Сергей Щепетов.

Род Волка

(страница 7 из 30)

скачать книгу бесплатно

   «То, что я называю „посохом“, по наиболее распространенным классификациям тоже считается шестом, но „коротким“ – до бровей (вариант – до подбородка). По легенде, это было обычным вооружением монахов монастыря Шаолинь, отправлявшихся в странствия. Боевых школ, конечно, давно не существует (или о них европейцам мало известно), зато спортивных – море. Правда, узкоспециализированных немного. Обычно работа с шестом входит в такие крупные массивы, как тхе-квондо или ушу».
   Великим мастером короткого шеста Семен так и не стал, потому что всерьез и с полной самоотдачей тренировался, пожалуй, только в школьные годы. С тех пор он успел трижды сменить место жительства и каждый раз начинал ходить в ту секцию, которая была ближе. Да и сами секции то образовывались, то закрывались, то переезжали в дальний конец города. В итоге дома у Семена скопилась целая коллекция поясов и прочих регалий с китайской, корейской, японской и даже вьетнамской символикой, означающих, что их владелец поднялся на одну-две начальных ступеньки мастерства данной школы.
   В отличие от послужного списка, рабочий арсенал приемов у Семена был скромным и включал в основном «базовые» удары и блоки, используемые с некоторыми вариациями во всех школах и стилях. Тренерам это не нравилось, но Семен упорно продолжал доводить до совершенства пяток своих «коронок», пренебрегая всем остальным. Ему казалось, что он понял основную ошибку «белого» человека в отношении восточных единоборств: посещая тренировки несколько раз в неделю, пытаться освоить приемы, разработанные теми, кто бoльшую часть жизни с «тренировок» и не уходил.
   Итак, ему нужен «боевой посох». На сей раз – действительно боевой. Надеяться, конечно, можно на что угодно, но готовиться нужно к тому, что драться придется насмерть. А это значит, что первая попавшаяся палка не годится – сломанный шест, как и выбитый из рук, даже на соревнованиях засчитывается как поражение. Собственно говоря, Семен много лет развлекался, придумывая, каким должен быть посох, предназначенный не для фехтования, а для настоящего боя – с проламыванием черепов и дроблением костей. Требований к такому оружию можно предъявить бесчисленное множество, причем многие из них будут взаимоисключающими. Если же подходить к делу реалистично, то придется оставить лишь основные: посох должен быть прямым, прочным, гладким и симметричным, то есть ни один конец перевешивать не должен – в бою разбираться с ними будет некогда. Очень важными являются вес и толщина, но брать за основу эти параметры не стоит – нужно будет привыкнуть к тому, что получится при соблюдении первых пяти требований. В общем, оружие – проще некуда, а работы не на один день…
   Первые пять заготовок Семен забраковал все – одну за другой. Из второй партии одна палка казалась пригодной, но при обстругивании в древесине близ середины обнаружился дефект волокон – пришлось выбросить и ее.
   Обычно, попав в лес, Семен по профессиональной привычке начинал оценивать окружающую растительность на предмет наличия дров и стройматериалов для оборудования лагеря.
Теперь же он день за днем лазил по окрестным лесам и искал свой Посох.
   И нашел его.
   Он так долго представлял себе, как это должно выглядеть, что узнал его издалека – с первого, можно сказать, взгляда. Тонкое прямоствольное деревце неизвестной породы. Нет, оно не было сухостойным, оно умерло, задушенное соседями, так и не успев дотянуться до их крон. Судя по всему, это случилось недавно – кора держалась прочно, а древесина была чуть влажной. Собственно говоря, подобное Семен уже встречал, и чем приглянулось ему именно это деревце, объяснить не мог. Он погладил, пощупал кору, и подозрение почему-то перешло в уверенность – это оно. Он даже почти не удивился, когда выяснил, что срезать ножом четырехсантиметровый стволик совсем не просто – древесина поддается лезвию с превеликим трудом.
   Практически не меняясь по толщине, прямой, лишенный сучков участок ствола составлял более трех метров. Семен решил забрать его целиком и выбрать лучший кусок. Или, может быть, получится запасной посох?
   На стоянке он выложил примерно в двух метрах друг от друга два плоских камня, положил на них шест, встал на него и слегка покачался, балансируя руками. Стволик пружинил, но ломаться не собирался. «Спешить я не буду: обдеру кору и положу сушиться в тени, – улыбнулся Семен. – Может быть, из тебя получится настоящий Посох, с которым мы станем друзьями? Только это будет еще не скоро, а пока я вырежу себе просто палку, чтобы не быть уж совсем безоружным».


   Несколько дней подряд стояла настоящая жара. Семен почти блаженствовал: расхаживал голым, стирал и сушил остатки своей одежды – всегда бы так! Рыба и раки ловились исправно, а запасы смородины на террасе казались неисчерпаемыми. Тут, кстати, Семен заметил некоторую странность. В любимой части его родного мира – Северо-Востоке Азии – созревание диких ягод начинается примерно с середины лета. У каждой свой срок – жимолость первая, а брусника последняя. Но уж если настало время, то на кустах остается какой-то процент недозрелых ягод, но он очень невелик. Здесь же на одной террасе практически рядом встречались кусты и с перезрелой, осыпающейся ягодой, и с совсем зеленой. Почему? Это такая разновидность дикой смородины или… Или здесь что-то не так с климатом? Впрочем, отличия должны быть скорее в лучшую сторону, чем в худшую: более длинное лето или не слишком резкая сезонность.
   Между делом свершилось вполне судьбоносное событие. Глиняные изделия наконец просохли, и Семен произвел их обжиг в костре. Поразительно, но одна из мисок не раскололась! Даже не треснула! Ее создатель готовился к чему угодно, только не к тому, что это получится с первого раза!
   Дрожащими руками зачерпнул он воды и водрузил миску на два камня, между которыми развел огонь. Начались минуты напряженного ожидания. И вот вода закипела, а посудина все равно не треснула!!
   Семен смотрел на кипящую воду и разрывался от противоречивых желаний: немедленно что-нибудь себе сварить или кинуться лепить новую посуду. Но человек, как говорится, предполагает, а Господь располагает…
   Для геолога-полевика погода – один из решающих факторов жизни. Семен всегда внимательно наблюдал за ее сменой и кое-какие выводы смог сделать еще в молодости. Ну, например, гадать по облакам, характеру восхода или заката, по направлению ветра – дело почти бесполезное. Гораздо вернее другие приметы. Скажем, добротно поставленная палатка, большой запас дров, наличие плаща в рюкзаке способствуют установлению сухой солнечной погоды, и наоборот. Другие закономерности: плохая погода может держаться сколь угодно долго (хоть все лето!), а вот хорошая рано или поздно (обычно – рано) должна смениться плохой.
   Именно так случилось и в этот раз. Небо затянуло тучами, время от времени начинал моросить дождь. Слабым утешением было лишь то, что основные неприятности происходили не здесь, а где-то к северо-западу. Оттуда временами доносились раскаты грома, небо там было совсем черным – страшно подумать, что творится в степи.
   Семен мок, мерз и матерно ругался. Кроме того, у него возникло ощущение или, точнее, предчувствие каких-то неприятностей. Что-то он сделал или делает не так, какую-то допускает ошибку… Но какую?
   Он все понял лишь вечером третьего дня непогоды: вода!
   В своих путешествиях Семен обычно имел дело с ручьями и горными реками. Поведение их в условиях субарктики он знал неплохо. Так, например, несколько жарких дней в первой половине лета могут привести к жуткому паводку из-за ускоренного таяния остатков снега в верхнем ярусе рельефа. А однажды он разбил свой лагерь на берегу крохотного ручейка, из которого и полный котелок зачерпнуть не везде можно. Возвращаясь из маршрута, он попал в ливень, который продолжался минут двадцать – тридцать. Когда он добрался до лагеря, ручей почти уже вернулся в прежние берега, но кухню и одну из палаток как корова языком слизнула!
   Здесь река равнинная. Чего от нее можно ожидать? Ну, наверное, бывает здесь весенний паводок – вон сколько плавника валяется. Ну, из-за долгих дождей уровень воды может слегка подняться…
   «Нет, не так! – стукнул Семен себя кулаком по лбу. – Не так! Долина имеет резко асимметричный профиль – правый борт очень высокий, а левый низинный. И вся эта бескрайняя равнина слева – гигантский водосбор вот этой самой реки. Вся вода пойдет сюда, вот в это русло, на берегу которого я сижу. И деваться ей будет некуда, кроме как…
   Семен вспомнил все случаи, когда имел дело с «большой» водой, и… понял, почему здесь не водятся крупные животные, да и мелких не густо. Природа, как известно, пустоты не терпит, и если здесь никого нет, значит, это зона затопления, которое случается вовсе не один раз в год. Семену стало страшно: самое высокое место в округе – это обрывчик, на котором стоит его шалаш. Выше подняться можно, только если залезть на дерево. Или уйти на обрывы правого берега.
   Он кинулся к плоту и начал спихивать его с отмели – бревна даже не шевельнулись. Ну, конечно: пока стояла жара, уровень воды понизился на пару сантиметров и плот стал тяжелее… на пару сотен килограммов. Семен оставил свои попытки – бесполезно. Уже темнеет, и даже если удастся отплыть немедленно, он не успеет найти место для высадки.
   Спать Семен не ложился: сидел у костра, накрывшись рогожей, и смотрел на воду. Он воткнул в дно у берега палочку с зарубками, чтобы следить за ее уровнем. Пока ничто не менялось…
   Тело затекло в неудобной позе, и он проснулся. Прямо перед ним недогоревшие головешки костра тихо покачивались на воде.
   «Ну, началось, – вздохнул Семен и отправился ощупью собирать вещи. – Главное – дожить до рассвета».
   Рассвет застал его за увлекательным занятием: он сидел возле своего шалаша и удерживал плот от бегства. Это удавалось, впрочем, без особого труда, поскольку течение здесь было слабым. Как и предполагал Семен, основная струя хлестала вдоль правого берега, надежно отрезая путь к спасению. Некоторым утешением могло послужить лишь то, что дождь прекратился, а скорость подъема воды замедлилась. Оставалась надежда, что террасу все-таки не зальет. Правда, более вероятным представлялся другой вариант: ночью подъем воды только НАЧАЛСЯ и будет теперь продолжаться несколько суток. Сколько времени потом она будет спадать (а это всегда медленнее), даже думать не хотелось.
   Примерно к полудню в тучах стали появляться просветы, выглянуло солнце. Картину оно высветило совершенно безрадостную. Семен стоял по колено в воде на том месте, где раньше располагался шалаш. Само же жилище, обратившись в груду веток и палок, плавало метрах в четырех, застряв между стволов тонких тополей, росших на краю обрывчика. Семен и сам хотел туда перебраться вместе с плотом, но сообразил, что воды там будет уже по пояс, если не выше.
   Свои огромные запасы пищи – трех вяленых карасей, пару ракушек и вареного рака – он распихал по карманам – больше девать их было некуда. Там же поместились нож и зажигалка. Остатки лыка, миску и каменное рубило он пристроил на бревнах – вот и все, что нажито непосильным трудом…
   На самом деле нажито было гораздо больше: раколовки, ловушка для рыбы, да и запас самой рыбы, которую Семен хранил в живом виде в отгороженном заливчике, но все это съела большая вода. Трехметровую палку – заготовку для посоха – Семен, конечно, сберег – решил использовать ее вместо шеста, если придется пуститься в плавание.
   Мимо тихо дрейфовали коряги, подмытые кусты, бревна плавника, а то и небольшие деревья с корнями и кроной. Под правым берегом весь этот мусор двигался со скоростью километров сорок в час, и Семен старался туда не смотреть, чтобы не расстраиваться еще больше.
   Ситуация была, прямо скажем, безрадостной, хотя немедленной гибелью и не грозила. Сколько можно вот так стоять? Вода, судя по всему, не спадет не только к сегодняшнему вечеру, но и к завтрашнему. Наоборот, за последние два-три часа уровень хоть и не поднялся заметно, но размер плывущего мимо мусора увеличился – бревна и деревья стали явно крупнее. Вдали проплыло даже нечто, напоминающее труп оленя. Все это, как известно, является верным признаком того, что напор воды нарастает.
   Плыть куда-то на плоту не хотелось отчаянно. Дело в том, что, когда он попытался на него влезть, бревна целиком ушли под воду. Семену пришлось в очередной раз обматерить самого себя: пока стояла жара, вполне мог разобрать плот и выкатить бревна на берег сушиться. Правда, совсем не факт, что в этом случае он успел бы их снова связать… Собственно говоря, как-то передвигаться можно и на притопленном плоту, но это в высшей степени неудобно, да и опасно. Совершенно идиотское положение. Пожалуй, ТАК он еще не попадал…
   И от этой неопределенности, от этого бездействия на поверхность сознания всплыло то, что он упорно топил в суете и хлопотах выживания: «А знаешь, Сема, почему ты стоишь тут, как дурак, и не можешь ни на что решиться? Зна-а-ешь! Ты действительно вот ТАК никогда не попадал по очень простой причине. Будучи одиночкой по натуре, ты всегда жил для других. Да-да, как это ни смешно! Когда учился, тренировался, влюблялся, писал статьи и отчеты, ходил в маршруты, даже когда боролся со смертью один на один, ты всегда имел в виду кого-то еще, кроме самого себя. Ты всегда представлял, сколько проблем и неприятностей принесет твоя гибель ближним и дальним. Кому-то ты, наверное, по-настоящему дорог, но гораздо больше людей, для которых ты был неотъемлемой частью их жизненных планов. Кто-то упорно тренировался, чтобы победить тебя на татами, кто-то много лет подряд проводил исследования, чтобы доказать, что ты не прав, а было время, когда с полдюжины девушек в разных концах страны надеялись, что ты на них женишься. А сейчас ты один: ни за тобой, ни перед тобой нет никого, а себя самого ты не настолько уж сильно любишь, чтобы всерьез предпринимать какие-то усилия. Ну, вот скажи…»
   Его размышления прервало появление вдали какого-то странного предмета – низко сидящего в воде, но большого. Что бы это могло быть? Несколько сцепившихся друг с другом деревьев? Не похоже… Прямо остров какой-то…
   Объект приблизился, и Семен понял: «Плот. Настоящий, большой. Что-то на нем, кажется, лежит, но ни гребцов, ни людей с шестами нет. Ну, прямо летучий голландец… Хотя что, собственно, странного? Кто-то вверху сделал его и бросил. А может быть, смыло паводком. В любом случае он бесхозный, и этим просто грех не воспользоваться». И Семен стал готовиться к отплытию на своем плоту.
   Оттолкнуться шестом можно было только один раз – потом начиналась глубина. Собственно говоря, Семен готов был ловить чужой плот и вплавь, но этого не потребовалось: встреча плавсредств состоялась. Семену приходилось смотреть не столько вперед, сколько под ноги, чтобы не свалиться, сделав неверное движение. Как только бревна столкнулись, он перебросил шест и мокрый комок лыка, схватил в руку драгоценную миску и перепрыгнул на чужой корабль. Его собственное, в муках построенное судно от толчка двинулось в другую сторону и начало индивидуальное существование. Жаль…
   Впрочем, Семену сразу стало не до него. Оказалось, что у брошенного плота хозяева есть – целых четверо. Вот они лежат.
   Без голов.
   Крепкие мускулистые мужчины. Одеты примерно так же, как те, кто в него стрелял. Да и плот похожей конструкции. Больше ничего нет, только валяется обломок стрелы со смятыми перышками стабилизатора.
   Семену показалось, что плот плывет прямо в заросли, и он некоторое время греб шестом, пытаясь хоть немного изменить курс. Потом сообразил, что на обоих концах плота пучками ремней привязаны не толстые слеги, а весла, точнее, приспособления, их заменяющие. После нескольких гребков таким веслом плот начал вращаться вокруг своей оси, но курса не изменил. К тому времени, когда Семен освоился и смог как-то плотом управлять, выяснилось, что их и так благополучно проносит мимо зарослей.
   Что делать с трупами, Семен не знал и был в полной растерянности: «Этих людей убили не сегодня и, судя по запаху, даже не вчера. Блин, если бы я удосужился толком все рассмотреть, совсем не факт, что стал бы сюда пересаживаться. Лучше б остался… Нет, Сема, врешь! – опроверг он сам себя. – Ты очень хотел попасть на этот плот и не желал видеть, не хотел понимать, что на нем лежит. И что теперь делать? Самому в воду прыгать?» В конце концов Семен просто спихнул трупы в воду, и они долго плыли рядом…
   Плот двигался невыносимо медленно. Это жутко действовало на нервы, но поделать было ничего нельзя – только держаться открытой воды и ждать, куда вынесет. Пытка скоростью – три, а вероятнее всего, два километра в час – продолжалась долго. Временами ему казалось, что затопленные заросли вокруг вообще перестали двигаться и он стоит на месте. Или плывет в обратную сторону. Или двигается по кругу, потому что мимо вон тех кустов он, кажется, уже проплывал… Несколько раз Семен в отчаянии начинал выгребать в сторону основного русла, но вовремя себя останавливал: оказаться в струе на практически неуправляемом плоту это фактическое самоубийство. Надо терпеть и стараться не думать о том, что будет ночью.
   А что, собственно, может быть? Скорее всего, затащит в заросли, и там плот безнадежно застрянет. И придется гадать, что случится раньше – спадет вода или он помрет от голода. Или, может быть, в темноте вынесет в основное русло, и все закончится гораздо быстрее.
   Ближе к вечеру характер реки стал меняться: заросли стали гуще, но располагались узкими изогнутыми полосами. Плот между ними стал двигаться немного активнее. По-видимому, основное русло здесь разбивалось на несколько примерно равнозначных рукавов. Такое возможно при смене состава горных пород основания долины или при пересечении зоны тектонических разломов.
   Через некоторое время затопленные кусты и деревья оказались далеко слева, а правый берег приобрел форму цокольной террасы, высотой метров пятнадцать – двадцать. Плот двигался по водной глади шириной не менее пятисот – семисот метров. Все это прибавило радости Семену – на просторе он особенно остро почувствовал себя одиноким и голым перед лицом стихии, тем более что встретить тут сушу надежды не было совсем.
   От тоски и безысходности Семен стал рассматривать белесый обрыв на правом берегу, к которому он потихоньку приближался. Это был явно скальный выход каких-то других горных пород – не тех, которыми раньше представлен был весь берег. «Интересно, что там такое: известняк, мергель? Впрочем, проверить все равно не удастся, да и зачем…» Занятый своими мыслями, Семен не сразу сообразил, что как раз на траверсе обрыва – метрах в двухстах – из воды выступает то, на что он сначала не обратил внимания. И это не что иное, как… суша!
   Да-да, он-то искал глазами заросли, а этот пологий холмик, сливающийся по цвету с водой, совершенно лишен растительности!
   «Земля!!» Семен вскочил и принялся орудовать веслом. Правда, он быстро опомнился и сообразил, что его и так несет куда нужно.
   Десантирование прошло успешно – плот сел на мель метрах в десяти от кромки воды. Семен слез, развернул судно поперек течения и вновь посадил его на мель. Забрал с него свою драгоценную миску и пошел к берегу.
   Тонкая мелкая щебенка хрустнула под подошвами ботинок. «Мергель, – с ходу определил Семен. – А островок-то не так уж и мал: в длину не одну сотню метров будет, а в ширину, наверное, больше пятидесяти. Он низкий, и на нем решительно ничего нет. Впрочем, вон там – в центре – что-то валяется. Надо посмотреть…»
   При приближении человека две огромные черные вороны лениво поднялись в воздух и взяли курс к далекому степному берегу. Первое, на что наткнулся Семен, были головы. Три штуки. Длинноволосые и растрепанные, бородатые лица расклеваны птицами. Основания черепов зияют дырами. Семен почему-то сразу понял, для чего эти дыры: чтобы извлечь мозг.
   Он заставил себя оторваться от жуткого зрелища, потому что понял: это еще не все. Чуть в стороне располагалось размытое дождем кострище, валялись расколотые кости. Рядом на земле были распластаны два обнаженных человеческих тела. Мускулистые и волосатые, покрытые засохшими ранами, они были распяты одинаковым способом: в предплечья и стопы забиты деревянные колья.
   Семен долго стоял над первым трупом, зачем-то пытаясь понять, как мог выглядеть этот человек, когда был жив, и от какой из ран он умер. Было похоже, что глаза ему выклевали совсем недавно, а большинство ран нанесено еще при жизни…
   Второй человек выглядел более крупным и мускулистым, его тело было изувечено еще сильнее – так, что и не понять, где кончается одна рана, а где начинается другая. Ночной дождь смыл кровь, и стало видно, что одни раны резаные, с рваными краями, другие колотые, а третьи похожи на следы сильных ожогов. В области левой ключицы огромный синяк, правая голень безобразно распухла. Волосы на голове опалены под корень, а лицо превращено в какой-то фарш. И из этого месива в небо смотрят широко открытые серые глаза. У человека, кажется, не были повреждены только половые органы и вот эти самые глаза.
   «Почему же ему их не выклевали?» – удивился Семен.
   И вдруг понял почему. И ему стало страшно. Впрочем, это слишком мягко сказано. На самом деле его охватил ужас.
   Человек был жив.
   Более того, он был в сознании.
   Вид изувеченного трупа открывает широкий простор для фантазии. Вид живого не оставляет для фантазии места.
   Что делать?!
 //-- * * * --// 
   В состоянии молчаливой паники Семен пробыл довольно долго – несколько минут, наверное. Потом понемногу начал соображать. Правда, первая мысль была какой-то непотребной: нельзя оставлять жить существо с такими ранами. Это негуманно, недопустимо… Но…
   Если смотреть на вещи трезво, то, во-первых, добить человека он все равно не сможет. Во-вторых, этот мужик лежит тут давно. И еще жив. А вдруг оклемается? Предположить такое, конечно, трудно, но если есть хоть малейший шанс… В конце концов, брюшная полость не вскрыта, проникающие ранения грудной клетки, может, есть, а может, и нет. Нога распухла, но на гангрену это не похоже.
   Надо оказать первую помощь и вызвать… Нет, вызывать некого. Значит, сам. Медикаментов нет, перевязочных средств тоже нет. Так что? Если он лежит давно, то первое, что у него есть, – это обезвоженность. Значит, напоить и освободить от кольев.
   Вода в реке отнюдь не была кристально прозрачной, и по-хорошему ее надо было употреблять кипяченой. Семен хотел было что-то организовать, но быстро сообразил, что это дело безнадежное – дров на острове нет. Можно, конечно, использовать в качестве топлива бревна плота, но для этого их надо расщепить, а как? В общем, Семен решил положиться на Божью волю: зачерпнул миской воды у берега и понес туземцу.
   Он приподнял его голову, ткнул в губы край миски, чуть плеснул водой. Тот не реагировал. Тогда Семен пристроил голову на коленях, оттянул вниз нижнюю челюсть и плеснул воду в рот, облив, конечно, и грудь и шею. Туземец глотнул, потом еще и еще. «Та-ак, процесс пошел», – грустно усмехнулся Семен.
   Нужно было как-то освободить конечности, и Семен слегка растерялся: человек не истек кровью явно потому, что эти самые колья как бы заткнули раны. Допустим, он выдернет кол у него из руки, начнется сильное кровотечение, он наложит жгут, и… что? Жгут, кажется, можно накладывать на два-три часа. А потом? М-да-а… Опять же, выдернуть палки просто так нельзя – они забиты в грунт, и в раны наверняка попадет инфекция. Не факт, конечно, что туземца прикончит заражение крови, скорее уж болевой шок, но все-таки…
   В конце концов Семен решил в своих действиях исходить не из того, что сделать нужно, а из того, что сделать можно. Удалить палки из тела этого человека он может и сделает это.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное