Сергей Щепетов.

Род Волка

(страница 6 из 30)

скачать книгу бесплатно

   Что было потом и сколько это длилось, Семен запомнил плохо. Его швыряло то вверх, то вниз, иногда буквально волочило по дну и переворачивало головой вниз. Он то обхватывал скользкое тело, то их соединяла только левая рука, запущенная в жабры…
   Этот кошмар не прекратился, но стал постепенно как бы ослабевать. В какой-то момент до Семена дошло, что он может даже слегка корректировать ситуацию. Сначала робко, а потом все более активно он стал пропихиваться в сторону ближайшего берега.
   Потом они долго лежали рядом в мелкой прибрежной грязи. Семен дышал, смотрел в небо и получал время от времени мощные шлепки хвостом по ногам.
   В конце концов он почувствовал холод, встал на колени и освободил левую руку. Потом подобрал рядом корягу и ударил ею рыбу по голове. Коряга сломалась. Пришлось искать подальше от воды более крепкий сук. Потом он продел этот сук ей в жабры и, ухватившись за конец, поволок добычу через протоку на свою сторону. О брошенном в камышах плоте он даже не вспомнил.
   Минут через сорок Семен сидел у костра, рвал на бинты собственные трусы (ну, о-очень стерильные!) и смеялся сам над собой: «Ты самоубийца, Сема! Камикадзе! Или, может быть, тот самый дурак, которому везет?»
   Все оказалось просто, страшно и глупо. Он атаковал добычу, которую толком не рассмотрел. А она оказалась размером с него самого. Бред? Полный! Но это только, как говорится, половина смеха. Обнимаясь с нею в воде, он умудрился сунуть ей руку в жабры. Он сделал это инстинктивно – как же еще можно удержать рыбу? А если бы подумал, то вспомнил бы, что у щук жабры внутри покрыты этакими зубами, загнутыми в сторону пасти. Другими словами, даже палец, засунутый щуке в жабры, вытащить обратно целая проблема, а он засадил руку по локоть! И какой щуке! Да если бы он попытался потом от нее отцепиться, выдернуть руку обратно, то от руки бы осталось… Нет, ну что-то бы осталось: кости, клочья мяса и кожи, сухожилия…
   Только он все равно не смог бы выдернуть руку – она должна была его утопить. Обязательно.
   Есть такой варварский способ, который кое-где применяют при активном лове крупной рыбы. Добивать каждую пойманную особь слишком хлопотно, а оставлять живой и активной нельзя. Узкое лезвие ножа всаживается рыбе в основание черепа – туда, где он соединяется с позвоночником. Добыча теряет подвижность, но еще долго остается живой. Тут главное правильно угадать место для удара – чуть ошибешься, и будешь иметь хлопот полон рот.
   Семен не угадал. Он попал случайно. «Шип» его рогатки пробил рыбе именно то самое место. Он боролся в воде со щукой, которая была практически парализована.
   Мясо оказалось безвкусным (без соли же!) и жестким. «Ну, разумеется, – кивнул Семен, разжевав первый кусок. – Приличные промысловики щуку за рыбу не считают». Тем не менее желудок он набил до отказа и с удовлетворением вспомнил о планировавшемся с утра поносе, который так и не состоялся.
 //-- * * * --// 
   На другой день Семен управлял плотом, гордо расправив плечи: когда он появился в этом мире, у него не было почти ничего, а теперь есть плот, кое-какой инструмент, запас лыка и запас еды на несколько дней.
Эти дни надо использовать с толком – чтобы не было потом мучительно больно. Прежде всего нужно найти такое место, где есть… В общем, где есть все: илистая отмель с ракушками, мелкая протока для рыбалки, галечная коса с хорошими камнями, лес с ягодами и «лыковыми» деревьями. Что еще? Ах, да! Еще желательно, чтобы были заросли чего-нибудь типа ивы, потому что есть идея… Желание немедленно найти людей не то чтобы исчезло, но как-то слегка рассосалось – не до этого сейчас.
   Примерно к полудню гордый разворот Семеновых плеч сменился обычной понурой сутулостью. Плыл он уже долго, а подходящего места все не попадалось. Нет, хорошие места, конечно, встречались, только выяснялось это, лишь когда они оставались позади. А судно его, ясное дело, обратный ход давать не умело. «Нет, все-таки надо делать лодку, – мечтал Семен. – Берется большая толстая лесина и в ней… Вырубается? Выжигается? Выскабливается? Да-а…»
   Семен решил снизить требования к месту обитания и исключил из числа таковых лес с ягодами. Чуть позже он откинул заросли ивы и косу с камнями. Он уже готов был ограничиться лишь требованием наличия дров и места для рыбалки, когда ему попалось почти то, что нужно. Тут были дрова – завалы плавника, мелкая (пожалуй, слишком) протока и заросли кустов, похожих на иву. «Все! – решил Семен. – Хватит привередничать! Здесь будет город заложен!»
   Обосноваться он решил рядом с водой под двухметровым обрывчиком, обращенным к основному руслу. Первым делом, разумеется, разжег костер, обжарил кусок рыбы и стал «набивать кишку». Надо сказать, что с самого начала он не стремился доводить пищу до полной готовности, а употреблял ее полусырой. Вот и сейчас он рвал зубами почти сырое жесткое мясо и, пожалуй, получал от этого удовольствие. «При глубокой термической обработке, как известно, в продукте гибнет масса полезных веществ – всякие там аминокислоты, витамины… Общая беда первых „бледнолицых“ покорителей севера – цинга. А, скажем, чукчи и эскимосы веками жили в таких условиях и ни о какой цинге и слыхом не слыхали. А все почему? Потому что занимались сыроедением. И вовсе, наверное, не из-за того, что у них была проблема с топливом».
   После еды Семен полежал кверху пузом минут двадцать (чтобы «жирок завязался») и решил приступить к трудам праведным. Выше по течению он скатил в воду два неподъемных ствола, провел до костра и вновь выкатил на берег. Работа была тяжелая и мокрая, но в результате давала возможность не заботиться постоянно об огне и не бегать каждый час за хворостом. Это первое, а второе – мясо (точнее, рыба). Судя по ощущениям, в пасмурные дни температура здесь колеблется в пределах десять – пятнадцать градусов. Это, конечно, не очень много, но продукт успеет стухнуть раньше, чем кончится. Значит, нужно коптить и вялить. Хотя бы слегка.
   К тому времени, когда лесины обсохли и принялись достаточно уверенно гореть, точнее, тлеть, Семен соорудил две треноги, сверху пристроил палку и на ней развесил над костром куски рыбьего мяса. Нельзя сказать, чтобы они коптились по-настоящему, но Семен решил, что и так сойдет.
   Покончив с этим делом, он обследовал обрыв и с удовлетворением отметил в нем две линзы конгломератов – гальки, погруженной в песчаный «цемент». Среди обкатанных камней виднелось несколько штук, похожих на кварциты. В верхней части разреза он обнаружил прослой глины мощностью сантиметров тридцать. На ощупь глина была с небольшой примесью мелкого песка. Искушение было слишком велико, и Семен не удержался: наковырял глины, размесил ее на большом плоском валуне и стал лепить… Нет, не горшок и не амфору, конечно, а нечто похожее на глубокую миску. Он вылепил три уродливых посудины, полюбовался на дело рук своих и оставил их сушиться. Пора было приступать к выполнению главной задачи.
   Первоначально он собирался строить шалаш прямо у костра, но вовремя одумался. Во-первых, слишком низко (вода может подняться), а во-вторых, когда конструкция подсохнет, то одна шальная искра – и привет. В конце концов, он же не собирается постоянно спать у костра – не по-нашему это, не по-бразильски! Значит, наверху – на обрывчике.
   «Дело простое, но трудоемкое. За основу берется все та же тренога… В общем, придется, наверное, собрать все подходящие слеги в округе. Затем на каркас навешиваются ветки кедрового стланика комлями вверх, внахлест, ярус за ярусом. Только бы лыка на вязку хватило!»
   Жилище он закончил к середине следующего дня. Снаружи оно напоминало большую груду веток, но внутри можно было лежать, вытянувшись во всю длину, а в центре даже стоять, не наклоняя голову. Как эта «крыша» будет держать воду, проверить Семен, естественно, пока не мог.
   Затем он приступил к осуществлению той самой идеи, для которой понадобилась ива. Как он и ожидал, ломать прутья оказалось крайне трудно – на изломе они измочаливались, но отделяться не желали. Пришлось каждый прутик срезать ножом. Заготовив таким способом изрядный ворох, он принялся собирать подходящие палки.
   Собственно говоря, ничего нового Семен не изобрел. Он собирался построить стационарную ловушку для рыбы вроде тех, которые устраивают местные жители на нерестовых речках. Он видел их не раз и всегда удивлялся, куда смотрит рыбнадзор.
   Где-нибудь на перекате устанавливаются две загородки в виде латинской буквы «V», ориентированной вниз по течению разведенными крыльями. В месте смыкания загородок оставляется небольшой проход, ведущий в «садок», откуда хозяин время от времени выгребает рыбу. Семен собрался повторить эту конструкцию, но установить ее не на перекате, а на входе в мелкую, заросшую тростником и кувшинками протоку. Интересно, получится что-нибудь из этого или нет?
   На строительство загородок ушел целый день. Бродя по колено в воде, Семен камнем заколачивал в мягкое дно палки, а потом переплетал их ветками ивы, стараясь не оставлять больших дыр. Слишком длинными загородки он делать не стал – чуть больше трех метров каждая, и расположил их под углом около девяноста градусов друг к другу. Еще половину дня заняло изготовление чего-то, отдаленно напоминающего корзину с сужающимся верхом. Это произведение он укрепил в горловине своей ловушки. Все сооружение в целом выглядело так коряво и несерьезно, что Семен дал себе слово, что если оно будет хоть как-то работать, то он не пожалеет сил на его усовершенствование.
   Проверить хотелось немедленно, хотя он понимал, что своей возней давно распугал всю рыбу в округе. Семен долго колебался и в конце концов решился на загон: отошел по берегу метров на тридцать от ловушки, зашел в воду и стал приближаться к ней, шлепая по воде длинной палкой. Пройдя метров десять, он заметил, что торчащий из воды верх корзины слабо шевелится, и ускорил свое движение. Успех был налицо: три рыбины граммов по пятьсот весом, похожие на разжиревших карасей или язей. По сравнению с рыбой горных рек трепыхались они лениво и вяло. «Прямо поросята какие-то! – удивился Семен. – Кажется, у меня скоро появятся излишки продуктов. Надо срочно придумывать для них садок!»
 //-- * * * --// 
   В тот день он занимался обычным делом: лазил по лесу за протокой, ел ягоды и присматривал сучки и палки, походящие для поделок. На сей раз он продвигался параллельно руслу вверх по течению. Далеко он, конечно, не ушел – куда тут уйдешь по таким-то зарослям, но метров на триста от своей стоянки удалился. На двухметровой террасе возле зарослей смородины обнаружилась плешь, с которой открывался вид на основное русло выше лагеря. Таких мест в округе было немного – с любой другой точки обзор не более чем на сотню метров. Семен постоянно находился как бы в замкнутом пространстве, и это его угнетало. Поэтому он решил воспользоваться случаем и посидеть тут, размышляя «о возвышенном» – как жить и что делать. Думать о том, стоит ли жить вообще, он себе запретил уже давно.
   Кругом было сплошное благолепие: солнышко светило, листья шуршали, водичка журчала, птички чирикали… Семен не сразу сообразил, что там – вдали – на основном русле под обрывом он видит что-то необычное, такое, чего раньше не было. Он, наверное, с полминуты всматривался, прежде чем до него дошло: да ведь это… плоты! Два плота идут вниз по течению, и на них ЛЮДИ!!
   Потом он бежал, прыгал, проламывался через кусты, перелезал через поваленные деревья. В голове метались только обрывки мыслей: «Ближайший выход к воде возле стоянки – нужно успеть! Успеть во что бы то ни стало! В зарослях они не заметят… Кричать отсюда бесполезно… И плот мой не заметят, и шалаш, наверное, с воды не видно… Уйдут ведь! Надо успеть!»
   Пот мгновенно начал заливать глаза. Пока Семен неспешно гулял по этой террасе, ему казалось, что проходимость тут приличная, а теперь заросли как бы сомкнулись и не пускали, а ему нужно было успеть!!
   На берег он прорвался чуть ниже своего лагеря. Он не успевал – передовой плот уже скрылся за поворотом, а второй был почти напротив. Еще десяток секунд, и он тоже уйдет. Бежать за ними по зарослям бесполезно – если только догонять вплавь…
   До кромки обрывчика оставалось еще метров десять, когда Семен попытался крикнуть, но дыхание сбилось, и получился только какой-то хрип. Ну же! Еще чуть-чуть!
   Вот он – край террасы и знакомый тополь, половина корней которого висит в воздухе…
   – ЭЙ!! СТОЙТЕ!!! Э-ГЭ-ГЭЙ!!! СТОЙТЕ!!! – заорал Семен и замахал руками над головой.
   Дальнейшие события заняли, наверное, не более двух секунд, но стресс обострил восприятие и растянул время. Семен успел разглядеть и запомнить массу подробностей, благо до плота было метров двадцать пять – тридцать. Правда, понял он все происшедшее много позже.
   В своем порыве – туда, к ним – Семен ступил слишком близко к краю. Камни из-под ног посыпались, он потерял равновесие, плюхнулся на задницу и поехал вниз по склону. Он тут же вскочил и кинулся вверх, но… остановил сам себя, пытаясь осмыслить то, что увидел.
   На плоту находились четыре человека, одетые в меховые безрукавки до колен. Длинные – до плеч – волосы на лбах перехвачены неширокими повязками или обручами, из-за которых торчат какие-то украшения (перья?), короткие бороды обрамляют подбородки и щеки. Штаны отсутствуют, на ногах обувь, похожая на низкие облегающие сапожки.
   Двое стояли на носу и корме с шестами в руках. Еще двое сидели на корточках в центре плота, повернувшись в разные стороны. Вероятно, один осматривал правый берег, а другой – левый. Услышав крик Семена, эти двое мгновенно вскочили. В руках у них оказались длинные предметы, которые могли быть только луками. Стрелы, вероятно, были уже наготове, оба сделали характерные движения руками и… Сползая по осыпи, Семен совершенно отчетливо услышал короткий свист над головой. Он-то его и отрезвил…
   Когда он вылез наверх, плоты уже скрылись за выступом правого берега. Вокруг все было тихо, спокойно и… очень обычно. Даже не верилось.
   «Может, глюк? Может, я просто схожу с ума? – с надеждой подумал Семен. – Были и нет, чем докажешь?» Однако доказательство нашлось. И очень скоро. Из ствола тополя, так неудачно расположившегося на краю террасы, торчала стрела. Точнее – древко с двумя белыми перышками стабилизатора. Наконечник глубоко увяз в древесине. Однако…
   Семен прикинул соотношение в пространстве точки попадания и себя самого в момент выстрела. Вывод был неутешителен: «Били явно на поражение – в центр мишени. Вероятно, стрелок не учел, что находится на движущемся плоту. Кроме того, слабенький, но ощутимый ветерок дует с верховьев и смещает траекторию в ту же сторону. И все равно – совсем чуть-чуть промазали».
   Некоторое время Семен лазил по кустам в поисках второй стрелы, но вскоре сообразил, что это дело безнадежное. Вернулся на берег и попытался выдернуть имеющуюся. Это ему удалось на удивление легко. Правда, наконечник так и остался в древесине на глубине пять-шесть сантиметров. «Все ясно, – подумал Семен. – Она одноразовая. В том смысле, что наконечник крепится так, чтобы в момент удара проникнуть в рану да там и остаться».
   Семен представил себе, какое действие на его любимый организм произвела бы вот эта палочка с чем-то там на конце, попади она в цель. «Допустим, в ребро или грудину – брр! А если между ребер – тогда вообще… А уж если в живот… М-да-а-а… Это тебе, как говорится, не у Пронькиной в гостях! И что самое-то смешное: ребятам хватило пары секунд на все. Доведись мне стрелять из карабина по внезапно обнаруженной цели, времени ушло бы как минимум в два раза больше. Да и не попал бы… Это – профи! Впрочем, другие здесь, наверное, и не водятся. Но сам подход к проблеме! То есть они, значит, плывут или, допустим, идут куда-то, и каждый встречный для них враг? То есть надо успеть выстрелить первым, да? Получается так… А вдруг они причалят где-нибудь там, за поворотом, и устроят прочесывание местности? Могут? Ох-хо-хо-о-о…»
   Впрочем, по здравом размышлении Семен решил не отравлять себе и без того несладкую жизнь мерами предосторожности. В здешних условиях, когда кругом заросли, ему все равно нечего противопоставить профессиональным воинам-охотникам, вооруженным луками. Подобраться на расстояние выстрела здесь ничего не стоит, так какой же смысл охранять самого себя? Будь что будет! Но, черт побери, как обидно! Мечтал встретить людей…
   Остаток дня Семен продолжал заниматься обычными делами: проверял ловушку для рыбы, плел из прутьев третью по счету модель раколовки, собирал ракушки на отмели. И думал о людях.
   Ну ладно, а что можно сфантазировать на тему: ПОЧЕМУ они стреляли? Принципиальных ответов может быть два: дикари-с (то есть у них так принято), и второй – им самим было страшно, они ждали нападения в любую минуту. Со вторым вариантом все ясно. Раз он, Семен, до сих пор еще жив, значит, крупные хищники здесь, в пойме и на низких террасах, почему-то не водятся. Значит, боялись они не зверей, а людей, то есть находились на чужой территории. Но ни людей, ни их следов он до сих пор не встречал. Первый же вариант ответа на самом деле не является таким уж глупым. Не так давно – в той, другой жизни – Семен прочитал книжку о военном искусстве чукчей – тех самых, которые при советской власти чуть не вымерли. Так вот, оказалось, что веке примерно в семнадцатом кочующий по своим делам чукча считал своим долгом атаковать русских, где бы и в каком количестве он их ни встретил. Просто был период, когда среди чукчей это считалось «хорошим тоном». Ну, а если в отместку за раненого или убитого товарища казаки вырежут все стойбище – значит, такова судьба или, точнее, воля духов.
   «Ясное дело, Сема, что ты угодил или в прошлое, или в какой-то мир, где сплошная древнятина. Знаменитому янки повезло больше – он оказался при дворе короля Артура. На что ты рассчитывал, стремясь к людям? Что они раскроют тебе навстречу объятья? Как же, жди… Был у меня приятель, который при советской власти отсидел три года за попытку нелегального пересечения советско-турецкой границы (с черноморского пляжа). Так он рассказывал, что следователь потешался над ним от души: „Ты что же, парень, думал, они тебя пловом встретят?!“ Вот и я… С другой стороны, если порыться в памяти, то можно сделать примерно такой вывод: терпимое отношение к чужакам появляется в истории вместе с товарообменом, а самодостаточные человеческие коллективы чужаков не любят. Вероятно, мне в случае контакта надо ориентироваться именно на такой вариант, а это значит… Это значит, что нужно оружие».
   Семен некоторое время размышлял об общей несправедливости мироздания: всю свою историю люди воюют друг с другом. Существуют даже всякие научные теории и концепции, которые во главу угла ставят способность человека убивать себе подобных. В том смысле, что эта способность резко выделяет человека из окружающего мира. Животные, правда, этим тоже грешат, но для них это скорее исключение, чем правило: ну, забить самца-конкурента во время гона, ну, подраться из-за территории… А человек воюет иррационально и увлеченно, причем в большинстве случаев даже не из-за пищи и не из-за самки, а из-за каких-то там своих соображений. По телевизору как-то показывали во всех подробностях процесс подготовки папуасов к боевым действиям: они собрались воевать с соседней деревней из-за того, что те якобы что-то не то им наколдовали. Основным мотивом боевых действий, которые вели племена североамериканских индейцев друг с другом, была удаль молодецкая. Очень похоже, что это та самая удаль, которая гнала армады русских «моноксилов» под стены Царьграда. А зачем Александр Македонский отправился завоевывать весь мир? Это, кстати, один из немногих случаев в истории, когда сами участники вполне успешной авантюры под конец стали задаваться вопросом «а на фига мы это делаем?!». Или взять тех же чукчей. «Белые люди», пройдя всю Сибирь, на дальней окраине столкнулись с маленьким народом, чуть ли не основным занятием которого была война. Они, конечно, побежденных грабили, но ежику понятно, что в смысле экономики гораздо выгоднее было бы жить с соседями мирно. Кто в тех краях бывал, согласится, что они мало пригодны для жизни не только белого человека, но и человека вообще. По идее, все силы должны уходить на выживание. Так ведь нет! Изготавливались сложнейшие костяные доспехи, юноши с детства учились (помимо прочего) фехтовать на копьях! В восемнадцатом веке в нескольких полевых сражениях чукчи, перейдя в рукопашную, громили казаков и их союзников. Самое смешное, что, в отличие от индейцев, белые их так и не победили. Чукчи сами по каким-то обстоятельствам со временем утратили воинственность – грубо говоря, воевать расхотели.
   «Впрочем, все это может казаться странным, только если считать, что бытие определяет сознание. Весь же исторический опыт, похоже, доказывает обратное. В данной же ситуации практический вывод может быть только один: хочешь мира – готовься к войне. Просто смешно: и так перебиваешься с рыбы на ягоды, а надо думать, как нападать и обороняться.
   Выбор, правда, не богат. Лучше всего, конечно, было бы найти железную руду, наладить выплавку металла и выковать автомат. Ну и, конечно, патронов с порохом наделать. Одностволка, заряжающаяся с дула, против лука не потянет, так что с ней можно и не заморачиваться. По легенде, американцы ввели в обиход скорострельное оружие именно для того, чтобы противостоять индейским лукам. Только сначала надо изобрести порох. Это, кажется, соответствует законам литературного жанра: цивилизованный человек в подобной ситуации обязательно должен изготовить порох и чего-нибудь им взрывать, пугая враждебных туземцев и помогая дружественным. А что такого? Берешь, к примеру, щуку, потрошишь и набиваешь ей брюхо порохом вперемешку с рублеными гвоздями… пардон! – камнями. В пасть вставляешь фитиль. Фитиль поджигаешь, щуку берешь за хвост и бросаешь во врага. Трах-бах, кругом трупы, а посередине я – весь в белом! Каково?»
   Сколь ни смешной показалась эта мысль вначале, Семен решил ее все-таки немного обдумать: «Кажется, мои мозги потихоньку приходят в норму. Сейчас я уже не в состоянии постранично вспоминать давно прочитанные книжки, но уж состав черного или дымного пороха вспомнить смогу: процентов семьдесят пять селитры, около пятнадцати процентов древесного угля и процентов десять серы. Все очень просто – окислитель и восстановитель в одном стакане. Правда, из материалов доступен только уголь. Сера в природе встречается в самородном виде, но ее еще нужно найти. Селитру как-то делают, это, наверное, несложно, нужно только вспомнить, как именно. В принципе, все это выполнимо, но так называемый черный порох используется в охотничьих патронах, а не в боевых, и это неспроста. Собственно говоря, взрыв – это быстрое сгорание вещества. Можно многое вспомнить из того, что рассказывали на военной кафедре, суть же в том, что скорость горения черного пороха очень низкая и, соответственно, эффект взрыва он может дать лишь будучи упакованным во что-то твердое и замкнутое. Иначе будет просто вспышка – баловство, одним словом. Хотя на заметку взять можно: вдруг где-нибудь сера попадется?
   Если же спуститься с заоблачных высот на грешную землю, то придется обратиться к первоистокам. А что у нас было вначале? Что является самым-самым первым оружием? Камень? Нет! Праматерь всего оружия… палка! И, по странному стечению обстоятельств, обращаться с этой праматерью я немного умею».
   В европейском, точнее, в средиземноморском очаге цивилизации обращение с палкой как с оружием развития не получило, зато на Дальнем Востоке… Там это называется «боевой шест». Всевозможных школ и до нашего времени сохранилось множество, а в Средние века их, наверное, было еще больше. Разновидностей шестов тоже немерено: от трех (и более!) метров до локтя, твердые и гибкие, тупые или заостренные на концах, деревянные и бамбуковые, двуглавые и одноглавые, окованные металлом или без такового, с присоединяемыми лезвиями, со скрытыми цепями или клинками, разборные, телескопические и многие, многие другие.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное