Сергей Щепетов.

Племя Тигра

(страница 4 из 27)

скачать книгу бесплатно

   – Ладно, – сказал он вслух. – Допустим, эти самые хьюгги не люди. Но какие-то желания и стремления есть у всех живых существ, правильно? Зная о них, человек может действовать более осмысленно. Почему бы не поступить так же с хьюггами? Раз они смогли организоваться, значит, у них есть какая-то общая цель, правильно? Так надо эту цель выяснить! Раз перебить их не удастся, может быть, удастся помешать им выполнить их задачу? А может быть, эта задача не несет зла людям? Тогда зачем с ними воевать?
   – Не зачем, а почему! Потому что они хьюгги. И хватит говорить глупости, Семхон! Если ты лоурин, то должен жить по законам племени, а это значит – думать о главном, а не болтать чушь! Сейчас наплевать, кто или что нужно этим уродам, – нам нужен Головастик. Со всем остальным будем разбираться, когда найдем его – живого или мертвого. На свободе его нет, безголовый труп в степи не валяется, значит, он у них. А раз так, мы будем сражаться с хьюггами, пока не перебьем их. Если нам повезет и мальчишка окажется жив, мы его освободим. Может быть, конечно, они уйдут вместе с ним или смогут перебить нас – тут уж заранее никак не угадаешь, но идти на них нужно. Причем немедленно.
   – А поселок?! Пещера?
   – Если они доберутся до поселка и всех тут вырежут, то в пещеру все равно не сунутся – не бывало такого! Но даже если бы и сунулись, там полно мест, где можно спрятаться, и Художник останется жив. Если сам захочет, конечно. Но в этом мы ему не указ. А вот нам он сказал четко и ясно: найдите его! Чем мы и займемся. Ну, погибнет род Волка – что ж такого? Наше место займут Тигры.
   «Вот она, первобытная логика, – грустно думал Семен. – Все по раз и навсегда заведенным правилам. Почти по Козьме Пруткову: если тебя щелкают по носу, то нужно махнуть хвостом. Даже если в этом и нет никакого смысла».

   Уклоняться от участия в операции у Семена не было повода, да и желания, впрочем, тоже. Надо сказать, что, обнаружив это, он и сам был немало удивлен: неужели он уже внутренне принял навязанные ему судьбой правила игры? Неужели стал в глубине души считать себя лоурином? Какое, по большому счету, ему дело до этих людей и их войны? Никто же не заставляет! И наверняка никто не осудит, если он останется в лагере. А потом поможет лечить раненых… Так ведь нет! Никогда не страдал тягой к коллективным действиям и вдруг… Или прав был Художник, который поставил ему диагноз: «Не получится из тебя Смотрящего На Облака. Ты воин…» Может быть, и правда, что-то в нем дремало, а теперь проснулось – нечто неосознанное, затаенное? И это нечто жрец сумел разглядеть? Черт его знает…
   Самое смешное, что размышлял обо всем этом Семен уже на бегу – в общем, так сказать, строю. Экспедиционный отряд состоял, кроме него, из восьми человек. Половина личного состава была вооружена копьями и палицами, остальные – палицами и луками. По каким признакам были отобраны люди, кто распределял оружие, Семен опять не понял – все организовалось как бы само собой: Бизон только «позвал» людей.
Семен же он оказался почти безоружным – брать с собой арбалет нечего было и думать: с десятикилограммовой дурой далеко не убежишь, а рассчитывать можно лишь на один выстрел. Впрочем, в качестве груза ему хватило и его боевого посоха…
   Объектом первой атаки выбрали невысокую пологую сопку или холм под названием Серый Бугор. От лагеря совсем недалеко – километров двенадцать, не больше. Семен вполне мог быть доволен собой – он не отставал от воинов и чувствовал себя, в общем-то, прилично. Долго радоваться ему, впрочем, не пришлось: никакого инструктажа или перестроения перед столкновением с противником, на которые он так рассчитывал, не состоялось. Как только фигурки на вершине холма стали отчетливо различимы, воины сменили аллюр – перешли на бег. Семену же, как оказалось, переходить было не на что – предыдущие десять километров он и так, по сути, не шел, а бежал.
   Когда он добрался-таки до подножия холма, там все было уже кончено: четыре трупа хьюггов благополучно оскальпированы, а костер на вершине затоптан. Правда, если какой-то сигнал дымом и нужно было подать, то он, безусловно, был подан – времени на это у хьюггов было достаточно. Как смог рассмотреть Семен, поединок состоялся только один. Остальные хьюгги, поднявшиеся в контратаку, были расстреляны из луков и приняты на копья. Среди лоуринов потерь не было.
   Отдышаться Семену не дали – пришлось занять место в конце вереницы воинов, двигавшихся спорым полушагом-полубегом в направлении соседнего бугра под названием Лысая Макушка. Воины торопились – день клонился к вечеру, а ночью, как известно, военные действия не ведутся.
   Судя по всему, у домашней лошади в процессе искусственного отбора был удален предохранитель – ее можно «загнать», то есть заставить скакать, пока не упадет замертво. У человека же он никуда не делся – загнать самого себя насмерть очень трудно, для этого нужна специальная подготовка. Такой подготовки у Семена не было. Тем не менее до Лысой Макушки он дотянул. Правда, процедуру снятия скальпов уже не застал: все шестеро хьюггов были мертвы. Противник сумел размочить счет: двое воинов-лоуринов были убиты и один ранен, но способности передвигаться не утратил. Происшедшее Семен воспринял лишь самым краем сознания, потому что все остальное у него уже отключилось. В голове осталась только тупая и совсем нестрашная мысль, что сейчас все опять куда-то побегут, а он больше не может.
   В той – предыдущей – жизни Семен в подобной ситуации оказался всего один раз, и ему хватило. Это было в самом начале первой производственной практики, к которой он долго готовился, но не в спортзалах и не на беговой дорожке, а в пивнушках и на бесконечных студенческих вечеринках. Портвейн «Кавказ» в сочетании с пивом «Жигулевское», как известно, весьма способствует повышению выносливости организма. Но не той, которая нужна в горах и тайге. Ребята же в полевом отряде подобрались все, как один, спортивные, непьющие и некурящие. В том маршруте вопрос о жизни и смерти, конечно, не стоял, но какой был позор! В общем, вспоминать этот эпизод Семен не любил и с тех пор каждый год перед началом экспедиционного сезона старался привести себя в приличную спортивную форму.
   Этому правилу он никогда не изменял и позже, став уже руководителем, обычно оказывался лучше подготовлен к физическим нагрузкам, чем его подчиненные. Не раз и не два приходилось ему поднимать своих людей и заставлять их идти вперед криком, пинками, а то и угрозой применения оружия. Хорошо, если нужно просто дойти засветло до лагеря, чтобы не ночевать в болоте или на склоне, а если попал в снеговой заряд на подходе к перевалу? А если обратной дороги нет и нужно дойти или умереть? Всякое бывало, и Семен прекрасно представлял, что у нетренированного человека обычно остается какой-то ресурс сил, который он просто не может мобилизовать. Ему нужно помочь это сделать – уговорить, напугать, избить наконец. Только все это до определенного предела, за которым уже не действует ничто: ты, начальник, можешь меня пристрелить, но с места я не двинусь…
   В общем, люди ушли. А он остался на вершине пологой сопки, посреди вечерней степи. Рядом с трупами.

   Наверное, он отключился – заснул или потерял сознание. Такое с ним случалось несколько раз в жизни, когда приходилось переступать грань последнего переутомления – психического или физического. Соответственно, трудно было понять, проснулся он или очнулся. Так или иначе, но небо над ним было черным, а сам он весь был покрыт коркой соли от высохшего пота.
   Семен сел и осмотрелся. В нескольких метрах от него, повернувшись лицами в разные стороны, застыли четыре неподвижные фигуры. Семен протер глаза, сгребая соль с ресниц, и всмотрелся: Бизон, Медведь, Серый Ястреб и, кажется, Лис. «Чего они тут сидят? Почему ночь? Где остальные? Или, может быть, это уже посмертие? Все ушли сражаться дальше, а я остался… Загнали они меня, как лошадь, загнали…»
   Почему-то мысль о том, что он умер и находится на «том свете», Семена взволновала не сильно. Гораздо больше его обеспокоило отсутствие посоха. Наверное, он его где-то бросил в степи, когда совсем перестал соображать. «Нет, так все-таки нельзя – просто позор какой-то! Надо учиться бегать как они…»
   Без всякой надежды он пошарил вокруг руками, и пальцы наткнулись на холодную, чуть влажную древесину посоха. «Не потерял! Молодец…» Семен хотел облегченно вздохнуть, но не смог – набранный в грудь воздух причинил такую боль, что на глазах выступили слезы. Ощущение было, словно там – в бронхах и легких – ободрали все оболочки, оставив голое мясо с обнаженными болевыми окончаниями. Казалось, если сейчас закашляться, вместо слюны изо рта полетят кровавые брызги. Семен даже слегка удивился: «Это явно кислородный ожог дыхательных путей – результат гипервентиляции во время бега».
   Некоторое время он сидел и размышлял о своей малопригодности в этом мире. Ему скоро сорок, для цивилизованного человека он в неплохой форме, но с этими степными охотниками не сравняется никогда. У них, наверное, объем легких значительно больше или что-то там еще перестраивается в организме в подростковом возрасте. Один положительный момент в этом все-таки был: боль в груди как бы сглаживала остроту жажды, а жидкости он потерял много – поднимаясь на ноги, почувствовал себя буквально невесомым.
   Семен немного подвигал конечностями и пришел к выводу, что жить может. Правда, ощущение такое, будто пропустил несколько мощных ударов по корпусу – в область грудины.
   – Почему ты остался, Семхон?
   Ни одна из фигур не шевельнулась, но по голосу Семен узнал Медведя. Вот ведь что обидно: старейшине, наверное, тоже под сорок, и Семен ни разу не видел, чтобы он тренировался. Тем не менее он действительно вел воинов и, кажется, первым лез в драку. Впрочем, когда-то давно – в другой жизни – знакомый спортивный медик рассказывал, что изредка встречаются люди, наделенные природой или Богом замечательными спортивными данными, – то, чего другие добиваются годами упорных тренировок, у них есть изначально, и оно не исчезает от, скажем, малоподвижного или нездорового образа жизни.
   Что он может ответить старейшине? Честно сказать, что выдохся, устал и просто не мог двигаться дальше? Ему не поверят. Точнее – не поймут, как такое могло случиться со взрослым мужчиной. Обвинят в трусости? «Это, между прочим, еще одна из местных странностей – ни разу не заметил, чтобы определение „трусливый“ или, скажем так, недостаточно смелый было использовано по отношению к взрослому воину-лоурину. Почему? Ведь это так естественно – бояться боли и смерти. А они, получается, не боятся… И дело тут, пожалуй, не в вере в благополучное посмертие. Христианство таковое тоже обещает многим, но „храбрость“ и „трусость“ были, кажется, обиходными выражениями в словаре крестоносцев. Тут скорее другое – общинное сознание, в котором отсутствует представление о безграничной ценности собственной персоны. Ну и, наверное, исконная привычка действовать по трафарету: с противником надо вступать в бой вне зависимости от того, есть у тебя шанс на победу или нет. Нет, в мою трусость они не поверят так же, как и в усталость…»
   – Почему вы здесь, старейшина? – вместо ответа спросил Семен. – Вы перебили всех хьюггов?
   – Мы не перебьем их, – довольно равнодушно сказал Медведь. – Их сбежалось слишком много – как стервятники на падаль.
   – И кто же здесь падаль?
   – Наверное, род Волка. Может быть, вместе с мальчишкой окончилось и наше служение? Все к тому и шло. Наше место займут Тигры.
   – Почему они?
   – Тигры, как и волки, посредники между жизнью и смертью, между Средним миром и Нижним. Вообще-то Тигры – неплохие ребята, хотя воины у них, по сравнению с нашими, слабоваты.
   – Ну, конечно! – хмыкнул Семен. – Наших-то ты сам готовил, сам и умирать повел.
   – А ты почему не пошел? Теперь до утра ждать придется.
   – Так вы из-за меня вернулись?!
   – А из-за кого же?
   – Что же будет утром? Где хьюгги?
   – Лучше бы ты спросил, где их нет. Во всяком случае, вокруг Лысой Макушки они есть везде.
   – Так мы в окружении?!
   – Почему же? Пути во все миры открыты. Кроме Среднего, конечно.
   – Да ну вас! – почти рассердился Семен. – Прямо как дети, право! Неужели с самого начала было не ясно, что этим дело и кончится?! Сами себя загнали в ловушку! Хьюгги, может быть, именно этого и хотели – чтобы мы гонялись за ними по степи, пока не попадем в окружение!
   – Чем же ты недоволен, Семхон? – подал голос Бизон. – Мы хорошо сражались, взяли много скальпов и завтра, наверное, сможем взять еще.
   – Да на хрена нужны их скальпы?! Мне надоело умирать и возрождаться. Хочу просто пожить… в Среднем мире. Ты же сам говорил, что хьюгги охотятся за мной! Так надо узнать, зачем я им понадобился, а не гробить собственных воинов!
   – Опять ты за свое, Семхон. – В голосе Медведя звучала усталость и разочарование. – Заладил одно и то же. Может, они и не за тобой вовсе? Может, как раз за Головастиком? Или за Бизоном? Или за мной? Как человек может узнать, кто должен умереть, чтобы нелюди ушли? Пойди и спроси у них!
   – Пойти… куда?!
   – А вон, – Медведь показал рукой направление, – костерок мерцает. Не иначе, там их главный сидит. Эти-то, вокруг нас, без огня обходятся.
   – И схожу! – ляпнул Семен, не подумав.
   – Сходи, сходи, – подначил старейшина. – А то у тебя ни одного скальпа нет, а там раздобудешь скальп самого главного хьюгга – ценный трофей будет!
   «Нет, все-таки ни черта я не понимаю в местной этике и эстетике. Вот хьюгги начали так называемую Большую охоту. Я вроде бы являюсь ее объектом. При этом друзья-лоурины хьюггов готовы убивать в любом месте в любое время, но защищать меня от них не собираются. И вернулись, похоже, не потому, что я представляю какую-то ценность, а потому, что у них так принято. Точнее, не принято оставлять кого-то из своих на растерзание врагу. В том смысле, что если тяжело ранен, то нужно добить, а если ранен легко, то должен идти вместе со всеми. И наоборот – все готовы пойти или остаться с кем-то одним. Интересно, как бы они поступили, если бы, скажем, я просто подвернул ногу? Добили бы или приняли бой на месте, чтобы дружно погибнуть?»
   Семен сделал несколько приседаний, подвигал руками, крутанул посох, проверяя, как работают мышцы. Его разминка была истолкована странно – одна из фигур поднялась.
   – Я пойду с тобой, Семхон, – сказал Бизон.
   «Блин! – переполошился Семен. – Я же, на самом-то деле, никуда идти не собирался! Сказать, что пошутил? Не поздно ли? А может?.. Ведь на рассвете начнется месиловка: какими бы тупыми ни были хьюгги (а в их тупости я сомневаюсь), живыми лоуринов они отсюда не выпустят».
   – Нет, Бизон, – сказал он. – Я пойду один. А тебе хватит и одной смерти. У меня, конечно, заклинания сильные, но еще на одно твое воскресение может и не хватить.
   Семен задрал голову кверху, пытаясь запомнить направление по звездам. Далекий степной костер, наверное, снизу виден не будет.
   Он начал медитацию, вгоняя себя в кураж: «Что, Сема, опять помирать будешь? Да чем же это ты провинился перед Богом, что нигде тебе нет жизни?! Ни в родном мире, ни в этом! Неужели наконец отмучаешься? А то глупость какая-то получается – раз за разом остаешься в живых, причем не благодаря мощи своего интеллекта и удали молодецкой, а по глупому стечению обстоятельств!»
   – Прощайте, лоурины! – сказал Семен. – «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“, пощады никто не желает!»
   – Опять заклинания начал говорить, – вздохнул Бизон, опускаясь на землю.
   – И много он их знает? – поинтересовался Медведь. – Неужели и такие, которые от хьюггов помогают?
   – Он всякие знает, – подтвердил воин. – Меня даже умудрился насильно жить заставить.
   – Силен! – согласился старейшина. – Подождал бы до утра, Семхон, а то ночью не видно, как ты их крошить будешь.
   – Только нам оставь немного, – попросил один из воинов. – Зачем тебе одному столько скальпов?
   – Оставлю, – грустно пообещал Семен и заорал дурным голосом: – «Вихри враждебные веют над нами!..»
   Так он и шел по ночной степи, освещенной светом звезд и ущербной луны. Шел, размахивал посохом и орал во всю глотку. Это был его обычный прием в тяжелых маршрутах и на дальних переходах. Правда, применять его можно было только в «ненаселенке», то есть в тайге и горах, где посторонние люди не встречаются. Дело в том, что слух у Семена был почти музыкальный (в детстве родители даже пару лет водили его в музыкальную школу), а голосовые связки весьма крепкие, но управлять ими при полной громкости он мог лишь в пределах полутона. Такое исполнение людей непривычных повергает в шок и вызывает у них неодолимое желание оказаться как можно дальше от исполнителя. В свое время, развлекаясь таким образом на досуге, Семен умудрился вывести из ступора не желающего жить Черного Бизона. Песен же он знал много (не все, правда, полностью) – часа на полтора без повторов: от Галича до Шевчука, не считая раннего Розенбаума и десятка «советских».
   Какое действие его «вокал» окажет на хьюггов, и окажет ли, Семен, конечно, не знал. Но зато этим способом усиливал поступление адреналина в собственную кровь и слабо надеялся, что «акустическая атака» заставит аборигенов попытаться понять, что это такое, прежде чем они захотят прикончить его. Тем более что все непонятное местные жители, кажется, склонны относить к магии и колдовству.
   Умолк Семен только один раз, да и то ненадолго, – пересекая распадок, он почувствовал под ногами что-то мягкое и, кажется, мокрое. Вскоре нашлась небольшая лужица, и Семен решил напиться от души. При свете дня вполне могло оказаться, что распадок весь истоптан копытами животных и засыпан их пометом, но сейчас – в темноте – можно было не обращать на это внимания: в конце концов, понос не сразу начнется, а долго ему все равно не прожить. Впрочем, воды в луже оказалось немного, а хлебать ил Семен не стал.
   Он шел и шел, спотыкаясь о кочки. Впрочем, спотыкался он мало, поскольку смотрел главным образом под ноги – вокруг все равно никого не было. Ночные животные от его крика разбегались, а люди, если они и были, уступали ему дорогу. Во всяком случае, у подножия сопки несколько темных фигур замаячили впереди, но при приближении молча разошлись в стороны.
   Поднявшись по склону распадка, Семен обнаружил, что костер совсем близко и возле него кто-то есть. Пытаясь рассмотреть хьюггов, Семен чуть не упал, угодив ногой в какую-то яму или чью-то нору.
   По-видимому, в огонь подбросили сухой травы или веток – освещенное пространство расширилось, принимая в себя бывшего завлаба С. Н. Васильева, а ныне воина-лоурина по имени Семхон.

   У костра сидел довольно крупный волосатый хьюгг, а встречать гостя двинулись воины помельче – в обычных набедренных фартуках и с палицами в руках. Семен шел медленно и на ходу жонглировал посохом.
   Торжественный и медленный гимн Советского Союза закончился еще на подходе, а ничего приличествующего данному моменту в голову не приходило. Тогда Семен заревел первое попавшееся:
   – «…По диким степям Забайкалья!..» – и с размаху, как хлыстом, врезал ближайшему хьюггу поперек живота.
   – «…Где золото моют в горах!..» – короткий тычок в солнечное сплетение второму. Хьюгг согнулся пополам и выпустил из рук палицу.
   – «…Б-р-родяга, судьбу пр-роклиная!..» – круговой размашной удар с разворотом корпуса. Воин почти успел подставить палицу, но по черепу ему, похоже, все-таки досталось.
   – «…Та-а-ащился с сумой на плечах!..» – Семен встал в трех метрах перед сидящим человеком, оперся двумя руками о торец посоха, расставил ноги на ширину плеч и попытался встретиться с ним взглядом.
   Получилось.
   В отсветах костра из-под крутых надбровных валиков на Семена вопросительно смотрели глаза. Глаза разумного существа. Человека? Или просто существа с иным разумом?
   Никто к нему больше не приближался и не пытался нападать, так что для обдумывания следующего хода у Семена была масса времени – целых несколько секунд. Этот ход даст ответ на вопрос «быть или не быть?». Быть или не быть ему. И наверное, кое-кому из тех, кто стоит рядом. Вот это существо, сидящее у костра, надо немедленно принять и признать человеком, надо проникнуть в его разум (ведь он у него есть!), надо суметь слиться с ним, войти в резонанс, стать когерентным (так, кажется, в физике?) источником мыслительных импульсов!
   А для этого надо успеть переворошить память, вытянуть на поверхность сознания хоть что-то, за что можно ухватиться, от чего можно оттолкнуться, на что опереться. Нужна аналогия (пусть не полная!), какая-то похожесть из того, иного, мира, который безвозвратно утерян, но реалии которого сформировали способ мышления Семена. Другого способа у него нет и уже не будет. Значит, надо вспомнить, кто вот так (или почти так!) смотрел на него когда-то. И Семен вспомнил.
   С людьми этой породы он имел дело много раз в жизни. В низах общества они встречаются часто, в верхах – редко. Но они есть везде – даже в научной элите. Правда, эта самая элита и собственно ученые – совсем не одно и то же. Так вот: среди НАСТОЯЩИХ ученых он таких не видел.
   Школа, в которой Семен учился, была самой обычной – в ней готовили контингент для профтехучилищ и техникумов. Таких ребят в каждом классе было по три-четыре человека. Они были очень разные: агрессивные и злобные или, наоборот, добродушные и безобидные. Объединяло их, пожалуй, два свойства: незаурядные спортивные (или бойцовские?) качества и полная неспособность поддержать разговор на отвлеченные темы, вечные проблемы с учебой, хотя учиться их никто особо и не заставлял (лишь бы вести урок не мешали!). В общем: Вася хороший парень, только скучно с ним. В той школе ни один из таких ребят не перешагнул порог девятого класса. В других перешагивали. И даже в институты поступали. Впрочем, у многих с годами развивались «компенсационные» механизмы: умение дружить с нужными людьми, поддерживать разговор, обходя слишком сложные вопросы и темы, обаятельно улыбаться. Те, кто в молодости не пошел ко дну в обнимку с бутылкой, часто делали совсем неплохую карьеру. При социализме, кажется, значительная часть комсомольского и партийного актива формировалась именно из них. Большинство «новых русских» из соответствующего периода истории, похоже, тоже они. Нет-нет, это совсем не обязательно плохие люди, совсем не обязательно! Но они какие-то… другие. Какие? В эпоху своего «юношеского максимализма» Семен долго пытался описать, сформулировать, выделить группу признаков этой породы людей. Может быть, легкая форма врожденной олигофрении? У кого – у нашего комсорга?! Да он кандидатскую раньше тебя защитит – вот увидишь! Кто не соображает? Это Серега-то не соображает?! Да он соображает лучше нас всех вместе взятых! Мыслить, правда, не может, но зачем ему это? В общем, ничего путного так и не сформулировалось, а по мере накопления жизненного опыта границы данной людской общности стали совсем размытыми и неясными. Так, например, когда базары и рынки заполнили смуглые развязные люди, сложилось впечатление, что они все такие. Но так не бывает по определению. Вероятно, именно эту группу людей пытался выделить и описать в своих работах Б. А. Диденко («суперанималы»), и ничего у него не вышло: пришлось вводить массу переходных, промежуточных форм, которые, по мнению Семена, напрочь лишали смысла классификацию по данным признакам. С не меньшим, если не с большим успехом можно было бы применить разделение по С. Лукьяненко – на «темных» и «светлых», но толку-то…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное