Сергей Щепетов.

След кроманьонца

(страница 1 из 29)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Сергей Щепетов
|
|  След кроманьонца
 -------

   – Уай-ай-и-и-а! Ты больше не встанешь! Уа-йа! Я победил тебя! Ты больше не встанешь! – кричал Дах и бил себя кулаком в грудь.
   Холодный ветер трепал его спутанную, грязную шевелюру, пронизывал тело до костей, но он не чувствовал холода – так велика была радость! Его люди стояли чуть поодаль, изголодавшиеся и смертельно усталые. Они опирались на копья и тоже смотрели вниз. Их заросшие, почерневшие лица с ввалившимися глазами щерились в улыбках: «Он больше не встанет!»
   Много дней назад на стоянку прибежал мальчишка и сказал, что Вожак подрался с молодым самцом и проиграл. Над ним смеялись, ему не верили: Вожак был всегда, ведь никто не помнит времени, когда его не было. А Дах поверил. Поверил – и повел людей. Это было много дней назад, а теперь…
   Теперь Вожак лежал внизу, возле мелкого прозрачного ручья, придавив боком непролазный кустарник. Он шумно дышал, пытался поднять голову с огромными бивнями, судорожно захватывал хоботом кусты и выдирал их с корнем: «Нужно, обязательно нужно поднять голову, потом подогнуть ногу и рывком перевалиться на живот, встать на колени, а потом потихоньку…» Но сил не было, тело больше не слушалось, угасала боль, отступал голод. Пелена смертельного покоя заволакивала мир…
   Что ж, он прожил долгую жизнь, в которой было много голода и вкусной еды, много битв, много самок. Кто знает, может быть, именно от его семени родился тот маленький смешной детеныш, который когда-то впервые встал на подгибающиеся ножки и начал ощупывать тонким голым хоботком окружающий мир. Тот, который потом вырос, налился силой и однажды ответил на вызов Вожака. Надо было остановиться и уйти, отдать молодому победу – он, наверное, станет хорошим вожаком, а прежний, старый, будет идти за ним – на его долю хватит и еды и самок. Но он не остановился, просто не смог остановиться! И молодой сбил его на землю, пропорол своим еще не изогнутым бивнем бок почти до ребер…
   Когда он пришел в себя, когда из раны перестала хлестать кровь, когда почувствовал голод и жажду, вокруг уже была пустота: выщипанная трава, обглоданный до пеньков кустарник и редкие кучи навоза. Стадо ушло вперед, втянулось в соседнюю долину: до будущего года здесь больше нечего делать. А он остался – раненый, обескровленный, голодный. Ему сейчас нужно много, очень много еды, но здесь тысячи хоботов работали день и ночь, собирая все, что годится в пищу, все, что можно перемолоть, перетереть зубами.
   Шатаясь от слабости, он побрел вслед за всеми – а куда он мог еще пойти? Чтобы было много еды, нужно быстро двигаться, ведь лучшее достается первым, но, чтобы двигаться, нужны силы.
Он выискивал и выдирал с корнем пропущенные пучки травы, пытался жевать начисто ободранный кустарник, но этого было мало, очень мало… А потом появились падальщики.
   Сколько помнил себя Вожак, они всегда были где-то рядом: мелькали на вершинах холмов, иногда ветер доносил отвратительный запах их стоянок. Мелкие, трусливые, воняющие дымом, они никогда не приближались к тем, кто здоров и силен. Но стадо огромно, и в нем всегда кто-нибудь умирает. Ослабевший отстанет и, подбирая остатки еды за другими, будет слабеть все больше и больше. И тогда двуногие соберутся в стаю. Вожак никогда не видел, что бывает потом. Проходя через год или два по старому маршруту, он старался не приближаться к местам, где все пропахло дымом, а в траве белеют кости тех, кто когда-то жил в его стаде.
   Один раз Вожаку повезло: в узкой долине среди огромных валунов кусты были почти не тронуты. Их не заметили, а может быть, никто не захотел пастись тут в тесноте, рискуя застрять среди камней. Здесь много листьев и тонких веток – он будет их есть! Он будет выдирать, выкорчевывать их из всех щелей, трещин и жевать, жевать, пока не наполнится наконец желудок!
   Но порыв ветра принес отвратительный запах чужого пота и дыма, совсем близко раздался визг двуногих: «Уай-йа-аа!!! Ты не уйдешь от нас!!!» Вожак поднял голову: они стояли на кромке обрыва, визжали и размахивали палками. Один, чуть крупнее других, поднял над головой и кинул в его сторону камень. Камень упал на склон и покатился вниз. Это было непонятно, это было неправильно. Он потянулся хоботом и обнюхал брошенный обломок базальта. Что-то слабо стукнуло его по загривку, потом по раненому боку.
   Вожак торопливо жевал ветки и пытался понять, что происходит: «Они бросают камни, они кричат… Может быть, они играют? Детеныши иногда швыряют друг в друга пучки травы и камни. Но эти – не детеныши. Нет, они не играют… Они нападают? Они нападают… на меня?! На меня, на Вожака!!!»
   Волна гнева прокатилась по телу, плеснула в голову. Он выплюнул ветки, поднял хобот и хрипло взревел-протрубил: «Кто на меня?!!» Исчезли боль, слабость, голод. Он ринулся могучей, всесокрушающей массой вверх по склону: убить, растоптать, уничтожить!
   Когда Вожак выскочил наверх, там уже никого не было. Только вдали – тут и там – мелькали темные фигурки: двуногие, побросав свои палки, разбежались в разные стороны.
   Гнев требовал выхода, и Вожак заметался по степи, пытаясь догнать хоть кого-то. Он долго бегал, трубил, ловил двуногих. Одного он затоптал на ходу, другого ухватил хоботом, сломал и бросил далеко в сторону, а потом… Потом он оступился в какой-то яме, ноги его подкосились, он рухнул и сполз вниз по склону к мелкой воде, обдирая о камни раненый бок.
   Он долго лежал, оглушенный болью, задыхаясь от собственного веса. В конце концов боль отступила, он опять увидел свет, почувствовал запахи, услышал звуки окружающего мира. Лучше бы он их не слышал: «Уай-йа-а-а!!! Ты не уйдешь от нас!!!» Двуногие опять собрались в стаю и подобрали свои палки…
   Нужно было обязательно подняться на ноги. И он поднялся: превозмогая боль и слабость, не сразу, но все-таки встал. Он покачивался и никак не решался сделать первый шаг, чтобы не упасть снова. А двуногие не разбегались: они стояли наверху, они визжали, махали палками. Они больше не боялись его.
   Солнце спускалось почти до горизонта и опять поднималось, усиливался и стихал ветер, начинал моросить дождь, и опять светило солнце, а он все брел и брел. Переходил ручьи, речки, обходил скалы и шел, шел… Ему казалось, что он уходит от них, от этой трусливой визжащей стаи, а он давно уже двигался кругами, петляя между одних и тех же холмов. Сначала он еще пытался пастись, пить воду, но каждый раз они приближались, орали, бросали камни. И он уходил от них, он больше не нападал – он был уже не Вожак, а Тот, Кто Проиграл Поединок, Тот, Кто Отстал От Стада… Он несколько раз падал, долго лежал задыхаясь и снова вставал. А потом была мелкая речка с прозрачной водой и вязким галечным дном. Он застрял, кое-как выбрался и упал, упал в последний раз. И в гаснущее сознание сквозь пелену смерти пробился визг двуногих: «Уай-йа-а-а!!! Ты больше не встанешь!!!»
 //-- * * * --// 
   Женька бежал уже несколько часов, но усталости не было. Наоборот: тело просило движения, эйфория не проходила. Был момент, когда он даже забеспокоился: может быть, здесь что-то не так, в этом чужом мире, в этой параллельной реальности? Повышенное содержание кислорода в воздухе, пониженная сила тяжести? Нет, все нормально, просто он опять стал самим собой, и ему хорошо! Вот только интересно, кто же это – он сам? А какая, в конце концов, разница?
   Под хмурым небом раскинулась бескрайняя холмистая равнина, заросшая редкой травой, и по ней, принимая холодный ветер на грудь, бежит он: Васильев Евгений – 176 см роста, 73 кг костей и мышц, возраст – лет 18, наверное. Что ж, он может считать себя цивилизованным человеком, ведь большую часть сознательной жизни провел в уютном и почти безопасном «мире Николая». Но теперь вновь на нем набедренная повязка, два ножа на поясе, за плечами плотно увязанный тючок – там меховая рубаха, штаны, сапоги.
   Он одинок и свободен! Те, кого он любит, для кого и ради кого стоит жить, остались позади – в иной реальности. Вар, Коля… Эх! А вдруг он больше не вернется к ним? Не-е-е-т, обязательно вернется! Ведь когда-то его звали «Зик-ка», и все знали, что этот мальчишка никогда не промахивается и всегда возвращается!
   Что-то нарушило монотонность зеленовато-желтой степи – вон там, впереди справа. Не сбавляя скорости, Женька изменил курс и двинулся к неясному пятну на низком холме. Он пересек мелкую, едва текущую среди камней речку и начал подниматься на склон.
   То, что этот мир населен, он понял давно: несколько раз он видел на горизонте группы каких-то крупных животных, но рассмотреть их на таком расстоянии не смог. Собственно говоря, это был далеко не первый мир, в который он попал, и везде были люди. Должны быть и здесь…
   Что-что, а читать следы Женька умел. Умел задолго до того, как попал в мир Николая и научился просто читать. Он пошел вперед широкими зигзагами от границы паводковых вод внизу к вершине холма, где на голых камнях почти ничего не было видно.
   Это была стоянка или покинутый лагерь охотников: большое кострище на вытоптанной площадке, раздробленные кости животных, низкое широкое жилище – полуземлянка, когда-то, наверное, накрытая шкурами. Собирать и рассматривать осколки кремня Женька не стал – тут все ясно: каменный век, чем же еще им скоблить и резать? А вот кладбище, расположенное в соседней ложбине, изучил внимательно: большинство останков детские, взрослых не много, но почти все имеют повреждения – проломленные черепа, переломы костей рук или ног. Он даже затосковал на минуту: повеяло чем-то знакомым, вспомнился родной Поселок на берегу большой реки, побои, драки и извечный, неистребимый голод. Да, там люди тоже редко умирали от старости.
   А куда теперь двигаться? Он осмотрелся и подумал, что, пожалуй, вон туда. Чутье, интуиция подсказывали, что людей он встретит, скорее всего, именно там – впереди.
 //-- * * * --// 
   Дах перестал орать, успокоился. Он почувствовал наконец холод ветра и тяжесть чужих взглядов. Люди смотрели теперь на него, и Дах знал, чего они ждут. Он – вожак человечьей стаи, он повел их за большой добычей, они много дней почти не ели и мало спали. Трое погибли, но мамонт больше не встанет. Теперь нужно подойти и добить его. Лучше подождать – сейчас это слишком опасно. К утру Вожак, наверное, умрет сам, но доживет ли тогда до утра Дах? Ведь мамонт убил только двоих людей, а третьего – он, Дах! Он убил его, чтобы заставить остальных идти дальше. Теперь эти остальные смотрят на него и ждут поступка – поступка вождя. Только Рам, гад, опустил глаза, но ему не обмануть Даха!
   – Рам, брось камень! Я сказал: подойди и брось камень!
   Казалось, люди перестали дышать: сейчас Рам откажется, и Дах убьет его. А потом еще кого-нибудь.
   Рам не отказался: покорно опустив плечи, не поднимая глаз, он стал выковыривать ногой небольшой гранитный валун. Потом прижал камень к груди и побрел вниз, обходя мамонта по широкой дуге так, чтобы подойти со спины.
   Камень глухо стукнул в заросший бурой шерстью бок и скатился на землю. Кажется, ничего… Или вздрогнула огромная туша, почувствовала удар? Нет, это ветер шевелит длинную свалявшуюся шерсть. Все: он, Рам, сделал свое дело, можно повернуться и бежать назад к людям.
   Дах забрал у молодых свое копье – тяжелое копье вождя. Оно сделано из тонкого прямого ствола сухостойной лиственницы с массивным кремневым наконечником на конце. Его не сможет метнуть далеко даже самый сильный мужчина – оно не для этого.
   Он сжимал отполированное до блеска древко и смотрел, как возвращается Рам: «Этот не испугался! Или боится меня больше, чем мамонта? Не важно: я все равно убью его – убью сегодня вечером или, может быть, завтра. А сейчас…»
   – Разводите огонь! Я иду!
   Трое совсем молодых парней испуганно переглянулись: «Разве можно зажигать костер, если охота еще не закончена?» Дах шагнул к одному из них и сильно толкнул в грудь:
   – Ты понял?! Я буду есть жареное мясо!
   Парни засуетились, выбирая место для костра, стали собирать растопку.
   «Ну, все: больше оттягивать некуда», – понял Дах, поудобней перехватил копье и пошел вниз, к огромной туше, бурым холмом возвышающейся среди кустов. Он никогда не делал этого раньше, но знал, что от него требуется: ударить вон туда, под ухо. Для этого нужно или подойти с той стороны, где ноги и хобот, или влезть на тушу и бить сверху. Дах выбрал последнее, но прыгать не решился. Он прислонил копье, ухватился за длинную спутанную шерсть, осторожно вскарабкался и встал ногами на теплый неподвижный бок. Потом втащил наверх копье, примерился, коротко размахнулся и ударил.
   Вздрогнула теплая плоть под ногами, дернулся могучий хобот и… остался лежать неподвижно. А Дах давил и давил, загоняя обколотый кремень все глубже и глубже в череп того, кто раньше был Вожаком Стада: «Уай-йа-а-а! Ты больше не встанешь!»
 //-- * * * --// 
   Женька отполз за валун, возле которого лежал, спустился в ложбинку и начал разминаться – наносить невидимому противнику серии ударов руками и ногами. Вскоре ветер принес от ручья новый запах. «Это, наверное, охотники разожгли костер, – догадался он. – Хорошего зверя они добыли: вряд ли у старого мамонта нежное вкусное мясо, зато его много и хватит надолго».
   Рот наполнился слюной, захотелось есть. Приятных воспоминаний из детства у Женьки было очень мало, и среди них одно из самых ярких – это вкус полусырого, несоленого, волокнистого мяса, которое можно отрезать и глотать, отрезать и глотать! И знать, что никто не отнимет, что его много, что завтра тоже будет! Он бы и сейчас с удовольствием отведал мамонтятины, но не сомневался, что местные угощать его не станут – попытаются убить или прогнать. Пришлось рыться в собственном мешке в поисках завалявшейся шоколадки.
   И вдруг… Женька не увидел и не услышал ничего нового, но отчетливо ощутил чье-то внимание, направленное на него: кажется, он прошляпил!
   Они появились бесшумно: заросшие лица, грубо раскрашенные бурыми и черными полосами, одежда из поношенных, потертых шкур, копья и длинные составные луки, изготовленные для стрельбы оперенными стрелами с кремневыми наконечниками. Их значительно больше, чем тех, кто наслаждается мясом в соседнем ручье. Одеты те и другие почти одинаково, но ноги у этих до середины икр прикрывают штаны, точнее штанины, подвязанные ремешками к поясу.
   Демонстрируя свое миролюбие, Женька присел на корточки спиной к валуну. Он пытался одновременно следить за руками всех, кто к нему приближался, чтобы успеть увернуться от копья или стрелы. Все-таки он сильно размяк в мире Николая, где очень многому научился, но почти никогда не дрался всерьез, насмерть. Они тихо заговорили, и Женька с облегчением почувствовал, что почти понимает их – не зря Вар-ка так долго мучил его лингвотренингом!
   – Это не дух, он похож на человека!
   – Это не человек. Ты видел, как он танцует? На нем нет ни одного тотемного знака!
   – Может, он рагг? На них тоже нет знаков.
   «Ага: они пытаются меня идентифицировать. Уже ясно, что в их мире есть духи, животные, люди – это они сами – и те, кто не животное и не человек, то есть не настоящий человек. Что ж, так и должно быть».
   – Нет, дикие не такие. Они все здесь, а их детеныши и самки на стоянке в верховьях.
   – Тогда это, наверное, душа мамонта, которого убили дикие. Пусть скажет Йиом, он же вечно крутится возле шамана. Эй, парень, ты сожрал вчера лучший кусок! Говори, что делать?
   – Я… Я не знаю. Наверное, надо сказать заклинание и пустить в него волшебную стрелу.
   – Этой вашей стрелой и зайца не убьешь! Давай ее сюда и говори заклинание. Если этот дух, или кто он там, нас накажет, ты будешь до конца жизни глодать только кости!
   «Ну, и гад же этот кривоносый! Засветить ему камнем промеж глаз? Далековато… – Женька присмотрел подходящий камень возле руки, прикинул, куда будет прорываться, если начнется драка. – Уж как-нибудь, не впервой же…»
   Йиом что-то забормотал, а кривоносый наложил длинную стрелу с красным древком и выстрелил. Стрела и правда была какая-то ритуальная: летела она медленно и криво. Женька понял, что в него не попадут, и остался сидеть неподвижно.
   Стрела слабо воткнулась в землю, и плохо закрепленный наконечник отвалился. Люди молчали, не зная, что делать дальше. Потом прозвучал чей-то негромкий голос:
   – Вам больше нечего делать, Серые Лисы? Это не враг и не добыча – оставьте его в покое! Духи нам не страшны: шаман сказал, что они будут помогать нам. А вот если мы опоздаем, Черный Хорь оторвет всем уши. Пошли!
   Интерес к пришельцу сразу пропал. Охотники расслабились, опустили оружие и, торопливо выстраиваясь редкой цепочкой, двинулись влево вдоль склона, ступая след в след заскорузлыми босыми ногами. У них тут, вероятно, были какие-то свои дела.
   Женька облегченно вздохнул: «Вот и пообщались. Что-то людно становится в здешней степи!»
   Пригибаясь, чтобы не маячить на фоне неба, он перебежал к вершине пологого холма, откуда должно быть все хорошо видно.
 //-- * * * --// 
   Осоловелые, пьяные от выпитой крови, люди ползали по туше мертвого мамонта. Они пытались содрать большой кусок шкуры с бока – вождь велел сделать укрытие от ветра. Живот у Даха раздулся, клонило в сон. Он сидел на корточках у маленького костра, щурился от дыма и смотрел, как Рам, стоя на коленях, поддерживает двумя ветками над огнем большой кусок волокнистого мяса. Нет, Дах уже не хотел есть, но этот гад пусть жарит, пусть жарит! Скоро он отправит молодых на стоянку. Они приведут сюда всех. «Мы будем жить здесь – жить долго, пока не кончится мясо. Сюда придут все, кто сможет, и Хана придет… А, собственно, почему я должен ждать?»
   Дах приподнялся и пнул ногой в плечо Рама. Не ожидая удара, тот завалился на бок. Мясо упало на угли и зашипело, почти потушив огонь.
   – Пойдешь на стоянку. Сейчас. Приведешь людей!
   Рам лежал, не пытаясь встать. Он сглотнул слюну:
   – Нужно принести им мясо. Они не смогут…
   – Иди!
   Говорить больше было не о чем. Рам встал и, ссутулившись, побрел прочь, забирая вверх по склону, чтобы не застрять в кустах. Дах долго смотрел ему вслед, постепенно успокаиваясь. Он пальцами выбросил из огня обгорелый кусок и подумал, что надо все-таки убить Рама и тогда все будет хорошо.
   Они росли вместе, были примерно одинаково сильны и старались не ссориться, иногда даже помогали друг другу. Потом они стали мужчинами, самцами, и все испортила Хана. Тощая грязная девочка-подросток как-то вдруг превратилась в женщину, в самку, которую хотят все. А она никому и не отказывала – ни вождю, ни им, только что созревшим мальчишкам. Но сидел в ней какой-то злой дух или ей просто нравилось смотреть, как мужчины дерутся из-за нее. И Дах однажды понял, что с Рамом им не ужиться. С ним, с Рамом, Хана довольно хихикает и визжит, а когда отдается Даху, сопит и просто ждет, чтобы он кончил.
   Да… Может быть, из-за этого он тогда и сорвался: получив утром очередной пинок от вождя, он не пополз в сторону, как обычно, а подцепил с пола чью-то дубину и врезал ему по черепу. И попал! Привыкший к покорности вожак просто не ожидал удара. Перепуганный собственной смелостью, Дах долго добивал его той же дубиной. А люди вокруг делали вид, что ничего не происходит: кто-то спал, кто-то пытался разбить камнем толстую берцовую кость, с которой пока никто не смог справиться, кто-то возился с наконечником копья. Все было как обычно, но мир перевернулся – он, Дах, стал теперь вожаком! И смотрела из своего угла Хана. С восхищением? С любопытством? С насмешкой?
   С тех пор прошел год, но… ничего не изменилось. А сегодня он убил мамонта. Скоро она придет.
   – А-а-хар-р-р-а-а-а!!!
   Пронзительно-рокочущий звук перекрыл шум ветра и тихий говор ручья. Дах вздрогнул и завертел головой – звук, казалось, доносился со всех сторон сразу.
   – А-а-хар-р-р-а-а-а!!!
   Ужас понимания почти остановил сердце, вышиб холодный пот на волосатом теле: «Нет, не может быть! Только не это, только не…»
   Да, это были они. Отсюда, снизу, обзор ограничен, и всюду на фоне хмурого неба темнеют фигурки воинов. Они не прячутся, они стоят на перегибах склонов и показывают, как их много. Нет нужды считать, загибая пальцы, – их много, очень много! Они везде, только… Это понял бы даже ребенок – чужаки не окружили, путь в верховья ручья свободен, а это означает только одно: «Уходите!»
   Люди перестали возиться у туши, подошли и сгрудились чуть поодаль от костра. Дах подскочил к ним и в бешенстве схватил крайнего:
   – Что ты смотришь, гад?!
   Седой, покрытый шрамами, с покалеченной рукой, старый охотник пережил трех вожаков и понимал, что это не нормально – так долго не живут, но все равно хотел еще. Его ноги оторвались от земли, он безвольно обмяк в могучих руках Даха и прохрипел:
   – Я скажу, скажу… Отпусти!
   – Ну!!!
   – Пусти, Дах! Это Серые Лисы. Нам не справиться…
   Остатки разума совсем растворились в мутной волне злобы, отчаяния и обиды: он поставил старика на землю, рывком свернул ему тощую шею, отпихнул, повернулся лицом к чужакам и закричал, раздирая горло:
   – Уай-а-а-а! Я убью всех!!!
   Вожак человеческой стаи орал, рвал на себе шкуру, топал босыми ногами и не видел, как уходят его люди: сгорбленные спины, безвольно опущенные руки, древки копий шоркают по камням…

   Наверху молодой широкоплечий крепыш кивнул на беснующегося Даха:
   – Смотри-ка, что вытворяет! Слышь, Малый Лис, уж не духов ли он призывает себе на помощь, а?
   Изящный юноша с гордой осанкой опирался на тонкое копье, к древку которого возле наконечника был привязан пушистый лисий хвост:
   – Может, и призывает. Ты боишься, Черный Хорь?
   – Не-е-е, шаман говорил…
   – Знаю, знаю! Слушай, а почему бы Ману и Тану не поболтать с ним?
   Хорь довольно загоготал и панибратски хлопнул Малого Лиса по плечу:
   – Посмотрим, как звери дерутся!
   От дружеского тычка парня повело в сторону. Он быстро оглянулся по сторонам – не увидел ли кто – и зашипел:
   – Сколько раз я тебе говорил, Хорь!..
   – Ладно, ладно, больше не буду! Эй, Ману-Тану, где вы там?
   Братья-близнецы послушно подошли.
   Много лет назад на краю земли Весенней Охоты Серые Лисы наткнулись на большую семью раггов. Когда добивали молодняк, кого-то рассмешило, как два детеныша вцепились друг в друга и не хотят расставаться даже перед смертью. Охотники долго развлекались, пытаясь растащить их – те пищали и упорно ползли друг к другу. Это так понравилось всем, что было решено взять их в лагерь – показать мальчишкам, да и шаману, может быть, сгодятся для чего-нибудь.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное