Сергей Шведов.

Шатун

(страница 6 из 42)

скачать книгу бесплатно

   Из хазар в короткой стычке пал только Гаюн, а все остальные из тех, что находились в детинце, поспешили сложить оружие. Из Твердиславовых гридей тоже мало кто пострадал, а посеченных до смерти и вовсе не было. «Белые волки», первыми ворвавшиеся во двор, не столько рубили, сколько глушили растерявшихся мечников. У страха, как известно, глаза велики, а про Перуновых «волков» ходило много слухов. «Волк» – даже мертвый обязательно достанет своего обидчика, если не на земле, то в стране Вырай наверняка.
   Взыскивать ни с хазар, ни с гридей ган Горазд не стал, прогнал он из детинца лишь мечника Садка, открывшего по глупости среди ночи ворота. Садко попытался оправдаться, но не встретил понимания ни у гана, ни у своих товарищей, которые собственный срам поспешили переложить на чужие плечи. Садко был одним из немногих, которые нападавших встретили грудь в грудь.
   – Не по правде судишь, ган Горазд, – глухо сказал мечник. – Ошибиться может каждый, а я Твердиславу служил верно, и моей вины в его смерти нет.
   Ган и мечник стояли друг против друга посреди двора детинца в окружении хазар и гридей. Горазд в кожухе, но без брони, с копной темно-русых волос вместо шапки, а Садко с обвязанной испятнанным кровью полотном головой.
   – Глупость иной раз бывает хуже предательства, – надменно процедил сквозь зубы Горазд. – А за твою ошибку князь Твердислав жизнью заплатил.
   – Смерть князя свершилась не по моей вине, а по воле славянских богов, которые спрос с него учинили за измену правде. За то, что не славянским рядом судил, а Битюсовой волей.
   Горазд хотел было ударить мечника, вздумавшего бесчестить кагана и князя, но передумал и только выдохнул со злобой:
   – Пошел прочь, пес шелудивый.
   Садко на оскорбление пыхнул гневом, но рука, потянувшаяся было к мечу, бессильно упала вдоль тела.
   – Ладно, Горазд, коли силы ко мне вернутся, то виру я с тебя возьму полной мерой по правде славянской, а не Битюсовой.
   Ган в ответ на эту угрозу скривил в усмешке губы. Спроса он не боялся, а мечнику Садко не устоять грудь в грудь против хазарского гана.
   – Прятаться не буду. Заживет рана, приходи. Хоть и не ровня ты мне, но от уплаты не уклонюсь.
   Хазары слова гана одобрили смешком, гриди хмыкали в усы. И те, и другие слова обиженного мечника посчитали пустыми. Ган Горазд отличался редкостной силой и умением обращаться с секирой и мечом. Садко явно пожиже гана будет. Но то, что Горазд, оскорбив мечника, от его вызова не уклонился, многим понравилось.
   Дружина Твердислава насчитывала полторы сотни мечников. Уходить гридям было некуда, многие доводились Твердиславу родовичами, и корни их глубоко вросли в город Берестень. У погибшего князя дети были, но сыновья только от младшей жены, и старшему из них едва минуло шесть лет.
Такого несмышленыша не посадишь на городской стол. После смерти Твердислава право на стол [15 - Стол – престол.] должно было к его брату отойти.
   Но боготур Рогволд был не в ладах со всеми – и с Твердиславом, и с Великим князем Всеволодом, и с каганом Битюсом, и даже с Велесовыми волхвами, которые грозили лишить его боготурского звания за буйный и неуступчивый нрав. Рогволд братовых мечников терпеть не мог, а потому не стал бы брать в свою дружину.
   Ган Горазд позвал ближних к Твердиславу гридей для совета. Мечники откликнулись с охотою, однако тревога не спала с их лиц. Лишиться князя – не шутка, тем более что заменить его некем. А иная замена может многим выйти боком. Первым делом разговор о тризне зашел. Князя похоронить – это вам не холопа спихнуть в яму. Но о тризне споров как раз не было, этот обряд известен в подробностях, и почести ушедшему будут оказаны в соответствии с его высоким званием. Об оставшихся печали было больше.
   – Князь Всеволод не пустит Рогволда на берестянский стол, – осторожно заметил Синяга, самый старший годами из Твердиславовых мечников, но надежды в его голосе было больше, чем уверенности.
   Сидевший ошуюю Синяги мечник Глузд почесал заросший жестким волосом затылок:
   – Может, и не пустит, но коли Всеволод нам пришлет своего брата Богдана, то в этом радости тоже будет мало. Богдан – муж тупоголовый, разные хитроумные людишки начнут им вертеть к своей выгоде – сплошной будет разор Берестеню.
   – Богдана не пришлют, – покачал головой Брех, закадычный дружок Глузда. – Всеволод не доверяет своим братьям – ни старшему, ни младшему. Скорее всего, Великий князь пришлет в Берестень наместника при своем малолетнем сыне в качестве князя. Всеволоду мы чужие, веры у него к нам нет, ибо смерть князя Твердислава вершилась с его согласия.
   Мечники, ведя меж собой степенный разговор, косились при этом на гана Горазда, который, однако, не спешил высказывать свое мнение. Дело его вроде бы совсем не касалось, ибо прав на княжий стол у него не было никаких. Иное дело, ежели каган Битюс, идя против славянской правды, захочет навязать Берестеню свою волю. Но в этом случае мнение гридей никто спрашивать не будет и дружинников Твердислава просто выгонят из города. А такое вполне может случиться – это понимают Брех, Глузд и Синяга. Но в этом случае раздоров в городе не избежать. Городское вече может воспротивиться воле кагана. Божьи ближники в стороне не останутся и начнут зудить народ. Берестень окажется в самом центре кровавых усобиц. Всю округу разорят, роды, издревле здесь живущие, по миру пустят. И будет берестянам в чужом пиру похмелье.
   – Малого Будимира разве что выкликнуть на вече? – осторожно предложил Брех.
   – Какой из него князь! – пожал плечами Глузд. – Только-только вылез из зыбки.
   – От имени Будимира мог бы судить и править зрелый человек, которому бы присягнула дружина князя, – вставил свое слово Синяга.
   – И где ты возьмешь такого человека? – удивился туго соображавший Глузд.
   – А что его искать, если он от тебя одесную [16 - Одесную – по правую руку.] сидит, – усмехнулся Брех. – И каган останется доволен, и божьим ближникам нечего будет возразить – не Горазд ведь у нас княжит, а Будимир.
   Горазду понравилось хитроумие Бреха. Без ругани на вече, конечно, не обойдется, но такой расклад много лучше того, когда молодой ган будет опираться только на своих хазар. Город Берестень хоть и невелик, но богат, и охотники властвовать здесь – что по воле славянских богов, что по прихоти кагана – всегда найдутся. Чего доброго эти охотники стопчут Горазда, коли он вздумает тягаться с ними, полагаясь только на свою силу.
   – А еще лучше будет, если ган Горазд возьмет в жены одну из дочерей Твердислава, – сказал Синяга. – Тогда он князя Будимира будет опекать по праву родства.
   – Был у нас разговор об этом с князем, но его безвременная смерть помешала завершиться сватовству, – вздохнул Горазд.
   – Тогда и говорить больше нечего, – обрадовался Брех. – Лучшего князя, чем малой Будимир, я для дружины не вижу. А до поры его будет опекать ган Горазд, муж сильный и разумный. Так народу и скажем.
   Гриди ушли, довольные собственным приговором, а ган Горазд остался сидеть за длинным столом в задумчивости. Дружина Твердислава его поддержит, в этом сомнений у гана не было. С городским вече он тоже поладит, но править спокойно ему, конечно, не дадут. С другой стороны, спокойной власти не бывает, и если боишься раздоров, то лучше с печи не слезать. Чтобы возвыситься и преуспеть в жизни, нужно без страха хватать любой кусок, который оказывается в поле зрения. А что касается врагов, то они всегда будут у сильного человека. Врагов бояться не надо, их следует бить, ибо сила поверженного врага достается победителю.
   – Привел я смерда, ган, – сунул нос в приоткрытую дверь отрока, – того самого, с дальних выселок.
   – Зови, – кивнул головой Горазд и допил из серебряного кубка остатки меда.
   Смерд держался степенно. Снял бережно шапку с седеющей головы и с достоинством поклонился четырем углам. Вслед за смердом в гридню вошел отрок лет восемнадцати, с умным лицом и серыми насмешливыми глазами. Отрок Горазду поглянулся – и ростом удался, и статью. Такому молодцу жизнь в медвежьем углу наверняка кажется скучной.
   – Здравия тебе, ган, – пробасил степенный, – и процветания семье твоей и роду.
   – И тебе здравия, человек, – любезно отозвался Горазд, – и чтобы под твоим кровом всегда был достаток.
   Ободренный ласковым приемом, смерд принял здравный кубок без смущения и осушил его до дна. Отрок, как и положено младшему, стоял в трех шагах позади спутника и на здравный кубок не претендовал.
   – Твой сын? – спросил Горазд.
   – Односелец, – поправил смерд. – Данборова семени. А пропавшему отроку он доводится братаном.
   – Тебя как зовут, человек?
   – Тучей зови, ган, а отрока – Осташем.
   – Шатуна видел своими глазами?
   – Двадцать лет назад видел, – почему-то понизил голос до шепота Туча. – Издали, правда, и в спину.
   – Буйствовал Шатун в округе?
   – Нет, в этот раз смирен был. Мы решили меж собой, что приходил он за сыном. А зачем ему понадобился отрок, не знаю.
   – Искар, может, ушел к хазарам, – вмешался в разговор молчавший до сих пор Осташ. – Давно он к ним собирался.
   Туча в сторону отрока только рукой махнул – что, дескать, с неразумного взять, но ган заинтересовался словами Осташа:
   – А почему не в дружину княжью или боготурскую?
   – Так ведь мы из простой семьи, – улыбнулся Осташ. – Никто из наших предков не служил князьям. А в каганову дружину, говорят, берут всякого, была бы сила в руках да умение.
   – И ты тоже собрался в хазары?
   – Собрался. Нас у отца шестеро, да дядья с чадами, а земли не хватает, чтобы прокормить всех. Вот мы и решили с Искаром поискать свою долю на стороне.
   – Мечом владеешь?
   – Обучен, – подтвердил Осташ. – Туча не даст соврать. Под нашим кровом хорошие бойцы никогда не переводились.
   – Сдюжит на рати, – охотно подтвердил Туча. – Я его с собой взял, чтобы в случае нужды отбиться от разбойников.
   – А что, шалят в округе?
   – Был слух на торгу, что у Макошина городца потрепали обоз.
   – Пойдешь ко мне служить? – спросил ган у Осташа.
   – Пойду, – решительно кивнул тот головой.
   У Горазда на Осташа был свой расчет. Не выходила у него из головы мысль о Листянином городце и Шатуне. Выйти на Шатуна можно только через его сына, которого Осташ знает очень хорошо. Кто знает, не выведет ли эта ниточка гана на тайные схроны колдуна.
   – Храни тебя Стрибог на обратном пути, селянин. – Горазд одарил Тучу прощальным кубком. – А Данбору скажи, что ган взял его сына в свою дружину и шлет семье за выращенного отрока пять гривен.
   Туча от зависти даже прищелкнул языком. Вот ведь привалило счастье Данбору. Сам Туча, будь он ганом, не дал бы за Осташа и двух гривен отступного.
   – Так ведь без коня отрок, – прокашлялся Туча. – Коня с возом я обещал Данбору вернуть в целости.
   – Сказано пять, – значит, пять, – спокойно отозвался ган, ссыпая серебро в кубок. – А посудину возьмешь себе, за труды. Коня хазару Осташу дам я, это уже не твоя забота.
   Щедр ган Горазд, щедрее человека Туча еще не встречал. Шутка сказать – кубок подарил, цена которому не меньше гривны. А трудов для Тучи всего ничего – почесал языком о Шатуне да пристроил отрока к хорошему делу.
   – Да хранят тебя славянские боги и твои щуры, ган Горазд, – склонил голову на прощанье Туча. – А Осташа я тебе пришлю к вечеру, как только завершим торг.
   Ган Горазд прожитым днем остался доволен. Разве что смерть Твердислава слегка омрачала его душу. Открыв гану широкое поле для маневра, эта смерть явилась еще и предостережением, как легко можно заиграться в кипящем страстями мире и лишиться жизни раньше, чем сбудутся надежды. Но Горазд знал, что опасность его не остановит. Вышедший на охоту за властью и золотом ган не дрогнет перед жутковатым ликом неизвестности, именуемой смертью. Жар-птица удачи попадает в руки тому, кто страстно желает ее поймать. Горазд желал, и в этом своем желании он готов был преодолеть любые препятствия, которые жизнь воздвигнет на его пути.


   Окруженный заботами Макошиных ближниц, Искар поправлялся быстро и уже через месяц мог передвигаться на своих двоих по двору построенного из вековых деревьев городца. Другое дело, что в этих передвижениях он не был свободен от неусыпного догляда, которым сопровождался каждый его шаг. Искар не пытался проникнуть в тайны бабьей обители и переступать запретные пороги, отлично сознавая, что чем меньше он узнает за этими стенами, тем легче будет их покинуть.
   Ляну за эти дни он просто-напросто возненавидел. Зеленоглазая ведунья была самой строгой из его сторожей, и если и покидала Искара, то только на короткое время. Кроме Ляны, за Искаром присматривали еще две молодые ведуньи. В отличие от Ляны, которая болтала без умолку, эти две были молчуньи, и за время своего плена Искар услышал от них разве что десяток слов. Зато зеленоглазая без конца стращала отрока карами Макоши, если он вздумает покушаться на ее ведуний.
   Следили за Искаром и старые приживалки, зыркая в его сторону строгими глазами из-под темных платков. Этих черных ворон он слегка побаивался и старался держаться от них подальше. Большей частью Искар просто посиживал на весеннем солнцепеке, щурясь на Даджбогов лик, который с каждым днем становился все лучезарнее. Снег со двора городца стаял, но что делается в окрестностях, отрок не знал по той простой причине, что в его присутствии городец ни разу не открывал свой зев. Искар сбежал бы отсюда не задумываясь, но пока не чувствовал в себе достаточно сил, да и случай не представился.
   Единственной его отрадой в заточении стали долгие разговоры с поправлявшимся Щеком, которому рана, однако, еще не позволяла подняться с ложа, но зато язык у него был в полном порядке, а сказок и бывальщин он знал столько, что послушать его приходили и Ляна, и молчаливые ведуньи. Искар тоже не оставался перед Щеком в долгу и с удовольствием пересказывал ему то, что сам узнал от кузнеца Серка за долгие вечера, проведенные под гостеприимным кровом. Щек никогда не бывал в кагановом стольном граде и пересказы Искара слушал с удовольствием. Зато Ляна презрительно кривила губы, а то и посмеивалась над Искаром, чем приводила того в тихую ярость.
   Оставшись как-то с Щеком наедине, без догляда ведуний, Искар попробовал было завести с ним осторожный разговор о порядках, царящих в Макошином городце, но Щек отрицательно покачал головой и подмигнул левым глазом разоткровенничавшемуся отроку. Искар внял знакам предостережения и более не заводил подобных речей в ложнице.
   О полуразваленном городце Листяны Колдуна Щек упомянул сегодня мимоходом, просто сказал, что был там недавно с боготуром Вузлевом, но тут же прикусил язык, встретившись глазами с Ляной. Искар не заметил, какой знак подала ведунья раненому, но тот почему-то смутился и перевел разговор на другое.
   – Спать, – распорядилась Ляна, поднимаясь с лавки. – Время уже позднее.
   Искар посмотрел на нее с неудовольствием, но спорить не стал, да и Щек, похоже, утомился от разговоров. Годами он был вдвое старше Искара, и рана его заживала медленнее. Простившись с собратом по заточению, отрок нехотя побрел в свою ложницу по узким переходам опостылевшего терема. Зеленоглазая шла следом, чуть ли не наступая ему на пятки, словно боялась потерять в подступающем полумраке.
   – Что ты ходишь за мной как привязанная?! – не выдержал Искар этой пытки доглядом.
   – Не своей волей хожу, – разозлилась Ляна. – Ты благодарить меня должен за то, что выхаживала тебя как младенца.
   С этим спорить было трудно, хотя Искар предпочел бы, чтобы его раной занимался кто-то другой. Рана почти зарубцевалась, и отрок надеялся, что скоро прекратятся и раздражающие его осмотры.
   – Еще две семидницы – и будешь здоров, как бык.
   – Уйду к хазарам, – сказал Искар. – Надоели вы мне все.
   – И думать забудь! – сверкнула глазами в его сторону Ляна. – Завтра с тобой будет говорить Макошина кудесница.
   Известие о встрече с кудесницей Искара, с одной стороны, встревожило, с другой – почти обрадовало. Возможно, ему удастся наконец узнать, какие виды на него имеют Макошины ближницы и зачем Шатуну понадобилось срывать Искара с места и тащить неведомо куда. Если верить зеленоглазой, то только Макошь могла помочь матери Искара вырваться из Страны Забвения, а значит, ссориться с богиней и ее кудесницей ему не следует. Надо выслушать кудесницу со вниманием, и если ноша, возложенная Макошью, окажется Искару по плечу, он свой долг выполнит, – в надежде, что и богиня не забудет о Милице.
   Заснул Искар не сразу, мучимый сомнениями, но спал без сновидений и проснулся сразу, как только рука зеленоглазой ведуньи коснулась его плеча. Судя по солнечным зайчикам, скачущим по ложнице, утро уже наступило. Ляна поторапливала неспешно одевающегося Искара и бросала на него такие взгляды, словно в городце начался пожар и от расторопности отрока зависело, сгореть им в огне или выскочить наружу невредимыми.
   – Ох, увалень! – приговаривала ведунья. – Не будет с тебя никакого толку.
   – Не будет – и не надо, – отозвался Искар. – Мне твоего толку не надо, своим умом проживу.
   – С умом у тебя, однако, небогато. А вот гонору с избытком.
   Искара слегка тревожила неизвестность, в которую его с таким напором тянула ведунья. Шел он по темным переходам, твердо ставя ноги, но уверенности в душе не было. Выросшему в сельце под простым кровом Искару прежде не доводилось бывать в столь роскошных теремах. Был он раза два в Берестене на гостином дворе, в торговых рядах бывал, на детинец любовался, один раз даже наведался к городскому купчине в гости. Но все равно виденное прежде Искаром за недолгую пока его жизнь не шло ни в какое сравнение с тем, что он разглядывал сейчас. Стены переходов были испещрены знаками. Среди знаков попадались и лики, про которые не сразу скажешь, человечьи они или нет. А по сторонам стояли вырезанные из дерева фигуры, про которые Искар мог сказать точно – не человечьи. Хотя и животными он этих существ не назвал бы. Кем считать существо с телом человека и птичьей головой? Оборотнем разве что. Иные прочие тоже были не лучше, самым причудливым образом соединяя человеческие и звериные черты. Искара так и подмывало спросить у ведуньи, что же это за существа и почему они выставлены в Макошиных покоях, но он не рискнул потревожить тишину, нарушаемую лишь тихим поскрипыванием кожанцов.
   – Пришли. – Ляна толкнула рукой изукрашенную причудливыми резными узорами дверь.
   В комнате пахло чем-то дурманящим, но приятным, а заполнивший помещение дым щекотал ноздри. Искар едва не чихнул, но удержался под строгим взглядом ведуньиных глаз. Глаза были не зеленые, а карие, и смотрели они на пришельца с интересом. А куда исчезла Ляна, Искар заметить не успел.
   Кареглазая ведунья жестом указала ему на лавку:
   – Садись.
   От дурманящего запаха у Искара закружилась голова, и он с удовольствием опустился на лавку, не дожидаясь повторного приглашения. Дым, клубами наполнявший комнату, мешал ему видеть кареглазую ведунью, но, присмотревшись, он решил, что она хоть и старше Ляны, но еще молода и ликом приятна.
   – А где кудесница? – спросил Искар, которому надоело играть в молчанку.
   – Зови меня Всемилой, – спокойно отозвалась ведунья. – Я к богине самая ближняя.
   Искар удивился, но вслух удивления не высказал. Женщина по виду была самая обычная, и непонятно было, чем же она так приглянулась Макоши.
   Всемила встала и подошла ближе к Искару. Теперь дым не мешал ему видеть ее целиком без изъятия. Но вблизи она казалась еще более обычной, чем издали. Роста студесница была невысокого, но дородна. Одета не лучше, чем иные простолюдинки, разве что головной убор вызывал удивление. Но рассмотреть его Искар не успел, поскольку Всемила убор сняла, оставшись простоволосой. А волос у нее был темно-русый, такой же, как у Искара.
   – Зачем столько дыма? – спросил Искар, у которого кружилась голова и першило в горле.
   – Защита от нечистых и зловредных, которые могли бы нам помешать. Нечистых этот дым отпугивает, а добрых людей сближает с богами.
   – У богов свои заботы, – осторожно возразил Искар. – Зачем мне с ними общаться, я человек простой.
   – Нет, не простого ты рода, Искар, и сам это знаешь.
   – Ничего я не знаю, – нахмурился отрок, – и от рождения кланяюсь славянским богам.
   – Тем лучше, – кивнула головой Всемила. – Макошь и мать, и сестра, и жена всех богов, а потому их печальники ей не чужие.
   Искар в родстве богов не разобрался даже после слов кудесницы, но переспрашивать не стал. Макоши виднее, как и с кем считать родство.
   – А что Макоши от меня нужно?
   – Веры, – твердо сказала Всемила. – Ибо без твоей веры она ничем не сможет помочь ни тебе, ни матери твоей Милице.
   – Я богине верю. Только пока не знаю, что она от меня хочет.
   – Нет, – покачала головой кудесница, – не веришь ты богине, Искар, иначе не спрашивал бы без конца, что и зачем.
   – А как же я тогда узнаю волю богини?
   – Макошь выведет тебя к цели руками своих ведуний.
   – А что потом?
   – Потом будет то, что пожелает богиня, – насупила брови Всемила. – Твои сомнения оскорбляют и Макошь, и меня, ее кудесницу.
   – Я не сомневаюсь ни в тебе, ни в твоей богине. Тем более что ничего определенного мне никто пока не сказал.
   – Взгляни мне в глаза, – потребовала кудесница.
   Искар взглянул и ужаснулся глубине зениц, распахнувшихся ему навстречу бездонными колодцами. Женщина была явно не простая, несмотря на свой незамысловатый наряд. Отрок почувствовал силу ее глаз на себе и не успел от этой силы спрятаться.
   – Иди за мной, – сказала кудесница, беря его за руку.
   Искар спорить не стал, просто шагнул следом в неизвестность. Пол ушел из-под его ног, что не вызвало в нем ни страха, ни удивления. Ибо в том мире, куда повела его кудесница, все было не так, как в мире нашем. Искар не шел, не сидел и не стоял, он просто существовал. Он четко увидел медвежье капище. Драгутина он тоже видел, но за боярином угадывался еще кто-то. Из медвежьей личины все время проступало два лика, сменяя друг друга. Второй человеческий лик не был известен Искару. А среди других мелькавших лиц он опознал только Ляну и кудесницу Всемилу. Потом все исчезло, и остались только черные колодцы зениц Макошиной ведуньи.
   – Кого ты видел? – спросила Всемила.
   – Драгутина, – неохотно отозвался еще не пришедший в себя Искар. – И еще один там был. Тоже Шатун, но годами много старее. Ляну я еще видел и тебя.
   От всего увиденного и пережитого Искар смертельно устал. Шагая вслед за Ляной, он засыпал на ходу, и ведунье приходилось время от времени его встряхивать за плечо. От этих встряхиваний у Искара разболелась рана в боку, и когда он наконец добрался до ложа, то уснуть не смог, а просто лежал в изнеможении, глядя в потолок невидящими глазами.
   Мыслей в Искаровой голове не было, зато без конца крутились лики и личины, которые он увидел в зеницах Макошиной кудесницы. Мельтешение этих личин отрока раздражало, и он тихо ругался в пространство в расчете на чуткие Лянины уши.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное