, как избавиться от пагубной страсти, не выдумал еще никто.
   – И что это за лекарство?
   – Страсть еще более пагубная, в данном случае – игра.
   – Чтоб ты провалился, Феля!
   Проваливается обычно Дон Жуан. Чуев перепутал либретто, я был персонажем совсем другой оперы. И, вероятно, поэтому не только не провалился, но даже выпил с Лабухом шампанского на брудершафт.
   – Итак, сударыня,– обратился я к Верочке.– Ваш выход.
   – Я знаю, где она живет. Но эта твоя искусствоведша штучка еще та. В наш город она прибыла два месяца тому назад. Вроде бы искала работу. И еще: она продала Гусю золотой портсигар.
   – Откуда у Гуся деньги,– пожал плечами Чуев.– Он ведь беден как церковная крыса.
   – Гусев брал не для себя. У его шефа юбилей. Они скидывались всей фирмой. Гусев, не будь дурак, отнес вещицу к ювелиру, и тот подтвердил, что портсигар не только золотой, но изготовлен хорошей фирмой. Фаберже, кажется. А тут еще инициалы совпали.
   – «ЮБ»,– сказал вдруг Лабух.– Я видел его.
   – Точно,– подтвердила Верочка.– «ЮБ» – Юрий Баринов. Так зовут шефа Гусева, который был в полном восторге от подарка до тех пор, пока вдруг не выяснилось, что портсигар подделка. Гусев в ужасе. Он никак не может понять, как все это получилось. Ювелир очень надежный вроде бы человек. Ну а сослуживцы, конечно, в ярости. У Гуся и без того репутация была не ахти, а тут еще такой облом. Можете себе представить.
   – Твоя работа? – обернулся я к Лабуху.
   – Если ты портсигар имеешь в виду, то да. Я сделал более десятка подобных вещиц. Халтура, конечно, но ведь и заплатили мне немного.
   – А совесть тебя не мучает, художник? – упрекнул Чуев.
   – При чем тут совесть?! – возмутился Лабух.– Ведь это же не подделка, а копия. С первого же взгляда любому лоху видно, что к истинному искусству это барахло никакого отношения не имеет.
   С точки зрения художника Лабух, конечно, прав. Но, увы, не все у нас художники и искусствоведы. И далеко не все способны с первого взгляда отличить работу фирмы Фаберже от изделия кустарной мастерской господина Лабуха. Не говоря уже о том, что у нас многие способны легко золото с бронзой перепутать. И то желтенькое, и это. Разумеется, есть специалисты, ценители, эксперты, но ведь Лабуховы поделки не на них рассчитаны. А служат только для того, чтобы глаза лохам отвести. Правда в конце концов открывается, но ловких людишек уже и след простыл.
   – Итак, леди и джентльмены, мы отправляемся в путь. Сначала ты, Верочка, отвезешь нас к Наташе, а потом Чуев подскажет нам адрес Лузгина. Есть вопросы?
   – У меня есть ремарка,– поднял руку Чуев.– Во-первых, я знать не знаю, где живет Лузгин, а во-вторых, я не желаю участвовать в твоих авантюрах, Феля.
   – А это не мои авантюры, друг ситный, это ты сидишь у нас под подпиской о невыезде. Это тебя обвиняют в убийстве Каблукова, а не меня. И это тебе нужно найти Язона, а не мне. Задачу уяснили, Виктор Романович?
   Чуев надулся. Можно подумать, что это я был виноват во всех свалившихся на его голову неприятностях. Папа папой, друг другом, но иной раз надо самому пошевелить ножками, а не ждать, пока «свобода нас встретит радостно у входа». Может и не встретить. И тогда придется значительную часть времени провести в местах, отдаленных от благ цивилизации и славящихся своими первобытными нравами. Во всяком случае, тюрьма – это не то место, где избалованный папенькин сынок будет чувствовать себя как рыба в воде. Видимо, Чуев это осознал и вторую претензию снял. Оставалась закавыка первая, и я поспешил освежить Витькину память.
   – Никогда не поверю, что ты у Бегемота ни разу не был. Ведь коллеги по театру. Оба пьющие. Ты юнец, а он мудрец. Наверняка делился опытом.
   – Ну делился, а что дальше,– продолжал хорохориться Чуев.– Раза два я у него был. Но с тех пор минуло лет шесть-семь. Не помню я адреса, слышишь, убей, не помню.
   – Вот ведь люди! А еще называют себя интеллектуалами. Номер дома, двузначное число неспособны удержать в памяти.
   – Можно подумать, что ты никогда из гостей пьяным не возвращался.
   – Но ходил ты к Лузгину трезвым, или ты тогда вообще не просыхал? Ладно, поехали. В дороге разберемся. Поедем на твоей лайбе, Витя.
   – А почему на моей?
   – Потому что ты единственный из всей компании не пил шампанское. Ты что, хочешь, чтобы я в пьяном виде сел за руль и стал преступником?
   Дело, конечно, было не в алкоголе. Просто мой «форд» уже примелькался недоброжелательно настроенным ко мне людям. А дырки в лобовом стекле и вовсе служили неопровержимой уликой, изобличающей хозяина в бурной деятельности на поприще если не криминальном, то около того. Но говорить об этом Чуеву я не стал, дабы не нервировать бывшего артиста понапрасну.
   – От кого ты узнала адрес Наташи? – спросил я у Верочки, садясь на переднее сиденье рядом с Чуевым.
   – От Гуся. Он случайно видел, как она выходила из этого подъезда, ну и решил, что искусствоведша там квартиру снимает.
   – Адрес? – небрежно бросил через плечо Чуев.
   – Улица Независимости, дом 11, подъезд третий. Номера квартиры не знаю, но можно уточнить у соседей.
   – Уточни на всякий случай, в честь чьей независимости эту улицу назвали,– ехидно заметил Чуев, но Верочка, увлеченная погоней по следу, никак не отреагировала на его юмор.
   Какое-то время Чуев покорно следовал указаниям Верочки, сворачивая то влево, то вправо. Потом вдруг вновь ударился в истерику:
   – Это же улица Революции, я совершенно точно помню, при чем тут ваша независимость?
   – Разуй глаза, Витя,– настоятельно посоветовал я ему.– И вспомни, в какой стране живешь. В России независимость от здравого смысла всегда приобретается в результате революционных преобразований. Так что смирись, гордый человек, и рули туда, куда Верочка скажет. Чего хочет женщина, того хочет Бог.
   – Вот козлы,– пригляделся Чуев к табличке на фасаде нужного нам дома.– Когда они успели переименовать? Я же точно помню, что Лузгин жил на улице Революции. Да вот и он.
   Из подъезда, в котором, если верить Гусеву, должна была проживать Наташа, вышел кругленький человек невысокого роста. Впрочем, вышел он, кажется, не по доброй воле, поскольку его окружало трое амбалов устрашающей наружности и явно склонных к насилию. Во всяком случае, один из них без всяких церемоний толкнул Лузгина в спину, придавая ему ускорение по направлению к уже виденному мной белому «мерседесу». В «мерседесе» Лузгина поджидал человек, в котором я, кажется, узнал Красильникова. Я говорю «кажется», поскольку довольно трудно опознать человека на таком расстоянии. А ближе подобраться к похитителям мы не рискнули, опасаясь слишком резкой реакции. Чего доброго, решительные ребята вновь открыли бы стрельбу, на этот раз более прицельную.
   – Они его увозят,– заелозил Чуев.– Ну что ты сидишь, Феля, действуй.
   – Прикажешь стрелять? – вежливо полюбопытствовал я.
   К сожалению, ни у меня, ни, судя по всему, у Чуева не было полной уверенности, что Лузгина похищают. В конце концов, Бегемот не кричал «караул» и не пытался иным способом привлечь внимание соседей и прохожих. Может, он вполне добровольно согласился сотрудничать с Красильниковым. Не исключено, что его купили. В любом случае лезть в одиночку на банду хорошо вооруженных молодчиков я не собирался. Героическая смерть пока что не входила в мои планы.
   – Рули за ними,– приказал я Чуеву.– И соблюдай дистанцию.
   – Это Конь со своими братками,– сказал вдруг Лабух с заднего сиденья.– И машина эта его.
   – Какой еще конь? – рассердился Чуев.
   – Коняев,– уточнил Лабух.– Та еще сволочь.
   С Коняевым я лично знаком не был, но слышать о нем слышал. Народная молва приписывала ему немало криминальных подвигов. Зато правоохранители в его сторону лишь скорбно вздыхали и сетовали на недостаточность улик. Пару раз они, впрочем, пытались его привлечь и оба раза оконфузились. Словом, столь предосудительное знакомство с чуть ли не главным в нашем городе отморозком характеризовало, надо признать, господина Красильникова далеко не с лучшей стороны. А еще потомок купца первой гильдии!
   – За город едут, – без труда определил Лабух. – У Коня там домишко за каменным забором.
   – А ты что, бывал у него?
   – Коняев сейчас вполне респектабельный бизнесмен, вхожий и к мэру, и к губернатору. Я его консультировал по поводу картин. Он мнит себя коллекционером. Хотя, между нами, в сфере искусства он полный дундук.
   Значит, убивать Лузгина эти люди не собирались, иначе известный многим в городе Коняев не стал бы так откровенно светиться. Надо сказать, что Лабух очень вовремя опознал коняевских братков и вычислил направление их движения. Дело в том, что из Витьки Чуева водитель, как из собачьего хвоста сито. Несколько раз, несмотря на наши понукания, он самым бездарным образом упускал «мерседес», который, к слову, абсолютно никуда не торопился и катил по городским улицам со скоростью, предписанной чайникам нашим заботливым ГИБДД. К сожалению, Чуева-младшего даже чайником назвать нельзя. В принципе я бы вообще не доверял руль людям, склонным к мечтательной меланхолии. И уж тем более не выпускал их на городские улицы в сумеречную пору. Человек родился в этом городе, прожил на его улицах всю свою жизнь и, кажется, должен бы знать его как свои пять пальцев, но не тут-то было: дважды этот олух царя небесного сворачивал не туда, а один раз едва не бросился под колеса тяжелогруженого КамАЗа. Не перехвати я в самую последнюю минуту у него руль, наше путешествие закончилось бы, едва начавшись.
   – Тебя в дом Коняева пустят? – спросил я у Лабуха.
   – Должны пустить,– пожал тот плечами.– Конь ко мне хорошо относится.
   Не скажу, что Коняев жил в хоромах, но домишко впечатлял неискушенного человека. А каменная ограда и вовсе имела претензию сравняться с крепостной стеной. Будь я Рыцарем печального образа, мне никогда не удалось бы взять сей укрепленный замок с помощью верного копья. К счастью, я не был рыцарем и не собирался вести боевых действий. После того как железные ворота поглотили белый «мерседес», я решил, что настала моя пора подсуетиться.
   – Ты что, с ума сошел! – возмутился Чуев.– Нашел с кем связываться. Этот Коняев нас в порошок сотрет.
   – Не вибрируй. Тебе в пасть зверя идти не придется. Останешься на стреме. Если через час мы с Лабухом не вернемся, позвонишь Роману Владимировичу и вызовешь подкрепление. Близко к воротам не подъезжай. Варежку не разевай. Следи за тем, чтобы враг не застал вас с Верочкой врасплох.
   Чуев бурчал себе что-то под нос, видимо, весьма для меня нелестное, но я его уже не слушал, готовясь к вылазке. Лабуха я на всякий случай прихватил с собой, и уж, разумеется, не в качестве оруженосца или подсобной военной силы. Просто надо же было что-то, а точнее кого-то предъявить на входе бдительной охране.
   Нельзя сказать, что у калитки нас встретили как родных. Но Лабуха опознали сразу. Судя по всему, он не врал, когда говорил о своих тесных дружеских контактах с криминальным авторитетом.
   – А этот? – кивнул на меня спортивного вида молодой человек в джинсах и светлой рубашке, с довольно симпатичным и почти доброжелательным лицом.
   – Художник,– ответил я вместо Лабуха.– Приглашен к господину Коняеву для консультаций.
   – Фамилия? – строго спросил меня молодой человек.
   – Айвазовский.
   Коняевская охрана была оснащена по последнему слову техники, во всяком случае, молодому человеку в джинсах не составило труда связаться с хозяином. Судя по всему, там удивились неожиданным гостям, но, видимо, и заинтересовались. Меня пропустили, даже не обыскав. Честно говоря, меня удивило подобное легкомыслие. Будь я авторитетом, насолившим очень многим людям, то не вел бы себя столь беспечно. И уж, конечно, нанял бы себе куда более добросовестных охранников.
   Однако, как вскоре выяснилось, дело было вовсе не в беспечности охраны. Просто Коняев не понял доброжелательного молодого человека и его фразу «Пришел Лабух с Айвазовским» истолковал в том смысле, что художник принес ему на продажу картину известного мастера. Ситуация, что ни говори, забавная. Но чего только в этой жизни не случается даже с очень осторожными и предусмотрительными людьми.
   – Какого черта? – удивленно уставился на меня Коняев.– Как вы здесь оказались?
   Обращение было не слишком любезным по форме, но, поскольку господин Коняев не получил в свое время достойного воспитания, я решил пропустить его грубый выпад мимо ушей. Зато Красильников, сидевший в кресле в дальнем углу обширного холла, поднялся мне навстречу:
   – Здравствуйте, граф Феликс. Рад видеть вас в добром здравии.
   – Конкурирующая фирма,– дошло наконец до Коняева.– А при чем здесь Айвазовский?
   – Я пошутил. Точнее, ваш охранник меня не так понял.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное