Сергей Шведов.

Черный скоморох

(страница 5 из 31)

скачать книгу бесплатно

   Князь Тимерийский задумчиво почесал обгоревшее плечо и перевернулся на бок. Глаза его серьезно и требовательно смотрели на магистра. Достойнейший Пигал вздохнул и вновь взял в руки магический камень. Нет, положительно нельзя было пользоваться столь сомнительной вещью, полученной к тому же из ненадежных рук. Конечно, Андрей человек молодой и вечно лезет в воду, не спросив броду, но умудренный опытом и годами достойнейший Пигал не может позволить себе такой роскоши. А кроме того, были кое-какие факты, смущавшие магистра. Ну, например, что это за тень, упавшая на князя, о которой говорила старуха, кто такой Он, который чем сильнее любит, тем опаснее. И еще множество подобного рода вопросов накопилось у магистра к сиятельному Тимерийскому. Но князь молчал, словно незачем ему было раскрывать душу перед старым и надежным другом. Недомолвки рождают недоверие – истина, известная давно.
   – Ну, скажем, зачем князю еще один черный камень, теперь уже на пальце среднем?
   – Это подарок ибсянки Леды.
   – А не кажется ли князю странным, что женщины дарят ему только черные камни, а не бриллианты чистой воды, скажем?
   – Я же не спрашиваю, почему дамы дарят достойнейшему Пигалу белые камни, а не изумруды, скажем.– Лицо князя оставалось серьезным, но глаза смеялись.
   Магистр почесал затылок, испытывая явные затруднения с ответом на столь коварный вопрос.
   – Вот видишь, достойнейший, ты требуешь ответа на свои вопросы, но не торопишься отвечать на мой.
   Князь вновь откинулся на спину, а Пигал нервно заметался по драконьему пляжу. Ноги магистра проваливались по щиколотку в песок, но надо же было хоть как-то погасить растущее в нем раздражение. Время от времени достойнейший Пигал не выдерживал, и из него вырывался возмущенный вопль: «Безобразие!», но к кому относилось это слово, сиринец не уточнял, а разнежившийся под лучами Рамоса князь не спрашивал.
   – Какое безобразие? – прозвучал вдруг в двух шагах от Пигала спокойный голос.
   Достойнейший из мудрых едва не подпрыгнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки:
   – Наконец-то, просвещеннейший Семерлинг.
   Сиринец, пожалуй, обнял бы старого друга, но слишком высоко нужно было тянуться, поэтому он ограничился поклоном. Князь Тимерийский вяло пожал протянутую кентавром руку.
   – Что за безобразие так возмутило тебя, достойнейший? – мягко улыбнулся сиринцу Семерлинг.
   Достойнейший магистр солидно откашлялся и не спеша принялся нанизывать слова на длинную нить своих размышлений. Кентавр слушал его, не перебивая, сосредоточенно ковыряя при этом песок передним копытом – дурная привычка, приобретенная в молодости, от которой он не смог избавиться.
   – Вот и думай тут,– вздохнул магистр.– Человек молодой рвется в бой, а я, честно скажу, пребываю в затруднении.
Уж больно цепочка получается ненадежная: дракон Сюзи, всем известная сволочь, вздорные ибсянские бабы подозрительным числом девять и, наконец, ведьма Зеба, о сомнительных достоинствах которой ты можешь судить по моему рассказу, просвещеннейший.
   – Дама пик? – Семерлинг вопросительно посмотрел на князя.
   – Какая там дама! – возмутился Пигал.– Самая натуральная ведьма.
   – Нет,– отрицательно покачал головой Тимерийский.– Леда – дама треф, Асольда – бубновая дама, Елена– червонная, а даму пик следует искать в Мессонии.
   – А черный джокер?
   Андрей кивнул головой на магический камень:
   – Старуха уверяла, что этот камушек из его огорода.
   Достойнейший Пигал решил, что его друзья перегрелись. А чем еще можно было объяснить этот странный разговор, когда кентавр с князем словно колоду карт тасовали.
   – Я сразу понял, как только увидел Асольду, что игра началась,– сказал Тимерийский.
   – В те времена ей было не больше года,– задумчиво протянул Семерлинг.
   – Они с Ледой ровесницы.
   – А почему ты решил, что Елена Арлиндская – червонная дама?
   – Видел ее портрет на борту корвета.
   Достойнейший Пигал обиделся. Нет, его спутники не сошли с ума и не перегрелись под лучами беспощадного Рамоса. В их разговоре был какой-то смысл, но, к сожалению, недоступный пока разумению магистра.
   – Извини, дорогой друг,– спохватился наконец кентавр Семерлинг.– Я совсем забыл, что ты не в курсе наших дел. Двадцать лет назад я обнаружил в руках у годовалого Андрея пять карт – четырех дам и черного джокера. Самые обычные карты, их вполне могла дать Андрею мать или нянька. Смущал меня только джокер– черный, как сажа, с дьявольской ухмылкой. А когда я увидел Асольду Мессонскую, как две капли воды похожую на бубновую даму, я понял, что партия началась.
   Магистр растерянно почесал затылок. Странная история, что ни говори. Было о чем подумать и кентавру Семерлингу, и магистру, и молодому человеку, который полез в воду смывать с тела песок драконьего пляжа.
   – Я не хотел, чтобы мальчик включался в эту игру,– вздохнул Семерлинг.– Когда ты появился с этой принцессой Еленой, я, честно говоря, обрадовался. Девчонка, похищенная пиратами, море, приключения, ну чем не развлечение для скучающего Героя?
   – Уж не заподозрил ли ты меня, дорогой друг? – испугался Пигал.
   Семерлинг смущенно почесал переносицу:
   – Извини, достойнейший магистр, но я просто обязан был проверить.
   – Я на твоем месте поступил бы точно так же,– поспешил успокоить друга сиринец, хотя и слегка покривил душой.
   – Тебе я верил, достойнейший,– спохватился Семерлинг.– Но ведь тебя могли использовать вслепую. Я обязан был найти ниточку, за которую кто-то потянул.
   – И нашел?
   – Не совсем,– уклонился от прямого ответа кентавр и, помолчав, добавил со вздохом: – Извини, друг, что я принес тебе тяжелую весть. Фея Ирли умерла.
   Лицо сиринца потемнело, потом смертельно побледнело, но держался он мужественно.
   – Она была уже немолода.
   – Да, конечно,– машинально подтвердил Пигал.
   – Прошло много лет, с тех пор как вы расстались.
   И вновь сиринец отозвался своим горьким «конечно». Впервые в жизни он так остро почувствовал груз прожитых лет. Это была не первая потеря на его пути, но эта была одна из самых горьких.
   – Прими мои искренние соболезнования, дорогой друг.
   После долгого и тяжелого молчания Пигал спросил:
   – Ты думаешь, что кто-то ее использовал, а потом устранил?
   – Видишь ли, достойнейший магистр, фея Ирли, как ты знаешь, давно покровительствует арлиндскому королевскому дому, и человек, похитивший Елену, мог не сомневаться, что ее эта весть встревожит. А встревоженная Ирли непременно обратится к своему старому и надежному другу, лучшему дознавателю Светлого круга Пигалу Сиринскому, который в свою очередь донесет эту весть до кентавра Семерлинга и его воспитанника. И колесо судьбы закрутится в нужную кому-то сторону.
   Сказать, что Пигал Сиринский был потрясен, значит не сказать ничего. Боялся ли он? Да, боялся. А кто бы не испугался на его месте? Наверное, и кентавр Семерлинг, несмотря на свое самообладание, чувствует себя не совсем уютно. Какие-то могущественные силы бросали им вызов, уклоняться от него было не только позорно, но, пожалуй, и бесполезно. Карты сданы – игра началась.
   Капризный Рамос, изрядно-таки опаливший кожу беспечного князя Тимерийского, лениво скатывался за горизонт. С разгульного Либийского океана потянуло вечерней прохладой. Достойнейший Пигал напряженно ждал, когда последний отблеск дневного светила, скользнув по гребню волны, исчезнет в холодной пучине и ему на смену вынырнет изнеженный и бледный, как после тяжелой болезни, Корус, ущербный спутник Либии, швыряя своей разгоряченной в объятиях Рамоса непостоянной подруге горсти серебра.
   Молочно-белый магический камень в руках Пигала стал таким же черным, как либийская ночь, надвигающаяся с океана. Тьма, исходившая из камня, заполняла собой все, и скоро даже свет костра не мог ее рассеять. Но где-то там, в самом центре сгущающейся тьмы, появилось вдруг нечто, отдаленно напоминающее свет звезды. И это нечто, пронизывающе холодное в своей чужеродности, вдруг рассыпалось на миллиарды крохотных осколков-светлячков, которые по неслышной команде стали разворачиваться в белую спираль, твердевшую под ногами очарованных путников. По этой спирали они, с трудом веря в свои ощущения, спустились вниз.
   – Забавно,– сказал Андрей Тимерийский, видимо, просто для того, чтобы услышать свой голос.
   Пигал ничего забавного во всем происходящем не находил. Тем более что винтовая лестница закончилась, и исследователи оказались перед внушительной дверью, которую предстояло открыть. Но никому не пришло в голову открыть ее с ходу, поэтому все трое застыли на месте в раздумье и недоумении.
   – Двум смертям не бывать, а одной не миновать,– вслух произнес Андрей Тимерийский известную присказку Героев и решительно толкнул дверь ногой.
   Ничего особенного не случилось, если не считать того, что магический камень в руках Пигала Сиринского из черного опять стал белым.
   – Заколдованный замок, надо полагать? – Андрей вопросительно взглянул на Семерлинга.
   Кентавр в ответ только пожал могучими плечами. На первый взгляд это был самый обычный зал, предназначенный для танцев с небольшим возвышением в углу для оркестра. Пол был выложен тщательно подогнанными друг к другу мраморными плитами.
   – Где-то я уже видел нечто подобное,– задумчиво проговорил Андрей.– Вот только не могу вспомнить, где именно.
   Спутники князя промолчали, видимо, еще не успели разобраться в собственных ощущениях. Странно, что никто так и не вышел им навстречу, хотя звук шагов, разносившийся по гулкому залу, мог бы разбудить даже мертвого. А голоса обитателей замка доносились откуда-то справа. Или слева, как утверждал достойнейший Пигал. Так или иначе, но, осмотрев множество комнат, они никого не обнаружили. Могло создаться впечатление, что обитатели замка затеяли с гостями игру в прятки, но и достойнейший Пигал, и просвещеннейший кентавр Семерлинг были уже недостаточно молоды для подобных забав.
   Невнятный шум голосов сменился стройным пением, но гостям, а может быть, даже пленникам загадочного замка веселее от этого не стало. Осмотрены были уже, кажется, все помещения, но результат оказался неутешительным: голоса слышались повсюду, но людей во плоти и крови исследователям увидеть так и не удалось.
   Они бродили по замку уже несколько часов, без особого интереса разглядывая внушительные стены и роскошное внутреннее убранство, когда Пигал обратил внимание своих спутников на довольно странное обстоятельство: зеркала, развешанные по всему замку, не отражали окружающих предметов.
   – Но почему? – все больше и больше удивлялся магистр, прилагая максимум усилий, чтобы появиться в огромном зеркале, блистающем равнодушной гладью в нескольких шагах от его скромной персоны.
   Андрей Тимерийский усиленно строил рожи зеркалу соседнему, но с тем же успехом. Кентавр Семерлинг приложил ладонь к гладкой поверхности и тут же с криком отдернул ее. Ожог был чудовищным, запахло паленым мясом. Андрей, повинуясь безотчетному порыву, нанес по зеркалу удар мечом наискось. Чудовищная вспышка едва не ослепила всех троих, а князя Тимерийского отбросила на десять метров в сторону, к огромной колонне. Меча из рук он, впрочем, не выпустил, да и сам нисколько не пострадал.
   Кентавр Семерлинг потрясал в воздухе обожженной рукой, проклиная себя за глупую беспечность. Рука почернела едва ли не по локоть. Пигал забеспокоился: конечно, кентавр – искусный врачеватель и в конце концов справится с болью, но как бы ожог не привел к заражению крови.
   И вдруг среди всей этой суматохи, вызванной приключением с зеркалами, отчетливо прозвучал веселый молодой голос:
   – Я рад тебя приветствовать в своем замке Лорк-Ней, просвещеннейший Семерлинг.
   Как ни был бледен кентавр, но от этого голоса он побледнел еще больше.
   – Но это же... это же князь Феликс,– прошептал растерянно Пигал Сиринский, потрясенный услышанным не меньше кентавра.
   Впрочем, надо отдать должное Семерлингу, он довольно быстро справился со своей слабостью.
   – Этот замок – точная копия Лорк-Нея,– сказал он Андрею.– А голос, который только что прозвучал, очень похож на голос твоего отца.
   И словно в подтверждение этих слов кентавра рядом, буквально в нескольких шагах, громко заплакал ребенок, а все тот же голос, но уже полный ярости и боли крикнул:
   – Наталья, спасай сына, мы их задержим.
   А следом по всему замку пронесся звериный вой и послышался характерный треск скрестившихся энергетических мечей. И снова тот же голос потрясенно произнес:
   – Ты... это ты их привел... не может быть!
   Потом все стихло, пропали даже слышимые ранее голоса, словно неизвестный сообщил гостям все, что хотел, и решил более себя не утруждать. Бледный Семерлинг вытер подрагивающей здоровой рукой пот со лба. Впрочем, и Андрей Тимерийский выглядел не лучше своего наставника.
   – Чудовищно,– обрел наконец дар речи Пигал.– Хотел бы я знать, кто это столь мерзко подшутил над нами?!
   Князь Тимерийский резко повернулся к сиринцу:
   – Это действительно замок Лорк-Ней, просвещеннейший Семерлинг не ошибся?
   – Вон та лестница ведет в покои твоего отца,– махнул рукой Пигал.– Там ты появился на свет. Мы сидели за тем столом, когда князь Феликс спустился по лестнице с сияющим лицом и сообщил нам о рождении сына и наследника.
   – Но вы говорили, что замок был разрушен до основания.
   – Он и был разрушен,– глухо отозвался Семерлинг.– Я нашел тебя под обломками рухнувшей стены. Рядом была твоя мать, но уже неживая.
   – Это, несомненно, копия,– подтвердил Пигал.– Непонятно только, зачем кому-то понадобилось ее создавать здесь, на Либии.
   – Я должен взглянуть,– Андрей кивнул головой на лестницу.
   – Честно говоря,– кентавр взглянул на свои копыта,– я не большой охотник топать по ступенькам. Быть может, достойнейший Пигал составит тебе компанию?
   Сиринец не возражал, хотя он никогда прежде не бывал в личных покоях князя Феликса и не мог поэтому служить его сыну проводником. Были у него, конечно, некоторые сомнения в том, что вряд ли деликатно вторгаться в личную жизнь человека, пусть и давно умершего, но, пораскинув мозгами, магистр пришел к выводу, что церемонии в данном случае излишни. Этот замок всего лишь копия Лорк-Нея, и здесь можно ожидать любой подлости. Отпускать молодого человека, взволнованного всем происшедшим, блуждать в одиночку по этому сооруженному невесть кем лабиринту было бы небезопасно. Да и любопытство двигало дознавателем, что там греха таить. Любопытство, надо признать, отнюдь не праздное.
   – Это моя мать? – кивнул Андрей Тимерийский в сторону портрета.
   Пигал это полотно видел впервые, но женщину, изображенную на нем, узнал. Это действительно была мать Андрея – земная женщина во всей своей ослепительной красоте. Голубоглазая и светловолосая, она улыбалась им беспечной улыбкой молодости и обретенного покоя и счастья. Счастье было здесь же, на руках, крохотное, беззубо улыбающееся миру, в котором ему предстояло пройти, будем надеяться, долгий, хотя, вероятно, и нелегкий путь. Пигал покосился на застывшего перед портретом князя Андрея и тяжело вздохнул. Его охватило горькое чувство безнадежности, вероятно, вызванное чувством вины перед женщиной. В чем эта вина, он и сам бы не смог объяснить, но, вероятно, она была, если молодая красивая женщина улыбается только на портрете.
   – Что это? – Андрей с удивлением взял в руки странную игрушку из черного дерева.
   Достойнейший Пигал с трудом припомнил историю, связанную с забавной фигуркой. Кажется, князь Феликс притащил ее с Земли и очень гордился этим обстоятельством. Вырезанная из черного дерева неизвестной магистру породы, фигурка паяца была смешна и ужасна одновременно. Сиринец предпочел бы оставить ее здесь же, среди кучи погремушек, принадлежавших когда-то маленькому Андрею, но сам князь рассудил иначе и взял паяца с собой.
   Кентавр Семерлинг долго любовался странным произведением неизвестного мастера, прежде чем высказал свое мнение:
   – Твой отец рассказывал мне, что во время скитаний по Земле он проник в замок тамошнего волхва-колдуна и выкрал у него эту игрушку вместе с твоей захваченной в плен матерью. Он называл паяца Черным скоморохом. Очень может быть, что это предмет какого-нибудь земного культа.
   Достойнейший Пигал тоже кое-что припомнил. Князь Феликс, по его словам, захватил эту фигурку в подарок своему другу кентавру Семерлингу, но тот от нее отказался. И князь тогда очень расстроился, поскольку именно просвещеннейший Семерлинг просил его привезти с Земли подобную вещицу.
   – Нет,– покачал головой кентавр.– Я просил князя совсем о другом.
   – Как же ему удалось пронести Черного скомороха сквозь пространство и время? – удивился Андрей.– Он ведь должен был сгореть, как головешка.
   – Мы тоже удивлялись,– подтвердил Пигал.– Но твой отец только смеялся. Он вообще любил ошарашить друзей каким-нибудь сюрпризом.
   – Мы решили, что фигурку только-только изготовили из свежесрубленного дерева. Князю Феликсу просто повезло.
   – Да,– кивнул головой Пигал.– Именно так нам тогда объяснил удачу твоего отца просвещеннейший Семерлинг и посоветовал Феликсу оставить игрушку для наследника.
   – Возможно,– пожал плечами кентавр.– Я уже не помню всех подробностей.
   Князь Тимерийский долго вертел игрушку перед глазами, словно пытался найти в ней только одному ему известную особенность. Пигалу этот внезапно вспыхнувший интерес князя к неизвестно откуда свалившейся вещице не понравился.
   – Я возьму его с собой,– сказал Андрей.– На память.
   – Я против,– возмутился Пигал.– Это ведь не Лорк-Ней, человек молодой, это только копия, сделанная невесть кем и для чего. И это совсем не та игрушка, которой ты играл на Альдеборане.
   – Нет,– сказал князь.– Скоморох тот же самый.
   И это было сказано с такой уверенностью, что магистр даже рот открыл от изумления. А вот кентавр Семерлинг почему-то молчал. Впрочем, просвещеннейшему, скорее всего, было не до игрушек – обожженная рука угрожающе распухала.
   – Слышите? – с тревогой вдруг произнес Семерлинг.
   Слева нарастал воющий звук, от которого волосы на голове сиринца встали дыбом.
   – Пора сматывать удочки.– Пигал верхним нюхом опытнейшего рыбака почувствовал, что попавшая на крючок рыба готова проявить свой норов.
   Кентавр Семерлинг был того же мнения, тем более что гладкая до сего времени поверхность зеркал вдруг заволновалась и пошла рябью, как поверхность деревенского пруда перед наступающей непогодой. И вдруг из ближайшего зеркала хлестнуло электрическим разрядом в мраморную колонну, которая рассыпалась в прах на глазах изумленных зрителей. Впрочем, зрители уже превратились в беглецов. И было от чего поспешать: электрические разряды буйствовали уже во всех помещениях замка, а серебристые зеркала были теперь похожи на черные провалы. Достойнейший Пигал, занявший уже к тому времени привычное в экстремальных ситуациях место на спине своего друга кентавра Семерлинга, успел заметить огромный, налитый кровью глаз, сверкнувший ненавистью из глубокого, как ночь, омута. К счастью, через секунду друзья были на винтовой лестнице, а еще через несколько минут могли вдыхать полной грудью свежий воздух благословенной Либии.
   Овальный магический камень, с помощью которого исследователи проникли в замок, вдруг вспыхнул в руках слегка струхнувшего Пигала Сиринского и сгорел в мгновение ока без следа. После этого гул стих и либийская почва перестала колебаться.
   – Я всегда говорил, что увлечение Черной магией до добра не доведет,– в сердцах воскликнул магистр.
   – Пока все живы-здоровы,– усмехнулся Андрей Тимерийский и подбросил на ладони паяца.
   – На вашем месте, человек молодой, я утопил бы эту игрушку в Либийском океане и забыл бы это место.
   Пигал был крайне недоволен кентавром: не может же, в самом деле, просвещеннейший Семерлинг не понимать, какую опасность сей предмет представляет для человека молодого, да и не только для него.
   – Ты полагаешь, достойнейший, что мы коснулись запретного?
   Пигал возмущенно фыркнул:
   – Не просто коснулись, просвещеннейший, вернее будет сказать, едва не сгорели, а то и чего похуже.
   – По-моему, смерть в огне весьма болезненный процесс,– ехидно заметил Тимерийский.– Так что же может быть хуже этого, достойнейший магистр?
   Молодость, молодость. Ей бы только зубы скалить. Но, увы, не все так просто в этом мире, есть вещи и похуже смерти. Просвещеннейший Семерлинг должен был объяснить это в свое время своему воспитаннику. Сиринец хотел было рассказать своим друзьям о чудовищном глазе, мелькнувшем в черном провале сгоревшего зеркала, но передумал: во-первых, не был уверен, что все это ему просто не привиделось, а во-вторых, что, собственно, его сомнения и страхи могли добавить к пережитому кентавром и князем. Видели они вполне достаточно, чтобы самостоятельно сделать соответствующие выводы. И, если просвещеннейший Семерлинг молчит по поводу увиденных в заколдованном замке чудес, значит, это неспроста. То есть выводы-то Семерлинг, скорее всего, сделал, но поделиться ими с другом почему-то не спешит. И это не может не навести друга на мысли, весьма нелестные для просвещеннейшего кентавра. Недоверие подтачивает дружбу, а Пигалу очень не хотелось, чтобы их с Семерлингом многолетние добрые отношения дали трещину.
   – Парус на горизонте! – крикнул Андрей Тимерийский и призывно взмахнул руками.
   Заметили его жест или нет, но, во всяком случае, шхуна приближалась. Пигал без труда опознал в ней «Жемчужину Арлиндии», достославное судно искуснейшего моряка и не менее искусного мошенника Летучего Зена.
   Арлиндский шкипер дошел в своей отваге до того, что рискнул ступить ногой на песчаную косу драконьего острова. Хотя, возможно, это произошло потому, что сиятельного Тимерийского он боялся куда больше, чем отсутствующего по причине приступа желудочной болезни дракона Сюзи. Недаром же, едва ступив на твердую почву, Летучий Зен первым делом бросил взгляд на правую руку князя и смертельно побледнел, обнаружив там вместо одного колдовского камня целых два. Пигал, смеявшийся прежде над страхами моряка, теперь их тоже разделял.
   Страх перед колдовскими способностями молодого князя, однако, не помешал Летучему Зену заломить совершенно непомерную цену. Достойнейший магистр попробовал было поторговаться, но кентавр Семерлинг только рукой махнул:
   – Тебе заплатят.
   И Летучий Зен мгновенно снял перед Семерлингом свою просоленную шляпу. Как ни прискорбно было это сознавать достойнейшему из мудрых, но слово кентавра на планетах Светлого круга стоит все-таки побольше, чем слово сиринца.
   – В Мессонию,– распорядился Семерлинг.– У меня есть вопросы к Гигу Сигирийскому.
   Что это за вопросы, кентавр уточнять не стал, а достойнейший Пигал не спрашивал, пробурчав при этом, что с какой стати он станет суетиться, если его все здесь считают за назойливую муху, жужжание которой лишь раздражает просвещеннейшее ухо.
   – Я поражен твоими словами, достойнейший Пигал.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное